В подвешенном состоянии
1 октября 2022 г., 23:45
Холодная вода стекала по рукам, обжигая кожу, но Рома этого не замечал. Он упорно отмывал руки от невидимой грязи, лишь бы оттянуть момент, когда нужно будет выйти из ванны. Ополаскивая лицо, Рома забрызгал зеркало. Это привлекло внимание к отражающемуся там призраку и двум фиолетовым полумесяцам под глазами – сказался недосып последних недель. Рома фыркнул, еще раз умылся и замер, придирчиво рассматривая утомленное лицо, пока настойчивый стук в дверь не вернул его в реальность.
— Эй, ты тут не один! – Лера требовательно дернула ручку. – Выходить собираешься?
— Да, пять минут!
Он бросил жалостливый взгляд на отражение, затем оделся и вышел.
С момента пробуждения его тревожила одна простая, но ужасная мысль: осталась ровно неделя.
Неделя. Семь дней, всего семь, и всему придет конец. Что они будут делать дальше? Университет опубликовал предварительный рейтинг, и Рома был в нем на достаточно высокой позиции. Значит, поступление не подлежит сомнению – он скоро уедет из Краснодара и пойдет по совершенно другой дороге, забыв горный серпантин и частично разбитый асфальт по пути в Хадыженск. О том, чтобы остаться, Рома всерьез не думал и запретил себе даже представлять этот вариант – все давно решено, и ничто не отдалит его от намеченной цели. «Я даже документы в местные вузы не подавал, и уже не успею. Нет, это полный бред, ну какое остаться? Надо выдохнуть и успокоиться». Но успокоиться не получалось. Кто бы мог подумать, что его, казалось бы, идеальный план окажется под угрозой срыва из-за какого-то парня. Рома, привыкший к домашнему комфорту, хорошей еде и личному пространству, смирился с жизнью в общаге; с трудом, но принял расставание с Лерой; решился уехать за две тысячи километров от родного города несмотря на страх перемен, и теперь хочет остаться здесь из-за человека, которого знает месяц. «Тёма, что ты со мной делаешь?» – без конца повторял он, забыв на время о мире за пределами собственной головы. – «Ты как будто привязываешь меня, а я как будто не против. Но это невозможно, я не могу остаться! И в то же время, я не хочу оставлять тебя… Черт, ну почему мы познакомились именно здесь? Почему не в Питере?»
Весь день он провел в легком трансе. С ребятами они встретились раньше, чем обычно, чтобы пойти на стадион и посмотреть игру местной любительской команды, в которой состояли братья (Митю из-за сломанной руки к игре не допустили, и весь матч он проворчал, сидя на трибуне) и Артем. Победу решили отпраздновать в маленьком кафе недалеко от центра, а после заката Лера позвала их на озеро.
Тёма в тот день почти не смотрел на возлюбленного. Днем он был сосредоточен на игре, в кафе, среди членов команды, не хотел показывать, что в близких отношениях с городским, а потом просто стеснялся: вчерашняя ночь еще горела на его щеках ярким румянцем, и он боялся чем-то себя выдать.
— Спорим, «Кубань» размотает «Москву» в следующем матче? – парни, вдохновленные своей победой, активно обсуждали футбол.
— Конечно размотает, – согласился Тёма. – Ваш батя, кстати, уже вернулся с Урала?
— Да, вчера приехал. И знаете что? – Митя сделал небольшую паузу. – Он взял нам билеты на стадион!
— Увидите матч вживую? Класс, расскажешь потом, как оно?
Братья пообещали Тёме привезти что-нибудь из фанатской атрибутики. Лера и Рома в это время беззвучно попивали лимонад.
— Ты хоть что-нибудь понимаешь? – спросил Лебедев.
— Нет, и меня это устраивает. Слушать тоже интересно.
Рома прекрасно понял, почему подруге интересно. Можно даже не вникать в суть того, о чем говорили – важно было лишь то, что Тёма с удовольствием что-то обсуждал и был так увлечен, что она могла совершенно беззастенчиво рассматривать его, слушать и не стесняться этого. Лебедев чувствовал то же самое.
Разговор сам собой переключался с темы на тему. Исчерпавшая себя дискуссия о спортивных мероприятиях вытекла в рассказы ребят о своих хобби. Даня, как оказалось, любил выжигать по дереву, братья, помимо футбола, увлекались кулинарией, а Вадим обожал все, связанное с машинами. Анненский ничего, кроме футбола и турников, не назвал.
