Жаркий день
14 сентября 2022 г., 00:33
Несколько следующих дней подростки были максимально загружены. Приятная прохлада испарилась как спирт с гладкой поверхности – быстро и безвозвратно, и началась череда жарких, невыносимых дней. Рома с подругой проводили много времени в огороде, помогая бабушке спасать опаленные солнцем растения, а по вечерам нежились у бассейна. Физическая работа не давала лениться, а присутствие рядом Леры отвлекало от грустных мыслей. С Тёмой они виделись только в компании и сильно друг по другу скучали. Стена из предрассудков и комплексов потихоньку рушилась, и им катастрофически не хватало времени: то Рома помогал родным Леры, то Тёма не мог вырваться на встречу. Болтали они только по телефону или изредка – у озера, и то перед сном, а в компании, с кучей глаз вокруг, насладиться общением было невозможно – казалось, ребята отвлекают и совсем тут не нужны.
* * *
Рома закончил с поливом растений. Занять себя ему было нечем, и он ушёл проявлять фотографии с речки. Увидел своё сощуренное лицо и рассмеялся – хоть бы раз получиться на общем фото, затем рассмотрел улыбающегося Тёму – и почему он такой красивый? Стоило ему подумать о молчаливом парне в олимпийке, как на телефон пришло смс: «Придешь? Я сейчас не занят». Рома закончил с фотографиями и побежал к Артёму. Он брёл по знакомой дороге, радостный настолько, что смотрел на привычные пейзажи как на что-то необыкновенное. Казалось, на месте пушистых деревьев раньше была пустота, солнце никогда не светило так ярко, а трава не щекотала так сильно. Дойдя до гаража, он постучал в железную дверь с определенным интервалом и сам же её открыл – это вошло в привычку и каждый раз вызывало на кончиках пальцев приятную дрожь. Тёма ждал у стеллажей. — Привет! – воскликнул он. – У меня для тебя подарок! — Решил ошарашить меня с порога? — Да. Он протянул Роме книжицу в мягкой белой обложке с выцветшим рисунком музыкального автомата. — Это Воннегут на английском. Повезло, нашёл как раз «Механическое пианино». Лебедев перевел взгляд с книги на Тёму, пытаясь понять, шутит он или нет. Происходящее казалось ему сном, но Анненский настойчиво протягивал ему в руки небольшой томик. — Бери, это из дядиной библиотеки. Несколько дней искал. Кстати, ты знал, что раньше Воннегута считали бульварщиной? — Я… ого… в смысле, блин, спасибо! – одной рукой Рома схватил подарок, другой обнял Анненского. – Это ж какого года издания?! — 1967. Не знаю, где дядя это взял и сколько за неё отвалил, но ему она явно больше не нужна. — Нет, погоди, – Рома обеспокоенно покрутил книгу в руках. – Она же дико старая и наверняка будет дорожать. Я не могу её взять. — Да не кипишуй, а. Бери и радуйся. — А если дядя приедет… — В крайнем случае вернёшь мне её обратно. Он подарил Тёме благодарный взгляд и прижал Воннегута к груди. — Кстати, вы с ним общаетесь? — Нет, даже не созваниваемся. — Почему? Ты же знаешь, где он живёт. Можно найти телефон в справочнике… — Мне немного стыдно, – Артём потёр глаза и улыбнулся. – Да какой там – очень стыдно. Придется рассказать ему про своё «хорошее поведение» и «успехи в учёбе», а мне бы не хотелось его разочаровывать. Да и он не горит желанием меня слышать, раз не звонит и не приезжает. Видимо, мама его сильно взбесила. — И я правда могу её взять? — Чёрт возьми, да! Будешь читать и вспоминать меня. Рома начал бродить по гаражу. — А это что? – он кивнул в сторону тумбочки, стоявшей рядом с диваном. Там лежал очень знакомый томик с лицом Набокова. — «Лекции по русской литературе». Помнишь, ты рекомендовал? — Одобряю. Обложка прям как у меня, – он взял книгу в свободную руку и любовно провёл большим пальцем по Владимиру Владимировичу, – Погоди, – Лебедев пролистнул пару страниц. – Она шестого года издания. Ты где её взял? — В библиотеке. — Ты был в библиотеке?! — Мы получали учебники, и я… ну, решил позаимствовать ещё и это. Лебедев напрягся. — Позаимствовать? — Ну да – позаимствовать. — Ты что, украл книгу?! — Я же верну! Не