В ночь, когда все плакали
6 октября 2022 г., 17:04
Лере Рома сказал, что хочет поездить по округе и поснимать на память виды. Врать про Тёму он не стал – у него ведь есть машина, так будет быстрее. Лера к ним не напрашивалась.
— Не обижаешься, что мы едем вдвоем?
— Нет, я побуду с бабушкой, – она закрыла за ним калитку, но, когда Рома уже собирался идти, остановила его и спросила: – Ты говорил, я знаю парня, который тебе нравился.
— Ну да, – насторожился Лебедев. – А что?
— Он из Краснодара или из Хадыженска?
Сердце Ромы предательски кольнуло. С чего вдруг она задает такие вопросы?
— Я не готов это обсуждать.
— Ладно. – она вздохнула и ушла в дом.
* * *
Встретиться договорились не у гаража, а чуть дальше, около леса. Тёма боялся, что кто-нибудь увидит его за рулем, и когда за спиной послышались шаги, вздрогнул. — Расслабься, это я. На шее Ромы висел огромный фотоаппарат старого образца – один из самых ценных в коллекции дедушки. В кожаном чехле и с тоненьким ремешком он, казалось, сильно перевешивал, заставляя подростка сутулиться. — Зачем ты этот принес? Разве у Сергея Дмитрича нет полароида? — Снимки будут атмосферными. Плюс, мне нравится их проявлять. — Ну поехали. Тёма, как и обещал, повез его в красивое место: недалеко от Хадыженска, в тени гор, протекала речка. Своим движением она оживляла ущелье, бурля и поблескивая в низовье крутого склона. Людей там почти не бывало – мало кто знал об этом месте, и кадры обещали выйти яркими и сочными. На подъезде к ущелью друзья заметили озеро. Небольшое и удивительно чистое, оно было окружено величественными деревьями, склонившими часть ветвей в воду. Около берега плавали утки, и их незатейливые разговоры и плескания нарушали окрестную тишину. — Хорошее место, чтобы искупаться. — Да, – согласился Тёма. – Можем съездить сюда на днях. — Нам опять придется делать крюк, чтоб не попасться патрулю. — Что поделать, раз ты такой любитель поплавать. Его руку накрыла Ромина ладонь. Он оторвал глаза от дороги и улыбнулся. Минут через двадцать друзья подъехали к нужному месту. Ущелье оказалось весьма внушительных размеров, и речка (полноводная, несмотря на длительное отсутствие дождей) приятно бурлила под ногами. — Идем, чего встал? — Я присматриваюсь. — К чему? – Тёма взял его за руку. – Здесь же никого нет. — Этот мост… он не обвалится? — Пошли, проверим. — Там же дырка, прямо посередине. — Не переживай, ее можно обойти. Я проверял. Рома с недоверием посмотрел вниз. — Если что, я тебя поймаю, – Анненский запрыгнул на шатающийся мост. – Как в день нашего знакомства. Он послушал друга и осторожно ступил на одну из металлических пластин. Держась за поручни, дошел почти до середины и сфотографировал воду. Уже через минуту затвор щелкал без перерыва: виды вокруг действительно впечатляли. Тёма не мешал и с удовольствием наблюдал за возлюбленным. — Ты сфоткал каждый сантиметр этого несчастного моста. Пойдем дальше, на той стороне красоты еще больше. Ущелье простиралось далеко и сильно извивалось, вынуждая реку повторять все свои причудливые изгибы. Солнечные лучи падали на воду, и та блестела, точно россыпь драгоценных камней. — Хочешь, щелкну тебя? – предложил Артём. — Я не получусь. — Да брось, встань у дерева! Рома повиновался и, облокотившись о низкую ветку около склона, посмотрел в объектив. — Теперь ты становись. — Не, меня не надо. – открестился Анненский. — Давай, мне нужны твои фото на память. — Нет уж, давай лучше вместе. Мальчики соорудили из палок непрочный штатив и закрепили фотоаппарат между ним и деревом. Сами они встали неподалеку, чтобы на фото были хорошо видны их лица. — Блин, тут же солнце! — А ты как хотел? Вставай, сейчас щелкнет. Наглый луч прыгнул прямо Тёме на лицо, и ему пришлось сощуриться. Рома, наблюдавший за тем, как друг пытается противостоять солнцу, развернулся к камере боком и уткнулся носом ему в волосы, еле