Глупая игра

      Лера, прекрасная в своей простоте, закричала на весь аэропорт, стоило Роме показаться на его территории.       — Боже, как ты вырос! – она, прямо как три года назад, прыгнула ему на шею, и прохожие заулыбались, увидев в них трогательных влюбленных.       — А ты стала еще красивее, чем раньше.       Она улыбнулась, но не покраснела. Похоже, за время учебы в институте Лера научилась без смущения принимать комплименты. Пройдясь по другу оценивающим взглядом, она отметила:       — Выглядишь солидно. Отца напоминаешь.       Упоминание папы заставило Рому поморщиться. Мысль о скорой встрече с родителями его не воодушевляла.       — Главное, чтоб по характеру его не напоминал.       Тут он с ужасом понял, что уже перенял его характер. Тот тоже не думал ни о чем, кроме работы, и в эмоциональном плане был настоящим сухарем. Лебедев не показал подруге, что огорчился, и стал расспрашивать ее о новостях из жизни Краснодара.       — Мне тебе столько нужно рассказать! Уверяю, ты просто обалдеешь!       «Я уже обалдел, когда узнал, с кем ты встречалась. Не думаю, что какая-то новость это переплюнет».       — И вообще, у меня на тебя большие планы.       — Это какие?       — Увидишь, – она заговорщически ему подмигнула. – Оставь у меня вещи и пойдем гулять.       Оказавшись в своем районе, Рома немного расслабился. За пару лет он значительно расширился и позеленел, что не осталось незамеченным для человека, страдающего от недостатка деревьев и солнца.       — К родителям не зайдешь?       — Вечером.       — Уверен?       — Они сейчас заняты. Готов поспорить на что угодно.       — Ладно-ладно, – она впустила его в квартиру. – Родители в Хадыженске, так что кидай чемодан куда хочешь и поехали в центр.       — На самом деле, я немного устал из-за переезда. Мы могли бы посидеть у тебя?       — Конечно, – девушка побежала накрывать на стол. – Но завтра ты полностью в моем распоряжении!       Пока Лера суетилась на кухне, Рома бродил по ее комнате. Как и раньше, она была обставлена книгами и увешана картинами, но теперь на одной из стен красовалась доска из пробкового дерева. На ней висели фотографии: институт, выступления, посиделки с бывшими одноклассниками и Хадыженск. Рома, так и не забравший из дома памятные вещи, почувствовал острый укол ностальгии. Взглянув на себя семнадцатилетнего, он рассмеялся. «И чего она говорит, что я изменился? Как не выходил на фото, так и не выхожу». Рядом висела группа молодых людей: все в красивых нарядах, стоят полукругом на фоне театра, держат в руках программы. В одном из парней Лебедев узнал Артёма. Любопытство взяло верх, и он снял снимок с доски, чтобы внимательней рассмотреть его. Лера с Тёмой стояли рядом, приобняв друг друга за талию. «Интересно, они тогда встречались? Раньше мы так же ходили на спектакли – теперь Лерка ходит с ним». Эта мысль почему-то его задела. Он старался думать об Анненском как о безвозвратном прошлом и ожидал, что будет к нему безразличен, но что-то внутри все-таки шевельнулось.       — Это мы на Грина ходили, – пояснила Елисеева, вернувшаяся в комнату. – Женщина посредине – наша преподавательница по речи.       — Классная у вас компания. Видно, что все заряженные.       Проследив за его взглядом, Лера добавила:       — А вот мы в вузе, наставляем первокурсников, – она ткнула пальцем в светло-русого парня на другом фото. – Узнаешь?       — Ну да, это Анненский.       — Он самый. Скажи, повзрослел?       — Есть такое.       Тёма действительно выглядел не так, как когда-то в Хадыженске. Исчезла недовольная гримаса, улыбка приобрела недостающую мягкость, черты, в целом, стали приятней.       «Успокоился». – понял Лебедев.       Одет он был очень солидно: в белой рубашке, пиджаке и подтяжках. Роме вспомнился их совместный поход в театр. Тогда Тёма вступал в переходную стадию между гопником и интеллигентом, а сейчас полностью избавился от первого. Лебедев почувствовал гордость за друга. «Хорошо, что у Тёмы все получилось. Интересно было бы узнать о нем. Вот только как ненавязчиво спросить Леру…»       — Ты проголодался?       — А? Да, я бы перекусил.       — Тогда к столу.       