Упущенное детство
11 октября 2022 г., 13:58
— Игорь Валентинович, к вам можно?
— А, Лебедев, заходи. – декан улыбнулся, увидев парня.
— Я вам бумаги принес. – Рома положил на стол несколько цветных папок.
— Хорошо, спасибо. У меня для тебя тоже кое-что есть, – мужчина вынул из ящика какие-то листы и протянул их подопечному. – Тут несколько рекомендательных писем в компании моих приятелей. Ты хороший помощник, они будут рады взять тебя на стажировку.
— Ого, спасибо большое! – Лебедев как раз подумывал сменить работу и был рад новым возможностям. – И, Игорь Валентинович, я хотел вас предупредить: завтра меня не будет на собрании.
— Что-то случилось?
Он опустил глаза в пол.
— В родной город еду.
— Соскучился по дому?
— Немного, – Рома улыбнулся. – Давно там не был.
— Ну езжай, раз такое дело, – декан пожал Лебедеву руку. – Хорошей дороги.
Из кабинета парень вышел в приподнятом настроении. С формальностями покончено, и какое-то время ему не придется возиться с университетскими бумагами. С середины третьего курса он часто помогал профессорам, и за несколько недель до начала нового семестра его звал декан, чтобы вместе заняться документацией.
Быстро решив дела в институте и на работе, он вернулся в общежитие, чтобы закончить собирать вещи.
— Антон, где опять моя рубашка?
— Какая из? – сосед по комнате отвечал, не отрываясь от монитора.
— Карминовая, с длинным рукавом. Ты брал ее в те выходные.
— Посмотри в шкафу, на моей полке.
— Блин, у меня самолет через три часа, мне некогда по шкафам лазить!
— Окей, щас гляну.
Впопыхах собирать вещи было неудобно, но у Ромы не оставалось другого выбора – билеты он купил всего пару дней назад.
— Ты на сколько едешь? – спросил Антон.
— На неделю. Обратный рейс у меня тридцатого.
— Почему не останешься там на подольше? Все-таки, три года родных не видел.
— Ну как, а учеба?
— С твоими оценками можно и пропустить пару дней.
— Вот закончу вуз и буду ездить, когда хочу. А пока нужно придерживаться графика.
— То есть, в сентябре ты уже будешь тут?
— Да, – Рома понял, к чему он ведет. – А до той поры можешь делить комнату со Светой.
Антон поблагодарил соседа и опять сел за компьютер.
В аэропорту ему позвонила Лера – спрашивала точное время прибытия. Рома ответил, попросив при этом никому не сообщать о его приезде:
— Знают только родители и ты. Не хочу, чтоб кому-то еще было известно.
— Боже, да ты ни с кем кроме нас и не общаешься, – по голосу парень понял, что Лера улыбается. – Не могу дождаться нашей встречи! Надеюсь, я тебя узнаю.
Рома чуть-чуть подрос и стал шире в плечах, но в целом не изменился. Он по-прежнему внимательно следил за волосами, укладывая их несколько раз в день, и носил классическую одежду с кроссовками. Единственное, что поменялось – кожа: с завершением переходного возраста она стала лучше.
— Точно узнаешь. А вот я сомневаюсь, что быстро тебя найду.
Лера, судя по фотографиям в соцсетях, сильно переменилась: она повзрослела, исчезли детские щечки и непропорциональность тела. Волосы у корней потемнели, а на концах перестали виться. Девушка отрастила челку еще длиннее прошлой, и она теперь почти не отличалась от основной копны волос. Единственное, что осталось прежним – выражение ее лица. На всех фото Лера по-доброму улыбалась, озаряя своей теплотой весь интернет. Будучи студенткой-третьекурсницей, она постоянно участвовала в институтских мероприятиях и часто выступала на сцене, поэтому ее аккаунты пестрили фотографиями в ярких нарядах и необычных декорациях. Рома следил за ее творчеством и поддерживал с ней связь. Елисеева была единственным человеком из «прошлой жизни», с кем он время от времени общался, и сейчас он был очень рад, что наконец обнимет ее, и они поговорят, глядя друг другу в глаза.
— Я буду кричать на весь аэропорт, когда тебя увижу.
— Побереги связки для выступлений. Я пошел на регистрацию, до встречи!
Роме, как обычно, хотелось сбежать из аэропорта. Всякий раз при виде взмывающего вверх самолета у него начинало сосать под ложечкой и появлялось тошнотворное предчувствие. Вот и сейчас, словно по привычке, внутри возникло напряжение. «Что-то должно случиться». – подумал он и нырнул в толпу идущих к стойке попутчиков.
Всю дорогу в Краснодар его трясло. Он вспомнил, почему так долго откладывал поездку – страх вернуться в родные места, увидеть родителей и знакомых за три года разлуки стал паническим. Парень не знал, чего ждать от этой затеи и злился на себя за то, что решил лететь. Однако, остыв, он понял – это было неизбежно.