мог ведь я взять её на глазах у всех одноклассников! — Боже, Тём, как ты додумался? – жалобно простонал он. — Я и не думал. Заметил, взял, пока никто не видит. Но я обещаю – верну, как только пойдём в школу! Рома задержал на друге испытывающий взгляд, но увидев напротив себя виноватую улыбку и такие же улыбающиеся глаза, растаял и спросил: — Вечером придёшь к бассейну? Сергей Дмитриевич обещал растопить баньку. — Конечно, обожаю баню. — Тогда до вечера? Лебедев потянулся за объятиями, но друг неловко отпрянул. «Да когда ж он наконец уже созреет?» Рома был готов разораться, но вовремя себя сдержал. Артём спросил: — Не останешься ещё на часик? — Извини – обещал Лере порепетировать с ней этюд. — Ладно, до вечера. Рома спрятал книгу под рубашку – не мог же он показать её Елисеевой – и пошел домой. Тёма тоже не стал задерживаться в гараже – вернулся к себе, чтобы отставить полученные в школе учебники.* * *
Едва войдя домой, он услышал всхлипы. «Неужели батя так рано вернулся?» – подумалось ему. – «Нет, я бы слышал». И вправду, его отца нигде не оказалось, и на сей раз не он был причиной жалобного скуления домашних. Тёма застал плачущую мать на кухне. Она сидела на табуретке у крошечного стола и роняла слёзы на старый фотоальбом. Парень вошёл так тихо, что она даже не подняла на сына глаза. За её спиной он остановился; посмотрел на фотографии – там мать: совсем ещё юная, в короткой клетчатой юбке, с длинными волосами. Вокруг неё – такая же молодёжь. Девчонки – с пышными укладками, парни – в рубашках и джинсах-клёш. Женщина водила рукой по изображению, где она сидит рядом с гитаристом. Он наигрывал что-то на простенькой акустике, а она внимательно слушала. Женщина всхлипнула, перевернула страницу. На следующем развороте покоились её фото со свадьбы: она такая же красивая, всё ещё молодая, в простеньком белом платье и с нелепой шляпой на голове. Рядом – высокий мужчина с очаровательной улыбкой. Тёма с трудом узнал в нём отца. Женщина скривилась и вернулась к прошлому развороту. Там опять эта фотография с гитаристом, и опять она вызвала у женщины жалобный всхлип. Интервал между снимками был явно не большой – может, чуть больше года. На фотографиях из компании женщина выглядела органично, как и подобает семнадцатилетнему подростку, в отличие от кадров со свадьбы. Подвенечное платье смотрелось на ней как-то неестественно, хоть и красиво. Оно подчеркивало её не до конца оформленные черты, и рядом с мужем она казалась абсолютным ребёнком. Женщина почувствовала чьё-то присутствие и с ужасом оглянулась назад. Увидев Артёма, облегченно вздохнула и поспешно вытерла слёзы. — Ты уже пришёл? — Ага, – он кивнул на альбом. – ностальгируешь? Она шмыгнула носом и тихо прошептала: — Не упускай возможностей, сынок, и всегда себя слушай. Иначе будешь жалеть. Женщина не стала ждать ответа сына и молча отвернулась к альбому. Его передернуло, и он удалился к себе; заперся в комнате и рухнул на кровать. Неожиданно ему стало очень жалко маму: некогда красивая – а Тёма был на неё похож – веселая и компанейская девочка теперь сидела на старой кухне с кучей бутылок пива, оплакивая безвозвратно ушедшую молодость. Она так рано оступилась, сделав неправильный выбор, и сейчас – в самый пик зрелости – была тенью самой себя. На её усталом лице отпечатались все тяготы жизни, и она с дрожью в голосе просила сына не повторять её ошибок.* * *