Девушка угостила его фирменным чаем с фруктами и домашней запеканкой.       — Начинай уже, мне жутко интересно, что у тебя происходит. – Рома подвинул к себе тарелку в ожидании долгого рассказа.       Лера молчала, внимательно рассматривая друга.       — Эй, прием!       — Прости. Просто ты такой… не такой, как раньше. Не могу уловить – более суровый, что ли.       — Это последствия питерского климата. – съехал он.       «Незачем ей знать о моих «временных трудностях»».       — О чем рассказать в первую очередь?       — О твоей работе в театре. Ты говорила, что сотрудничаешь с режиссером.       — Да, он мой мастер в университете. – она выждала паузу и произнесла: – У меня главная роль!       Лебедев вытаращил глаза и ошеломленно воскликнул:       — Да ладно! Я думал, просто стажировка, а ты… Боже, поздравляю!       — По сути, это стажировка и есть. Мы играли экзаменационный спектакль, и мастеру так понравилось, что он предложил мне попробоваться на большой сцене.       — Что за спектакль?       — «Маскарад».       Друзья видели эту пьесу много лет назад. В последние годы Лермонтов в театре не ставился, и молодой режиссер решил вернуть его в репертуар.       — Роль Нины тебе так подходит! Когда премьера?       — Двадцать девятого августа. Ты же будешь здесь?       — Да, обратный билет у меня на тридцатое.       — Достать тебе пригласительный?       — Еще спрашиваешь? Конечно! Я как раз хотел сказать, что обязательно приду.       — Если честно, я так волнуюсь, просто жуть. В универе мне часто дают главные роли, но это ведь совсем другой уровень…       — Переживать перед выступлением – нормально. Ты со всем справишься.       — Спасибо, – она указала на кружку. – пей, остынет же.       Рома сделал глоток и расплылся в улыбке.       — Тяжелее всего мне было без этого. Вкуснее тебя чай никто не делает.       — Рада, что не потеряла скилл. Все мои друзья любят кофе.       — Ну как, а Тёма? Ему чай нравился.       Он сказал об этом как бы невзначай, но Лера увидела в его глазах едва различимый блеск.       — Рассказать тебе про него? Вижу же, что интересно.       Парень кивнул.       — После твоего отъезда мы с ним мало общались. Я приезжала к Вадиму, мы гуляли в компании – почти как летом. Как-то раз он приезжал в Краснодар за какой-то справкой и позвал меня пройтись. Мы поболтали, он спрашивал про тебя, узнавал про учебу в театре. Тёмка так искренне интересовался тонкостями поступления, мастерами и учебными программами, и я засомневалась в том, что это простое любопытство. Уже прощаясь, он огорошил меня тем, что будет пробоваться в наш институт. Я была в шоке – вот уж не представляла, что он такое отчебучит. После этого мы стали общаться больше. Я давала ему советы, репетировала с ним, как когда-то ты со мной. Мы подружились, и после его переезда я поняла, что он все еще мне нравится, – девушка усмехнулась. – Сказать ему было страшно, и я долго молчала. Тёма вел себя как-то непонятно: вроде открытый, всем делится, но явных намеков на симпатию нет. К моему удивлению, он сам предложил встречаться, когда мы праздновали сдачу экзаменов.       — Сам предложил?! – перебил ее Рома.       — Ну да, – Лера игриво выгнула бровь. – А что, ты настолько в меня не верил?       — Нет, я просто… ну, раньше ведь он не говорил тебе, что…       — Расслабься. Я знаю, что он гей.       Лебедев подавился плававшим в кружке кусочком яблока.       — Видишь, как я могу держать собеседника в напряжении? – она рассмеялась. – Тёма рассказал мне про себя буквально через пару месяцев отношений.       — И ты…, и ты так спокойно об этом говоришь?       — А что такого? С тобой была похожая ситуация.       — Я не предлагал тебе встречаться.       — Ясно ведь, что он пытался убежать от себя.       — Но не таким же способом! – Рому вдруг охватило раздражение.       — У нас ничего не было. Можно сказать, мы так же дружили, только с редкими поцелуями.       — Тебе не грустно?       — Уже нет – раньше немного было. Он рассказал мне о семье, об увлечениях… я не могла долго на него злиться. К тому же, когда интерес к нему пропал, я стала замечать, что на меня смотрят многие парни, и перестала себя стесняться.       — Всегда завидовал твоему настрою. Не человек, а ходячий позитив.       — Поэтому мы так хорошо ладим. Я оттеняю твой пессимизм.       Рома неловко прокашлялся и спросил:       — Он… все тебе рассказал?       Лера хитро сощурилась.       — Все.       — Прям все-все?       — О Боже мой, – она закатила глаза. – Да, про вас я тоже знаю.       Лебедев потерял дар речи.       — Я и тогда о чем-то догадывалась, но доказательств не было, да и мешать твоему счастью не хотелось, – взяв ложку со стола, она хлопнула ей Роме по лбу. – Но знал бы ты, как я бесилась!       — Ай! – он потер ушибленное место. – больно, но заслуженно. Прости, я хотел признаться, но не решился. Думал, ты не простишь.       — Я действительно была на тебя зла. Не могла поверить, что ты меня обманываешь. Но Тёма рассказал, как тебе было стыдно, как ты переживал… в общем, ты официально прощен.       Елисеева протянула ему руку. Он с готовностью ее принял, благодарно улыбнувшись.       — Вот и за что мне такие друзья?       — За глазки твои красивые. Не удивлена, что Тёма в тебя влюбился.       Последнее слово заставило его вздрогнуть. Это не осталось незамеченным.       — Ты к нему еще что-то чувствуешь?       — Не знаю, сложный вопрос… Мы тогда так глупо поругались, даже думать стыдно. Если бы сейчас встретились, я постарался бы с ним поговорить: объяснил бы, что чувствовал, извинился бы за резкость. Впрочем, это незачем. Он без меня не страдает, нечего прошлое ворошить.       Лебедев стушевался. Мысли о той ссоре были ему неприятны. Действительно, так умело все испортить мог только он.       — Помнишь лето в Хадыженске? – мечтательно протянула Лера. – Сидели на озере, пили лимонад, обсуждали будущее. Все получилось так, как мы хотели.       Рома хмыкнул.       — Чего фырчишь? У тебя не так?       — Нет, все так, просто, – он запнулся. – К черту. Все не так.       Он рассказал ей о родителях.       Отношения с ними не изменились. С родными он был холоден, как и они с ним. Рома ждал, что после пары лет жизни в разных городах родители подобреют и станут больше им интересоваться. Он делал все, чего от него ждали, и надеялся на ответную реакцию. Рома был готов подарить семье всю любовь, на какую вообще способен, но понимал – его порыв не оценят. Он чувствовал себя ненужным, обременяющим и незначительным, и таил на родных обиду. Оказалось, им не нужны никакие «доказательства» Роминой состоятельности, или их было недостаточно. За три года отец приезжал в Питер дважды, а мама – всего один раз. Поддержки сын не получал, как и ожидаемой любви. Покупая билет домой, Рома решил, что поедет в том числе для того, чтобы, наконец, поговорить с семьей и рассказать, что чувствует.       — Ром, мне кажется, они не понимают твоих проблем. Правильно сделал, что приехал. Вам нужно все обсудить.       — Ты думаешь?       — Уверена. Расскажи, чего тебе не хватает, и, возможно, они поймут.       — Не знаю… Вдруг я просто недостаточно старался?       — Мы что, поменялись ролями? – сострила подруга. – Раньше ты был рассудительным, а сейчас – я.       — Вся рассудительность ушла на то, чтобы поднять тебе самооценку.       — Ты уже сделал очень много, правда. В том, что они не умеют любить, нет твоей вины. Я бы не стала ждать от них глубоких чувств и сентиментальностей – они к этому не привыкли.       — Где же мне тогда брать любовь?       — Ну как, а друзья, а отношения? У тебя кто-то есть?       Рома помотал головой.       — Там у меня вообще никого нет.       — Так возвращайся.       — Сюда? Да ты спятила!       — А что такого? Тёма, вон, тоже говорил, что не сможет переехать. А сейчас посмотри – звездочка факультета.       — Родители не одобрят. Посчитают за слабость…       — А ты всю жизнь будешь руководствоваться не личным комфортом, а их мнением? Может быть, пора жить, как хочется, а не как надо?       — Легко сказать… у меня же там работа.       — Так, Лебедев, а ну не беси! – девушка дала ему щелбан. – Я не верю, что слышу это от тебя. Человек, который взрастил во мне уверенность и спас Артёма от ужасной жизни, ищет себе оправдания. Самому не смешно?       — Немного. Но все равно, нужно сначала переговорить с семьей. Закрою гештальт и потом уже буду думать, что делать.       