* * *
Сразу после переезда Рома развел бурную деятельность, чем привлек к себе внимание преподавателей. Необходимость жить в стесненных условиях и делить с кем-то комнату удручала его, но он привык и со временем стал находить в такой жизни плюсы. Болтовня с соседом отвлекала его от грустных мыслей, и какое-то время он не чувствовал себя одиноким. Вокруг все время вились люди, учеба оказалась интересной, а город – прекрасным, и первые полгода в Петербурге казались ему раем. Но все имеет свой конец. Когда очарование новым городом исчезло и испортилась погода, Рома стал больше времени проводить в общаге. Он привык к южному климату, обилию солнца и зелени – в северной столице этого не было. Приближающаяся сессия заставляла сутками корпеть над учебниками, и, в совокупности с мерзкой погодой, это привело к апатии и хронической усталости. Однако, он всегда помнил о своей главной цели и, несмотря на трудности, упорно к ней шел. Родные, с которыми он общался по выходным, интересовались, все ли хорошо в институте, и Лебедев с гордостью отвечал: «да». Приходилось отказываться от тусовок и отдыха, чтобы быть на хорошем счету у преподавателей. К счастью, работать Рома любил. У него не было друзей, не было близких – зато были знания и продуктивность. Он жил учебой, отдавал каждую частичку своей мимолетной юности формулам и реактивам. Плоды титанического труда не заставили себя долго ждать – сразу после первой сессии и профессора, и одногруппники признали Рому лучшим на курсе. Этого долговязого трудоголика все уважали и всячески ему благоволили, но близкого общения с ним никто заводить не спешил. На Рому, как на какую-то знаменитость, смотрели исключительно со стороны: наблюдали за его действиями, комментировали их, высказывали одобрение и поздравляли с очередной блестяще закрытой сессией, но никогда не интересовались самим Ромой – молодым парнем, изголодавшимся по любви. Его редко спрашивали о личном и почти никуда не звали. Он и сам не горел желанием. Единицы, сумевшие пробиться сквозь воздвигнутые им стены, оставались с ним недолго и исчезали из его жизни так же незаметно, как входили в нее. За три года в Питере Рома дважды пытался завести отношения. С Олей он познакомился сразу после переезда. Она оказалась очень похожей на Леру – как внешне, так и по характеру. Лебедев был очарован ее непосредственностью и даже подумал, что влюбился. Оля тоже была к нему расположена. Через два месяца они начали встречаться, и парень понял, что держалось его очарование только на сходстве с лучшей подругой, по которой он скучал. Его тянуло к ней физически, но не хотелось доверять личное, и их общение быстро скатилось до обычных встреч «для разрядки». Оля жаждала серьезных отношений, а Рома их не хотел. Расстались они добрыми друзьями спустя месяц. В конце первого курса, на практике, он встретил Ваню. Красивый, светловолосый, старше на два года — он напоминал Роме ангела. Они подружились. Ваня давал ему советы по учебе, рассказывал, где можно подзаработать и ходил с ним по театрам. Зимой, на вечеринке, они поцеловались, после чего друг предложил Роме встречаться. В этот раз Лебедев не строил никаких иллюзий и понимал, что Ваню не любит, но им было хорошо друг с другом – голубоглазый ангел скрашивал его жизнь в сером городе. К тому же, Рома истосковался по близости и, дорвавшись до нее, на время забыл о переживаниях. Расстались они по предложению Вани. Как и Оля, он хотел от Ромы большего, а тот не мог этого дать. Вскоре после разрыва Ваня окончил институт и переехал в Москву. Больше они не виделись. Лебедев получил репутацию холодного трудоголика. С ним больше не стремились начинать отношений, и он переключился на работу. Деньги Рома начал зарабатывать еще на первом курсе – не хотел зависеть от родителей – и, становясь старше, расширял свои возможности. Зарплату он почти не тратил, предпочитая откладывать, и с общаги не съезжал – боялся, что спятит от одиночества. Рома ни к кому не привязывался, чтобы лишний раз не отвлекать себя от учебы. В отношениях, что у него были, ему все время чего-то недоставало. Только после расставания с Ваней он понял, что подсознательно сравнивал его с прошлой и, в общем-то, единственной любовью – с Артёмом. Анненский пытался достучаться до него разными способами: звонил, но номер был недоступен, писал в аську и в «ВК», но ни там, ни там Рома не отвечал. Несколько раз он посылал ему бумажные письма, но и они оставались нераспечатанными. Через пару месяцев Тёма бросил гиблое дело и занялся собой. Рома письма игнорировал – не хотел вспоминать прошлое – но изредка спрашивал Леру о ребятах из Хадыженска. Оказалось, Витя и Митя поступили на поваров в Новороссийске, Вадик и Даня продолжают работать в мастерской, а Тёма съехал от родителей и учится в театральном. Лера была старше