Вечером ребята собрались у бассейна. Лера вытащила во двор магнитофон, и подростки нещадно отрывались под хиты девяностых. Все были утомлены жарой и не отходили далеко от бассейна. Митя так вообще не вылезал из воды и танцевал прямо там, пока Рома фотографировал его на полученную от Сергея Дмитриевича плёнку. Музыка гремела на всю улицу, и Марина Петровна уже успела накричать на ребят за шум. Тёма опоздал. Несколько раз ему звонили, но он не брал телефон. Столкновение с мамой вывело Анненского из равновесия, и он долго мешкал перед тем, как выйти из дома. Её слова врезались в голову и без остановки крутились там, как крутится флюгер в ветреную погоду. Пришёл он уже на закате; сразу скинул футболку и собирался прыгать в бассейн. — О, здарова, – поприветствовал его Вадим. – Где был? — В школе. — До вечера? — Почти. Раздался щелчок фотоаппарата. — Эй! Я не был готов! Рома застал его врасплох. — Так даже лучше. Живые кадры ценнее всего. — Не жалко на него плёнку тратить? – спросил Витя. — У меня её много. Хочешь, тебя щёлкну? Этого предложения он, видимо, и ждал, потому что сразу начал позировать. Из магнитофона заиграла группа «Демо». Даня и Вадим тут же скривились, а Рома звонко рассмеялся. — О, не переключаем! – скомандовала Елисеева. – Тётя обожает эти песни. Всё детство их слушала. Помнишь, Вадик? — Женщина, пощади наши уши! Мало того, что мать это включает, так ещё и ты! — Ничего не знаю – слушаем это! И, не говоря больше ни слова, девушка начала плясать под попсовый шлягер. К ней присоединился Рома. Оказалось, он знает припев, и когда Александра Зверева на пару с Лерой стали петь про солнышко в руках, парень подключился, разбавляя женское сопрано своим тенором. Вдвоём с подругой они закружились в безумном танце. Вадик недовольно хмурился, глядя на их телодвижения, и сразу после окончания песни поменял дорожку. — Всё! Давайте включим что-нибудь нормальное. Он вытащил диск и не глядя вставил другой, в надежде услышать что-то менее попсовое. Ему не повезло – следующий диск принадлежал певице Максим. — Ё моё, Лерка! Я как будто на дискотеку в ДК попал! Есть у тебя хоть что-то приличное? — Можешь пойти и поискать «Тату». — Хоть так. Он скрылся в доме, оставляя друзей отрываться под «Трудный возраст». Вернувшись на улицу, Вадим с ужасом застал всех ребят танцующими – даже Данил качал головой в такт музыке. Витя и Митя, плавая в бассейне, выныривали из воды и махали руками, Рома с Лерой кружили в медленном танце и подпевали, а Тёма стоял в обнимку с граблями. Ребята с него смеялись, и он сам понимал, насколько комично выглядит, но продолжал с нежностью сжимать садовую утварь. — Лерка, что ты с ними сделала? — Я ничего – это всё музыка! Она повернулась к Анненскому и разразилась громким смехом. Рома оторвался от подруги, схватил фотоаппарат и сделал несколько компрометирующих кадров, на что Тёма улыбнулся, посмотрел в объектив и стал ещё комичней изображать танцующего влюблённого. — Я всякое видел, но чтобы Анненский танцевал?! – удивился Витя. – На дискачах он всегда стоит у стенки как гусь и даже головой не мотает. — Магия. – одновременно заключили Лера и Данил. А Тёма радовался. Он видел, как улыбались друзья, и старался насмешить их ещё сильнее. Особенным теплом в его душе отзывалась улыбка Ромы. Он не мог выразить своих чувств тактильно и был рад хотя бы вербально поднимать ему настроение. «Слушай себя, а иначе будешь жалеть». И Тёма решил послушать. Музыка кончилась. Ребята прослушали почти весь альбом, и закончили только когда вредная тёть Марина подбежала к забору и стала кричать на них громче любого певца. К тому времени Лерин дедушка уже растопил баньку, и подростки по очереди отправлялись греть туда косточки. После водных процедур мальчики разошлись по домам. Лера с Ромой убрали мусор со двора и со всеми попрощались. На улице было темно. Уличный фонарь Лера решила не зажигать. — Пойдем в дом? – спросила она у Ромы. — Я ещё не был в бане. — Опять застрянешь там на целый час? — Вполне возможно, – он закинул на плечо полотенце. – Так что не жди меня. — Спокойной ночи! – Елисеева обняла друга и ускакала к себе. Баня располагалась недалеко от озера. Рома прошёл через весь огород, бросил полотенце и телефон в предбаннике и закрыл за собой дверь. Было уже не так жарко, как полчаса назад, и он растянулся на лавочке, множа удовольствие и привыкая к ароматизированному воздуху. Сергей Дмитриевич обожал натуральные ароматизаторы и сам делал масла из лесных трав. В этот раз в бане пахло мятой и можжевельником. Минут через десять он полностью разогрелся и встал с