сдерживая подступающий приступ хохота. Еще пара кадров, и ребята перешли на новую локацию. Пройти через все ущелье они не смогли – слишком долго, и вернулись в Хадыженск как раз к обеду. — Я хочу немедленно все проявить! – Рома держал фотоаппарат на коленях, пока они въезжали в город. — Можно мне с тобой? Хочу забрать несколько фоток себе. — Конечно. — Ты уверен, что нужно проявлять все? Мало ли, вдруг кто-то увидит. — Как ты себе это представляешь? Родители в моих вещах не роются, а больше и некому. — А если мои увидят? — Спрячь в гараже. – Лебедев не хотел лишний раз думать о конспирации и лениво отмахнулся от переживаний Артёма.* * *
Друзья залетели в дом, как сухие листья в ветреную погоду, и, взяв нужные инструменты, убежали в котельную – единственную комнату, где было удобно проявлять. — Я тоже хочу посмотреть, что вы там наснимали, – успела сказать Лера, столкнувшаяся с ними в проходе. – Покажете? — Когда высохнут, – съехал Рома. – Пока там делать нечего. — Что, даже посмотреть, как проявляете, нельзя? — Комната маленькая, почти без света. Выходить, пока не закончим, нельзя. Лучше подожди здесь. Девушка кивнула и, ничего не сказав, вышла во двор. Рома быстро разложил все по местам и приступил к любимому делу. Каждый свой шаг он комментировал, с энтузиазмом рассказывая про все этапы и тонкости. — Не хочешь со мной? — Я ничего в этом не смыслю. — Все не так сложно, – он притянул возлюбленного к столу. – Я научу. Тёма повиновался, и друг приступил к обучению: сам брал его руки, водил бумагой по поверхности раствора и, стоя сзади, шептал ему на ухо команды. — Вот так, а теперь стряхни лишнюю жидкость. — Мне тяжело сосредоточиться, когда ты так близко. – он повернул голову и чмокнул его в губы. — Ну не отвлекайся! – Рома учил его с самоотдачей, не терпевшей невнимательности. Его мир сузился до пленки и рисунков на бумаге, и ничто другое не могло с этим посоперничать. — Смотри, проявилось, – Артём кивнул на фотографию. На ней – они, стоящие у склона. Тёма там сильно щурился, и лицо его вышло таким комичным, что он, увидев себя, звонко рассмеялся, – Господи, ты только глянь на нас! – чтобы не пугать никого громким смехом, он уперся головой в грудь возлюбленного. — Да уж, ну и красавцы. Пообещай никому этого не показывать. — Если остальные фотки будут такими же, я их сожгу. Рома в шутку хлопнул его по затылку. — Я тебе сожгу! Это ценная память. — Ладно, давай проявлять другие. Следом шли пейзажи: яркие, хорошо снятые, похожие на открытки, а затем несколько совместных фотографий. Вторая, к счастью, получилась гораздо лучше: на ней друзья смотрели в камеру и, обнявшись за плечи, улыбались. Третья, и последняя, была совсем хороша: Рома там чуть нагнулся к другу, целуя того в щеку. — По-моему, очень классно, – смущаясь, прошептал Тёма. – Передает что-то… не знаю, не могу объяснить. — Так выглядит счастье. – тихо ответил Лебедев и притянул Артёма к себе. В красном, приглушенном свете, они казались друг другу особенно привлекательными. Рома стиснул любимого так крепко, что тому пришлось чуть ли не висеть у него на шее. — Ты такой костлявый. – рассмеялся Тёма. — Уж прости, у меня во дворе турников нет. Они опять поцеловались. — Третью фотку я возьму с собой в Питер. — И оставишь мне ту, где я щурюсь? Ну уж нет, она некрасивая! — Очень даже красивая. — Ну Ро-о-ом, – Тёма по-детски насупился. – Ну уступи мне. — Окей, проявлю себе такую же. Лебедев провел рукой по щеке возлюбленного и тут же ее отдернул – в дверь постучали. — Молодежь, к вам можно? – послышался голос деда. — Нет, мы не закончили! – Рома поправил одежду и отошел в другой угол котельной. — Лера зовет вас кушать. — Скоро придем. Тепло, гулявшее между их телами, тут же рассеялось, как и волшебство момента. Тёма сел на пол, обхватив руками колени. — Ты чего? – Лебедев опустился рядом. — Он мог не стучать, а сразу