«Наверное, его считают скучным», – подумал Рома, глядя на возлюбленного. – «Жаль, что только я знаю, насколько он классный».
С Лебедевым все было ясно – он не перечислил и половины своих увлечений, когда Вадим деликатно попросил его замолчать.
— Мы так до ночи слушать будем. Лер, твоя очередь.
— У меня, в общем-то, все то же, что и у Ромы.
— Ну естественно. – фыркнул Вадим.
Фраза прозвучала достаточно резко, и на минуту в компании воцарилось молчание. Тогда Лера, поленившаяся репетировать утром и желавшая прогнать напряженную обстановку, предложила ребятам послушать свою программу.
— Я вам пару стихов расскажу. Это недолго.
— А че нет, давай. – поддержал ее Вадим.
Лера встала, поправив одежду, и начала тихо читать. Уверенность ее пропала после первых же строк. Несколько пар глаз оценивали ее исполнение, рассматривали, и она растерялась. Подумала, что зря затеяла все это, и нужно было просто принести им лимонад, но мальчики поддержали подругу, и закончила Лера вполне бодренько. Ей улыбались, подбадривали, внимательно слушали, а потом аплодировали.
— У комиссии нет шансов, – заключил Вадим, стукаясь с сестрой кулачком. – Умничка.
— А ты можешь приходить к нам в класс и читать стихи вместо меня? – Митя сложил, насколько позволяла повязка, руки в молитве. – У тебя так круто получается!
Елисеева покраснела. Она гордилась, что смогла пересилить страх и выступить перед друзьями. Главной победой она считала реакцию Артёма: он хлопал громче всех. Рома, заметив на лице девушки явное удовольствие от похвалы, спросил:
— А не хочешь попрактиковаться в этюдах? Давай мы будем придумывать тебе ситуации, а ты – играть?
— Ром, ты серьезно? Я не смогу импровизировать.
— На прослушивании так же скажешь?
— Рома!
— Что «Рома»?
— Я вспомнила: бабушка просила отнести на кухню банки с компотом. Пошли, поможешь.
Он не успел ничего возразить – тонкие пальчики обвили его запястье и потянули за собой. Подросток пребывал в растерянности – банки они убрали еще вчера.
Девушка отвела его за угол дома и грозно прошипела:
— Что ты устраиваешь? Знаешь ведь, как мне неловко перед кем-то выступать!
— При мне ты постоянно репетируешь.
— Ты – это другое, а там все сидят! И Тёма… он будет смеяться!
— Не будет, вот увидишь. А если попробует – дам в нос.
Лера засмеялась, представляя эту комичную сцену.
— Ладно. Но ты играешь со мной.
— Что? Да из меня актер, как из тебя футбольный болельщик!
Действительно, Ромино лицо не отличалось широким спектром эмоций. В спокойном состоянии оно выглядело недовольно и даже сурово. Ситуацию всегда спасала улыбка: стоило ей заиграть на его красноватых губах, как лицо сразу же преображалось и становилось очень нежным и доброжелательным. Но Рома не мог постоянно улыбаться. К тому же, в этюдах почти не говорят, и он с ужасом представил свою каменную физиономию рядом с блестяще передающим эмоции личиком Леры.
— Боже, ты хочешь меня опозорить…
Девушка скрестила руки на груди, показывая, что не изменит своего решения.
— Зато на твоем фоне я буду хорошо смотреться, – она улыбнулась и взяла друга за руку. – Ну пожалуйста, мне одной неловко!
— Хорошо, пойдем.
Они вернулись к остальным и, драматично поклонившись, попросили придумать им тему для зарисовки.
— Изобразите выпускной экзамен.
На лицах друзей застыл неподдельный ужас: как-никак, воспоминания не из приятных, но они легко с этим справились. Лебедев играл кривовато, карикатурно. Природа наделила его прекрасным голосом и творческой натурой, но совсем не позаботилась о мимике. «Тёма обязательно мне это припомнит», – подумал он, заливаясь краской. Несмотря на неловкость, Рома старался, и они с Лерой заставили зрителей улыбаться, а иногда и посмеиваться с этюдов. Витя попросил их показать прием у врача, очередь в столовую и первый поцелуй.
— А ты не разошелся? – резко спросил Вадим.
— Вы ничего не предлагаете. Почему нет, должно быть забавно.