лавочки, чтобы ополоснуться. В предбаннике скрипнула дверь. Рома не закрывался на засов, ведь шёл купаться последним, но, услышав звуки, насторожился и решил не раздеваться до конца, оставив на себе плавки. Дверь заскрипела сильнее, и через несколько секунд парень увидел, как в баню заходит насупленный Анненский. Он молча посмотрел в глаза друга и неуверенно закрыл за собой дверь. — Что ты здесь делаешь? – спросил Рома, чувствуя, что покраснел до корней волос. – Тебя кто-то видел? — Никто меня не видел, – ответил Артём, скользнув по Роме внимательным взглядом. – Можно я с тобой посижу? Лебедев замялся. — Мне уйти? — Конечно нет, оставайся! Просто я не думал, что ты тут появишься. Рома пытался вести себя спокойно, но его мысли путались, а голос дрожал. Они встали друг напротив друга, не решаясь заговорить. Тёма заранее придумал темы, с которых можно начать беседу, но с приходом в баню его мысли испарились как вода, разлитая на угли. В непосредственной близости от Ромы он совсем потерял голову. С розовыми щеками и влажными, растрёпанными волосами, он был таким красивым, что Анненский замер, рассматривая его лицо как пришедший на выставку посетитель. — Это ты от бани красный, или из-за меня? – выдавил Рома. Он старался говорить уверенно, но предательская дрожь в голосе сдавала его с потрохами. — Всё вместе. – так же смущённо ответил Анненский. — Зачем тогда пришёл? — Захотелось. — А ты всегда делаешь, что хочется? — Нет, не всегда. Я слишком многого хочу и мало что могу себе позволить. — Например? — Например, поступить в театральный, открыться родителям… тебя поцеловать. — Если на счёт второго ещё могут быть сомнения, то что мешает тебе осуществить третье и первое? — Не начинай! Не будем про театр. — А последнее? Что с последним? Он тут же осёкся – побоялся, что слишком давит, но Тёма решительно ответил: — Это можно. — Что, уже не хочешь платонической любви? — Не хочу. Я думаю, что уже свыкся с… Рома не дал ему договорить. Он подошёл к другу вплотную и ухмыльнулся. Тёма почувствовал на своём лице его жаркое дыхание и, ловя ртом влажный воздух, подался чуть вперёд. Их плечи соприкоснулись, и от них по всему телу разбежался электрический ток. Не отрывая взгляда от пунцового Тёмы, Лебедев взял его за руку и большим пальцем стал выводить на ладони круги, а затем поднёс её к губам и нежно поцеловал костяшки. Пять минут назад они боялись смотреть друг на друга, а сейчас не могли никуда отвернуться. Рома улыбался как ребёнок, получивший наконец долгожданный подарок. Разгорячённый, он вновь поддался порыву и наклонился к Тёме. Аккуратно, едва касаясь подбородка подушечками пальцев, он приподнял его лицо и внимательно посмотрел в глаза. Хотелось вцепиться в него, повалить на скамейку и без остановки целовать, но Рома терпел, ожидая разрешения. В глазах Анненского не было ни страха, ни сомнения, и он с уверенностью потянулся вперёд. Их поцелуй показался Роме невероятным. Такой долгожданный и чувственный, он наконец разрушил воздвигнутую ими же стену. Они не могли друг другом насытиться: духота, смесь хвойных запахов и их сбивчивое дыхание вскружили обоим голову. — Сядем. – прошептал Рома. Он устроился на скамейке, потянув Артёма на себя. Анненский в первый раз смотрел на возлюбленного сверху вниз. Нежные руки обнимали его за талию, а покусанные губы изучали лицо и шею. У Тёмы часто забилось сердце, и он рухнул на место рядом. — Ты как? — Хорошо, – он тяжело выдохнул. – Просто ноги не держат. Ребята замолчали, пытаясь восстановить дыхание. — Классно танцуешь. – Рома прогнал тишину спустя несколько минут. — Это был мой первый медляк. — С граблями. – напомнил Лебедев. — Ну хоть не со шваброй. – Тёма фыркнул, недовольный своим высказыванием. — Как-нибудь потанцуем вместе? Представь: медленная музыка, приглушённый свет, и мы кружимся под «Can you feel the love tonight». Он тихо напел предложенную песню. — Это из «Короля льва»? Рома кивнул. — Тогда точно согласен. Что может быть лучше? Лебедев оставил на