открыть дверь. — И? — Что бы было? Я имею в виду, он бы нас увидел. — Какая разница, этого же не произошло. — А если бы произошло? — Тём, – он взял его за руку. – Ты слишком часто об этом думаешь. Нас никто не видел и не увидит. Ему так нравилось все, что происходило, что он не хотел даже вспоминать об остальном мире. Постоянное напряжение вернуло бессонницу и легло тенями на лице. От него было не избавиться, оно все время шло следом. При Тёме он старался выглядеть спокойно, заряжая уверенностью их обоих. И хотя сомнений у него было не меньше, чем у возлюбленного, он до последнего уверял его в том, что им ничего не грозит. Глядя в пустоту, Анненский хмыкнул и, поняв, что не добьется от друга участия, спросил: — Фотки уже высохли? Рома встал, потрогал бумагу в нескольких местах и убрал в сторону прищепки. — Да. Совместные нужно спрятать. Сунув карточки под одежду, друзья пошли обедать. Лера не удостоила их вниманием. Дедушка рассказывал какой-то анекдот, и мальчики, из уважения к домочадцам, сели максимально тихо, стараясь не греметь посудой. До конца обеда девушка ни с кем из них не заговаривала и с удивительным безразличием отказалась смотреть фотографии. — Устала, пойду к себе, – она обратилась к Тёме. – Увидимся вечером. — С ней все нормально? – шепотом спросил Анненский. — Нет, но говорить об этом я не хочу. Мне сейчас так хорошо, что я не способен понять чью-то грусть. Тёма ушел, и в доме повисла гнетущая тишина.* * *
Вадик принес диск с каким-то популярным фильмом. Ребята по-свойски устроились в гостиной: выключили для атмосферы свет, обложили себя едой и подушками, побросали по углам кофты. Фильм оказался смешным и пришелся всем по вкусу. Даже Рома, не любивший комедии, смотрел не без удовольствия. Они с Артёмом, развалившись на диване, периодически перебрасывались сообщениями, и Лебедев был абсолютно счастлив. Тягостные мысли отошли на второй план, и он, наплевав на все, взял возлюбленного за руку. Анненский обвел его ошалелым взглядом и быстро выдернул руку, на что Рома лишь улыбнулся и, как ни в чем не бывало, продолжил смотреть фильм. Ему тут же пришло смс: «Ты что творишь? Совсем страх потерял?» «Ладно тебе, не кипятись». «Ты, когда в настроении, реально себя не контролируешь?» «Очень плохо. Я тебя предупреждал». «Хочешь, чтобы опять случилась какая-нибудь хрень?» «Ой, да расслабься. Никто все равно не заметил». Рома ошибался, но пока об этом не знал. «Вечером выйдешь?» «Нет, хочу спать». «Ладно. И больше так не делай!» После этого они не разговаривали. Рома сдержал обещание и не подначивал друга на контакт, но напоминание об «опасном счастье» выдернуло его из беззаботного состояния, господствовавшего с утра. «Откуда тебе знать, что в этот раз так не будет?» – спросил внутренний голос. – «Вдруг ты опять расслабишься, и все полетит к чертям? Все слишком хорошо – подозрительно хорошо». Он спешил отогнать от себя эти мысли, но они уже застолбили себе место на подкорках сознания. Ситуацию усугубило то, что после фильма, когда мальчики разошлись, Лера устроила другу бойкот. Она молча вымыла посуду, убрала подушки и, игнорируя Ромины попытки заговорить, ушла к себе. Парень решил-таки допытаться, что с ней случилось, и постучал в дверь ее комнаты. — Кто? – отозвалась Лера. — Я. — Иди к себе. Уже поздно. — Лер, нам надо поговорить! – он хотел войти без приглашения, но вовремя сдержался. – Ну пожалуйста, выйди сюда! — Говори тише, бабушка спит. — Тогда ты меня не услышишь. Выйди и объясни, на что ты обиделась. — А ты не понял, на что? – ответ прозвучал как-то надломлено. – Издеваешься, да? — Нет, я правда ничего не понимаю. — Сегодня, в зале… – она осеклась. – Я видела! — Что ты видела? – простонал Рома, внутренне проклиная себя за неосмотрительность. Вместо очередного «слепого» ответа он увидел перед собой Леру: заплаканная, потерянная, она неловко приоткрыла дверь