Лера уже не смущалась – зрительские хлопки предали ей уверенности, да и друга она совсем не стеснялась, а Рома, наоборот, стушевался. Они с Анненским ненадолго встретились взглядами, одновременно подумав о происшествии в огороде. И хоть для Ромы их поцелуй не был первым, по значимости он превышал все предыдущие.
Они все-таки сыграли предложенную Витей сценку. Получилось смешно, но Вадим был недоволен и весь вечер неприветливо косился на Рому. Ему показалось, он позволяет себе слишком многое по отношению к его сестре, и хоть подростки делали все не по-настоящему и даже не касались друг друга, брат Леры остался зол.
* * *
Помня вчерашний коллапс с Мариной Петровной, Рома шел к гаражу особенно осторожно и в полном одиночестве – они договорились больше не ходить вместе одним путем. Рома привычно постучал в металлическую дверь, сам открыл ее и тут же очутился в родных объятиях. — Я думал, что умру от нетерпения. Чего ты так долго? — Ждал, пока все уснут. Его тут же увлекло в поцелуй. — Погоди, дай отдышусь. – попросил он, жадно глотая воздух. Тёме, казалось, дышать совсем не нужно. Он припечатал его к стене и обнял за талию. — Я хочу видеться чаще. – Анненский поднял на Рому глаза, и лицо его приняло по-детски недовольный вид. — Не могу же я совсем не спать. — А днем? Днем никак не вырваться? Лебедев задумался. — Мне давно хотелось пофоткать местные пейзажи. Знаешь красивые места? — Да, могу свозить. — Ну и отлично – завтра едем! Тёма довольно ткнулся носом ему в шею, и от этого прикосновения по телу Ромы пробежали мурашки. Они бы стояли так еще долго, но Лебедев напомнил, что его время ограничено, и попросил показать стихи. Анненский явно смущался, передавая Роме тетрадку. Толстая, почти полностью исписанная, с кучей закладок и загнутых уголков, она казалась Роме ключом к душе возлюбленного. Он раскрыл ее на случайной странице и стал увлеченно читать. Оказалось, Тёма вполне неплохо пишет, хоть и сильно подражает Некрасову. Его стиль нужно было отшлифовать, добавить оригинальности, но в парне виднелись зачатки хорошего поэта. В его стихах поднимались близкие каждому подростку темы: страх перед будущим, неизвестность, отношения с семьей, необходимость скрывать от родных большую часть жизни. Иногда он пробовал философствовать, с юношеским максимализмом рассуждая о неразрешимых вопросах. — А про кого этот? – Рома указал на самый последний стих. Край странички, где он располагался, был загнут. — Угадай с одной попытки. — Да ладно – про меня?! Тёма кивнул. — Черт, это так мило, – Лебедев, тронутый тем, что стал вдохновителем для полных нежности строк, потянулся за поцелуем. – Обязательно прочти на прослушивании что-нибудь из своего. — Правда нравится? — Очень. Расскажи, как ты пишешь. Ты сначала выбираешь тему, а потом придумываешь рифмы, или наоборот: первой рождается рифма, и ты развиваешь ее в целый стих? Тёма с энтузиазмом согласился посвятить его в тайны рифмоплетства, говоря о каждом четверостишье по меньшей мере десять минут. Удивлению Ромы не было предела. Теперь уже он, как его друг в театре, сидел с открытым ртом и жадно впитывал новую информацию. Он, как оказалось, не понимал поэзию так хорошо, как Артём. — Надо же, мне есть чему поучиться. — Серьезно? — Да. Раньше я не думал о важности цвета в стихах. — А я боялся, что тебе со мной скучно. Лебедев уложил Тёму себе на грудь и стал перебирать его волосы. — Откуда такие мысли? — Ну, ты из образованной семьи, сам много чего знаешь, отлично учишься, имеешь много хобби, а я просто парень из маленького города, у которого есть библиотека. — Не относись к себе с пренебрежением и не делай из меня всезнайку. Мне с тобой не скучно, а очень хорошо. Ты многому меня учишь. — Например? — Что можно развиваться, где бы ты не жил. — И кому я тут нужен со своими знаниями? Никто даже не в курсе, чем я увлекаюсь. — Я не говорил, что нужно оставаться. Ты можешь применить свои навыки в месте, где это востребовано, но начать развиваться можно где угодно – было бы желание. Он старался не думать о бросающемся в глаза противоречии. «Нет, у меня совсем