его на курс и всячески наставляла молодого лицедея. Со временем они так сблизились, что начали встречаться. Отношения их долго не продлились – Елисеева не объясняла Роме, почему, утверждая, что это не телефонный разговор. После таких известий он долго не заходил в «ВК», чтобы лишний раз не натыкаться на страничку бывшего возлюбленного. Он думал лишь о своей цели и, как ему казалось, чувствовал себя вполне комфортно, пока не отвлекался от работы и не поднимал голову от письменного стола. В такие минуты Рома с удивлением обнаруживал, что мир не ограничивается картонными стенами университетского общежития. За окном разливалась Нева, золотились от солнца прекраснейшие трехэтажные дома, по проспектам гуляли люди. Возникало чувство, что об этом мире знают все, кроме Ромы. Он с ужасом приникал к окну и не отрываясь смотрел на прохожих, вытирая надоедливые слезы: возле реки двое молодых людей лизали мороженное, периодически пачкая друг другу носы; рядом прогуливалась семейная пара, а на балконе дома напротив компания молодых ребят слушала фальшивую игру на гитаре и аплодировала горе-музыканту так, будто он пел лучше Элвиса Пресли. Все они, казалось, чувствовали жизнь и были ее частью, в то время как Рома замечал лишь ее тень – упущенные, навсегда ушедшие моменты потерянного счастья. Где он, чем занят, что помнит о вчера, о прошлой неделе? Книги, конспекты, довольные улыбки преподавателей… и все? Где ветер, приятно играющий на коже; где горящие глаза любимого человека, его теплая рука, согревающая в морозы? Где хотя бы радость от встречи с родными и друзьями? Где адреналин от бешеных танцев в толпе потных, но довольных панков, отрывающихся на концерте любимой группы? Где, в конце концов, опьяняющая атмосфера театра, когда сердце замирает от одного только выхода артистов на сцену? Он ведь в столице русских театров, в самом культурном городе страны. Где хотя бы часть того, что было у него в Краснодаре? Куда делся звонкий голос Леры, его маленькой актрисы, ее нежные руки с острыми, как бритва, ногтями? Где горный воздух маленького Хадыженска с клещами, лимонадом и гопниками? Где теплые губы Тёмы, его копна русых волос? Все это когда-то доставляло Роме удовольствие, заставляло любить жизнь. Живет ли он сейчас? Живет или существует? Есть ли смысл быть лучшим, если не с кем разделить свой успех; если все, к чему ты будешь возвращаться после тяжелого дня – это такая же тяжелая ночь? Что послужит вознаграждением за самосовершенствование и рост, и как карьерный успех заглушит ту редко возникающую, но жгучую нужду близкого человека рядом, слов поддержки, заботы, горячего тела, поцелуев, бессонных ночей? Что Рома оставит после себя – бесконечные отчеты об экспериментах? Этим он будет кичиться в старости, это будет показывать внукам, вспоминая счастливую молодость? Внукам… каким еще внукам, откуда им взяться? Не будет ни внуков, ни друзей, ни любимого – останутся только пыльные свидетельства об образовании и сотни книг, которые было не с кем обсудить. Эти мысли снова и снова захватывали Рому, стоило ему хоть на секунду отвлечься от дел, и не отпускали, пока он не начинал кричать. Он бросался лицом в подушку, чтоб не пугать соседей по общежитию, и плакал, пока не закончатся слезы. Рома царапал кожу, сминал постель, а потом выдыхал и молча пялился в потолок. Когда в комнату возвращался Антон, Лебедев делал вид, что прилег вздремнуть, а потом как ни в чем не бывало садился за стол и продолжал работать. Сначала такие приступы возникали раз в несколько месяцев, потом – каждый месяц, но к концу третьего курса истерики случались с ним чуть ли не ежедневно. Работы становилось все больше, и это хоть как-то спасало от постоянного страха остаться наедине со своими мыслями. Рома не говорил почти ни с кем, никому не писал, не сидел в интернете. Он настолько отвык от общения, что вздрагивал от телефонных звонков. Другу периодически звонила Лера: интересовалась, как он, выражала сомнения, что с ним все хорошо и рассказывала о проектах, в которых участвует. После одного из пятиминутных звонков (Елисеева делилась, что работает над спектаклем в главном театре Краснодара) Рома всю ночь рыдал в подушку. Осатанелый от одиночества, наутро он решил покончить со своим забвением. Решение было сиюминутным – просто крик отчаяния в лабиринте без выхода, и уже через день он сильно пожалел, что вообще об этом подумал. Тем не менее, парень дал себе слово: разобравшись с делами, поехать в Краснодар. На словах это было проще простого: взять немного денег из заначки, без труда закрыть летнюю сессию и умчаться до сентября на юг. На деле это было так страшно, что Рома откладывал поездку сколько мог. Только под конец августа он решился слетать домой и, в тот же день сообщив родителям и подруге о скором приезде, побежал за билетами.