и молча сцепилась с ним взглядом, будто хотела заглянуть вовнутрь и найти там правду. Он замер, не отводя глаз, и попытался показать, что не понимает, о чем речь. И без того неуверенная, она совсем стушевалась, глядя на невозмутимого друга. Может, ей показалось? Было темно, она далеко сидела, да и видела всего одно мгновенье… — Ничего, извини. Наверное, я просто на нервах из-за вступительных. — Ты, главное, помни, что я всегда тебя выслушаю, – он погладил девушку по голове. – Ну все, иди отдыхать. Расстались они спокойно, без обид и обвинений, но стоило дверям комнат захлопнуться, спрятав их друг от друга, как глаза обоих наполнились слезами. Рома плакал от презрения к самому себе. Ну что за мода – хватать кого-то за руку у всех на глазах! Повезло еще, что Лера не сказала об этом вслух – он бы не вынес притворства и выдал себя. Лебедев бросился на диван и с головой накрылся одеялом. Как он посмел довести подругу до слез? По его вине она расстроена, и страшно подумать, что будет, узнай она про остальное. Они с Тёмой прячутся, но тайное в любой момент может вскрыться. Лера его не простит – это точно. Даже такой человек, как она, не сможет вынести предательства, и он навсегда потеряет частичку своей души. Лера не пыталась подавить эмоции. Она совсем запуталась, и поговорить ей было не с кем. Девушка всегда обращалась за советом к старшим, но в этой ситуации это было неуместно – мало ли, что подумают, и она чувствовала себя далеким, потерянным вояджером, в одиночку блуждающим по бескрайнему космосу. Не зная, что думать, она упрекала себя в подозрительности и пыталась убедить недоверчивое сердце, что все ее переживания – выдумка, фикция, глупая шутка играющего с ней воображения. Тёме она не нравится, это видно, и поэтому их с Ромой дружба кажется ей какой-то особенной. В конце концов, это она попросила его сблизиться с Анненским, и теперь ревнует их друг к другу. Доводы казались разумными, но голос разума ничего не решал в вопросах любви, и она предалась слезам, сбегая от реальности. В эту ночь, казалось, плакали все. Было уже поздно, и обитатели дома Елисеевых давно спали. Рому мучали кошмары, и он от скуки решил почитать – из-за нехватки времени подросток забыл про список дел, и с ужасом отметил, что отстает от графика. Время за книгой пролетело незаметно, и тревоги не помешали насладиться чтением. Глаза его начали потихоньку слипаться, и Рома, погасив свет, закутался в одеяло. Сладкая дрема уже овладевала его телом, когда он услышал противное жужжание над ухом. Подумав, что это какое-то насекомое, он твердо решил его игнорировать, но вскоре до заторможенного мозга дошло, что это звонит телефон. Рома нехотя разлепил глаза и, не смотря на экран, поднес «Фонарик» к уху. Оттуда раздался сдавленный голос Тёмы: — Пожалуйста, можешь выйти? Я у твоего дома. — Что случилось? – растерянно прохрипел он. Сон как рукой сняло, и по телу прошлась горячая волна, предвещая не самый приятный разговор. — Просто выйди. – взмолился Артём и сразу же бросил трубку. На улице было прохладно, так что Роме пришлось одеться. На всякий случай он взял с собой кофту и, так тихо, как позволяли скрипучие половицы, вышел из дома. Парень поплелся к озеру, в потемках спотыкаясь о каждый камешек и выступ. Наконец, он дошел до забора, где его ждал Артём. Лунный свет и слабый фонарь очерчивали его лицо: он был напуган. — Боже, что стряслось? – переспросил Рома, открывая другу калитку. — Нас никто не увидит? Говорить ему о Лере он, само собой, не стал. «Лучше сам об этом подумаю, а его добивать не надо». — Все спят, заходи. Они сели в беседку. Лебедев, убедившись, что окна на кухне занавешены, включил в телефоне фонарик и поставил его так, чтобы четче видеть лицо любимого. Когда света стало больше, он смог различить на его щеке какой-то след. — Ну так что произошло? Тёма начал медленно, стыдясь своей