* * *

      Вечером он стоял на пороге родной квартиры. Ему открыла мать.       — Надо же, уже приехал, – сказала она, растянув губы в улыбке. – Привет, солнце.       «Хорошее начало. Солнцем она меня с выпускного не называла».       Мать обняла его, поцеловала в лоб, взяла чемодан и отправила умываться. Вскоре с работы вернулся отец – пожал Роме руку, похвалил внешний вид, и вместе они отправились ужинать.       На кухне, как всегда, горела холодная лампочка, со светом, как у отца в кабинете. С разных сторон, вдоль стены, сидели родители, место посередине отвели Роме.       «Как будто в прошлое вернулся – ничего не изменилось».       От подруги он вышел, полный решимости поговорить сегодня же, но, стоило родителям оказаться перед ним, его настрой рассеялся, оставив вместо себя страх. Они ему, вроде бы, рады, с интересом расспрашивают о Питере, улыбаются, уверяют, что скучали… а может, ему это все привиделось? Он был молод и слегка неадекватен, обиделся почем зря и с дуру выдумал себе проблему? Может, вся эта ерунда с семьей не имеет под собой почвы? Есть ли смысл расстраивать всех тяжелыми разговорами, когда они, в кой-то веке, вместе?       — Что говорят преподаватели?       — Что у меня много перспектив. Декан дал мне несколько рекомендательных писем.       — Недурно. А что насчет магистратуры? Будешь поступать?       — Пока не знаю. Мне б еще бакалавриат окончить.       — Ну что там этого бакалавриата – год остался, а вот со степенью магистра будет больше возможностей.       — Я подумаю.       — А что с дипломом? Тему уже выбрал?       — Да нет же! – он посмотрел на маму и улыбнулся. – Семестр еще не начался, а ты уже про диплом.       — Лучше заранее выбрать. Я свою тему еще на третьем курсе знала.       — Хорошо, скоро решу.       — А что у тебя с работой? – спросил отец, наматывая на вилку спагетти.       — Сейчас я лаборант химанализа на парфюмерном предприятии. Работа интересная, но однообразная, планирую в скором времени ее сменить. Может, пойду в НИИ.       — Благо, в Питере их полно, – он глянул на сына и, заметив на его лице смятение, спросил: – Чего, еда не нравится?       В общаге Рома редко готовил и был рад поесть чего-то домашнего, поэтому помотал головой и сказал:       — Наоборот, очень вкусно, просто, – он покосился на чашку. – здесь кофе.       — Ну да. Ты разве не любишь?       Лебедев пил только чай и никогда себе не изменял. Ему не понравилось, что родители об этом забыли. Вдобавок, отец заговорил о работе в Питере, а Рома сомневался, стоит ли ему оставаться там после университета.       — У нас даже пакетированного нет, уж извини. Но можешь завтра сходить в магазин.       — Хорошо, спасибо.       После обсуждения рабочих вопросов беседа стихла. Ужин прошел в неловком молчании, и парень был рад уйти к себе в комнату.       «По крайней мере, чувства у меня возникают те же», – иронизировал он, скрывшись от родителей. – «Вот она – стабильность».       Он не ожидал, что к вечеру окажется таким вымотанным. Подумав, что нужно разобрать вещи, парень распахнул шкаф. Там все было по-прежнему: висела одежда, которую он оставил, пошатывалась дженга из обувных коробок. На всем, что было в комнате, лежал слой пыли – не толстый, но равномерный, как будто сюда приходили раз в пару недель и для вида прибирались. Все стояло на своих местах ровно так, как было три года назад.       «Родители, видимо, не сильно ностальгируют, раз не берут ничего отсюда».       Ему на глаза попалась коробка с надписью «не выбрасывать». Смахнув пыль, парень снял крышку и обомлел: в ней лежало все то, что он давно считал потерянным. Сев на край кровати, Рома стал рассматривать вещи, с каждой из которых был связан минимум десяток воспоминаний. Билеты, афиши, фотографии… как много всего, и все новехонькое, будто вчера напечатанное!       «Прямо-таки консервы из памяти». – съязвил он, беря в руки старую книгу.       «Механическое пианино» даже запах свой не утратило. Он перелистнул пару страниц и увидел надпись, сделанную крупными буквами с наклоном влево:       «Любимому (и самому дорогому) Роме на память о счастливых днях. — А.»       У него перехватило дыхание. Как он мог не заметить этого раньше! Рома достал из коробки все, связанное с летом две тысячи седьмого, и стал с жадностью крутить в руках. На самом дне покоилась фотография из ущелья: горная речка, солнце и парень, которого он прижимает к себе. По щекам покатились редкие слезы. Он с нежностью провел по бумаге пальцем и замер, вглядываясь Анненскому в лицо. Они здесь такие счастливые, беззаботные… раньше им так не казалось: у обоих были проблемы, которые они не представляли, как решить, но все равно умудрялись наслаждаться жизнью. Сейчас Рома понимал – нет нерешаемых проблем. По крайней мере, у них тогда был другой выход. Его нужно было искать, а они сделали, как проще – поддались не тем чувствам и позволили всему умереть.       Было так странно понимать, что Артём где-то рядом, и не видеть его. Рома не знал ни адреса, ни телефона, и узнавать не спешил.       «Я сам в себе еще не разобрался, чтобы его тревожить. И потом, нужно ли вообще это делать? У него своя жизнь, причем счастливая. Не уверен, что гость из прошлого будет ему в радость».       Спать он лег с тяжелой головой и наутро ушел к Лере.