его щеке лёгкий поцелуй. Тёма довольно зажмурился и, промурлыкав что-то неразборчивое, ткнулся носом в Ромину шею. Тот вздрогнул – по телу тут же побежали мурашки. — Какой чувствительный. – Анненский ухмыльнулся. — Удивительно, почему? – Рома тяжело вздохнул и закусил губу. Не успевшая зажить, она тут же начала кровоточить. — Ром, кончай губы кусать. — Да я редко… — Ага, я вижу. Если так хочешь, я могу делать это за тебя. — Другой разговор. Лебедев строил из себя пикап-мастера, хотя внутренне был в страшном напряжении. Близость возлюбленного туманила разум, заставляя переключаться с мыслей на ощущения. Он нагнулся, положил руку Тёме на шею и притянул его к себе. Тот с готовностью подарил ему поцелуй и, как обещал, укусил за нижнюю губу. — Ай! – Рома опешил от резкой боли, пронзившей тонкую кожу. — Заслужил! — Вот грубиян. — Ужасный грубиян. Они шутили и целовались, охотно даря друг другу нежные ласки. Рома касался губами шеи возлюбленного и жадно вдыхал его запах. Либо банные масла перебивали шлейф от сигарет, либо Тёма давно их не курил, но противного душка не было, и Рома не мог от него оторваться. Жар бани, тепло его тела и бешено стучащее сердце – больше ничего не волновало и не существовало. Тёма не ожидал, что будет проявлять себя так активно. Он редко слушал мать и не доверял её советам, но сейчас, уступив её опыту, был запредельно счастлив. Ласка дурманила настолько, что не было сил думать о чём-то кроме неё, и Тёма покорно следовал за чувствами, направлявшими его по реке наслаждения. Лебедев вздрагивал от его мимолётных касаний, и Тёме нравилось видеть, как он замирает, стоит ему провести рукой по лицу или торсу. Капельки пота ручьём стекали с их разогретых тел. Тёма подался вперёд, вынуждая Рому опереться на локти. Он не отступал, а наоборот – всё больше оттеснял возлюбленного к скамейке, затем навис над ним, жадно целуя. С этого ракурса Рома был необычайно привлекательным: волосы, обычно идеально уложенные, совсем потеряли аккуратный вид, щёки порозовели как спелые ягоды, закушенная губа немного кровоточила. Его вид невероятно заводил. Тёма поцеловал его в губы, затем – в шею, и опустился ниже. Возбуждение оторвало его от реальности и вернуло обратно совершенно неожиданно – Анненский услышал хриплый и резкий стон. Он оторвался от Роминой шеи и посмотрел другу в глаза. Казалось, тот сам опешил от изданного звука, и теперь неловко улыбался. — Красиво. – прошептал Тёма. — Я не думал, что… — Расслабься. Парень хотел вернуться к поцелуям, но не решился. Смущение друга выбило его из колеи, и он сам немного стушевался. — Ну, а дальше? – ухмыляясь, спросил Рома. — Что – дальше? — Ну, сам понимаешь. Мне нравятся такие поцелуи. Он, кажется, ждал продолжения. Тёма так пламенно начал, готовый к переходу на что-то серьёзное, но теперь не был уверен в своих действиях. Он выдохнул, лёг Роме на грудь и замолчал. — Эй, – тот взял его за подбородок. – ты чего? — Я пока, ну… не уверен, что готов. Лебедев улыбнулся и пожал плечами. — Можем просто целоваться. Целоваться тоже не готов? — Нет, целоваться готов. Просто мне показалось, ты хочешь большего. — О, да я прекрасный актёр! На самом деле, мне жутко страшно. Думаю, мы ещё успеем, ну… ну ты понял. Тёма довольно прильнул к нему и стал покрывать лицо поцелуями. Рома гладил его по волосам, не говоря ни слова. В ночной тишине они находили гораздо больше приятного, чем в шуме компании. Долгожданное единение принесло им обоим счастье, и не было в тот момент ничего важнее него. Телефонный звонок выбил их из беззвучной идиллии. Рома испугался – подскочил с лавочки и выбежал в предбанник. — Кому ты нужен посреди ночи? – удивился Анненский. — Тихо! Это моя мама. Рома ещё раз шикнул, призывая к молчанию, и принял вызов, поставив на громкую связь: — Привет. — Не спишь? – в своей манере начала женщина. – Ты передумал ехать домой? — Да, решил остаться ещё на недельку-две. — Боюсь, не останешься. — Что? — Покупай билет и завтра же возвращайся домой.