слабости: — Отец пришел домой пьяный и, как обычно, начал со мной ругаться, мол, почему это я перед телеком сижу, а не полезным делом занимаюсь. Я не реагировал, и он начал ходить по дому и болтать с самим собой. В какой-то момент он замолчал. Мы с мамой пошли за ним – мало ли, вдруг в обморок упал, – Тёма запнулся, пряча глаза под стол, – Он стоял у меня в комнате, держа в руках тетрадку со стихами. Я забыл ее спрятать, а он увидел… алкоголь, видимо, не помешал ему различать буквы, и он читал тот стих, что я посвятил тебе. Дальше – крики, упреки за любовные послания. Не знаю, понял ли он, что стих о парне, но сам факт того, что я «опять взялся за эту херню» дико его взбесил, – Анненский всхлипнул, – Я попытался забрать у него тетрадь, но он швырнул ее в окно и ударил меня по лицу, – Блестящие от слез глаза наконец поднялись на Рому. – Между страницами я спрятал фотки. Хотел завтра отнести в тайник вместе с тетрадью… Я побежал на улицу, он – за мной. Фотки валялись там же, я еле успел по новой их спрятать. Мы опять сцепились. Мне удалось отобрать тетрадку, но он успел еще раз меня ударить, и все из-за того, что я занимаюсь любимым делом! Что плохого в том, что у меня есть любовь? Почему он ненавидит меня, что я ему сделал? — Эй, ты ни в чем не виноват, – Лебедев накрыл его плечи кофтой. – Твой отец – жестокий ублюдок, которому нет места в нормальном обществе. — А мама? Она все видела, но не заступилась, не попыталась его остановить! Просто смотрела… — Ты сам говорил, что ей страшно. — Да, страшно, но как же я? Неужели ей все равно? — Я так не думаю. Если он тебя, крупного парня, смог ударить, то что бы он сделал с ней? Рома говорил вкрадчиво, боясь проронить неосторожное или чересчур грубое слово. Страх, который он испытывал после ссоры с Лерой казался ничтожным по сравнению с тем, как он переживал за друга. — Я так больше не могу. Мне очень плохо, – прошептал Тёма, пряча заплаканное лицо у любимого на груди. – Я хочу уехать отсюда. — Так уезжай. Заканчивай школу и уезжай. — Не могу же я оставить с ним маму! — Возьми ее с собой. — Ром, кому мы с ней нужны? — Вы и здесь никому не нужны, – он тут же пожалел о вылетевшей из уст реплике. – Прости, я не то имел в виду… — Ты прав. Никому мы здесь не нужны. — Ты сможешь жить намного лучше, если оставишь отца в прошлом и заберешь с собой маму. — Она не согласится. — А ты попытайся. Если не согласится – что ж, ее выбор. Но ты не должен жертвовать будущим из-за отца. Искусство – твое призвание. Какая разница, что он говорит? — Своих родителей ты не спешишь оставлять в прошлом. — Это совсем другое: мои, наоборот, хотят, чтобы я многого добился. А твоему отцу уже ничего не докажешь, – он немного отодвинулся, чтобы посмотреть Тёме в глаза. – Ты мне веришь? — Верю. – Анненский прижался к нему сильнее. — Рад слышать. — Спасибо тебе. За то, что выслушал. Я раньше никогда ни при ком не плакал. — Пустяки, – он стал гладить его по волосам. – Я всего лишь озвучил твои мысли. — И за это тоже спасибо, – Тёма поднес его руку к губам. – Ты замечательный. — Как и ты. Я буду радоваться всем сердцем, когда ты будешь блистать на сцене. — А я, если ты будешь смотреть на меня из зала. — Обязательно. Они просидели на улице час. Ничего не говоря, роняя на пол редкие слезы, они все больше соединялись, оголяя друг перед другом совсем еще невинные души. Тревоги, сомнения, страхи – все стало фоном, не радостным, но и не совсем уж трагичным, ведь главным было их единение. Обреченное или вечное, оно дарило им то тепло, которого они не нашли бы в своих домах, и оттого его ценность взлетала куда выше, чем горечь от скорого расставания. В этот момент у них было все время мира, пусть и иллюзорное, и они не тратили его на пустые разговоры или жалобы. Спасительная близость и очищающие слезы против нового дня, и два влюбленных сердца – против всего остального мира.