другая ситуация. Я стремлюсь не к новым знаниям, а к независимости, и должен переехать». — Хорошо, что мы встретились, – Тёма сильнее обвил его руками. – Мы друг друга развиваем. — Неужели я тебя чему-то научил? — Ну как, а целоваться? – усмехнулся Анненский. – А если серьезно, то да – многому: не обесценивать себя и не забивать на желания; делать то, что хочется и не строить из себя хрен пойми кого. Он положил голову Роме на плечо. Биение двух сердец, сплетенные руки, теплота от прикосновений – не верилось, что это взаправду. Молчание не казалось неловким – наоборот, в тишине было уютно, но Тёме хотелось слышать его голос, и он заговорил о первом, что пришло ему в голову: — Вадик сегодня так на тебя смотрел. — Как? — С неприязнью. Рома пожал плечами. — Ему не нравится, когда мы с Лерой обнимаемся. — Братская ревность? — Типа того. Не все могут поверить, что мы просто дружим, а Лера всегда влюбляется в мудаков, с которыми у нее нет шансов, – Рома осекся. – Точнее, у которых нет шансов с ней. — Я, то есть, тоже мудак? – шутливо обиделся Анненский. — Нет, но в контексте Леры – тоже человек неподходящий. — Вадик, кстати, недавно обмолвился, что ты стал его раздражать. Считает, ты слишком наглый. — Они с Лерой выросли вместе, но сейчас видятся нечасто. Она больше времени проводит со мной; мы, считай, брат и сестра. Ясное дело, ему неприятно. — Главное, чтобы он не затеял ссору. — Разве есть повод? — Ну… знаешь, о чем они с Витей говорили, когда мы шли домой? Рома вопросительно кивнул. — Витя предположил, что ты, общаясь с Лерой, скрываешь свою ориентацию. — Чего? — Ну знаешь, как я раньше показательно издевался над геями и неформалами, так и ты – якшаешься с девочками, чтобы показать себя гетеро. — Что за дикость? – огрызнулся Рома. – Вы как будто с девушками не общаетесь. Почему никого другого не подозревают? — Выгляди ты по-другому, может, не стали бы так думать. — Глупости какие-то. Тем более, девочки мне тоже нравятся. — Меня пугают такие разговорчики. Мало ли, догадаются. — Не переживай, мы не даем им повода. И никогда не дадим. — Это сложно. Я даже глянуть на тебя лишний раз боюсь. — По-другому никак, – он заправил прядь Тёме за ухо и поцеловал его в висок. – Хотя соглашусь, это какая-то пытка. — Вот начнешь встречаться с девушкой – перестанешь прятаться. Благо, немного осталось. Анненский сказал это шутливо, не придавая словам излишней серьезности, но Рому это задело. Он надулся и недовольно дернул плечами. — Что? – Тёма постарался заглянуть ему в глаза. – Я что-то не то сказал? — Ничего. Просто мне не нравится, что ты так спокойно об этом говоришь. Как будто наши отношения – это что-то несерьезное. — Ну, в долгосрочной перспективе… в смысле, ты уезжаешь, и ты хочешь семью. Он ничего не отвечал. Тёма озвучивал его мысли – те, которых он боялся, так что даже возразить было нечего. — Да и скрываться ты не любишь. С какой стороны не посмотри, жить с девушкой тебе будет проще. Это и общество примет, и прятаться не надо, и семью создать можно. — Ты… – он нахмурился. – Ты смотришь слишком далеко. Я пока здесь, с тобой, нам хорошо. Давай думать об этом, а не о будущем. В подтверждение своего нежелания продолжать разговор, Рома стал покрывать его лицо поцелуями. Они становились глубже, дольше, перерастая из осторожных ласк в беспорядочные. Тёма лег на диван, отдаваясь рукам любимого, но голова его осталась тяжелой. Детское, не успевшее обрасти опытом чувство требовало объяснений в безумной любви и извечного «долго и счастливо», но реальность твердила о невозможности такого продолжения. Они находились в подвешенном состоянии, и, как таймер на взрывном устройстве, отсчитывали минуты до неизбежного краха. Тела двигались как будто по инерции, в то время как мысли находились совсем в другом диапазоне. — Ты как-то напряжен, – Рома спрятал его в теплые объятия. – Все думаешь? — Угу. Прости, порчу все своей кислой миной. — Ничего, я понимаю, но лучше подумай о том, что завтра мы проведем вместе целый день. Ромина уверенность его успокоила. Он закрыл глаза и представил себе их завтрашнюю поездку.
