III
7 августа 2022 г., 19:07
Уже у конюшни, пройдя ферму от края до края, прощаясь с уходящими работниками, Вектор и Яков попрощались и друг с другом. Шестопалов, махнув рукой напоследок, скрылся в лучах красного солнца, как и лучи скрывались за бескрайним горизонтом. Ворота конюшни были открыты, и изнутри привычно топали копыта, сопели наевшиеся за день лошади, и игриво, в одном из концов гоготали жеребята. Пройдя за ворота, Рубахину ударил в нос стойкий запах конского пота. Пыль окружала Вектора, вспученная от тяжëлого шага его хромовых сапог, ложилась на его грязный белый картуз, на его уставшие плечи.
— Лëшка! Эй! Лëшка! — окликнул Рубахин доброго конюха, которому он каждое утро оставлял свою Яблоньку.
В углу, что-то ударилось, и с глухим стуком покатилось по полу. Держась за голову, и немного прихрамывая на правую ногу, заправляя клетчатую рубашку в защитные галифе, вышел конюх Алексей Иванович Никитин.
— Здарова, Рубахин! Сейчас я выгоню твою зазнобу! — Вектор только улыбнулся и в ожидании снял помятый картуз.
Алексей только и успел открыть калитку стойла, как рыжая лошадь в белое яблоко вырвалась, учуяв запах своего хозяина, чуть-ли, не сбивая с ног заворожëнного конюха. Яблонька, радостно ржа, почти не сбила и своего хозяина, уткнувшись своей грудью в его. Вектор ласково пригладил еë гриву, пока она склонила свою голову за его плечо.
— Эка лошадь. — в очередной раз, как в первый, удивился Алëшка — Вектор Ипполитович, а может ты тоже конюхом пойдёшь? Пристало тебе баранку крутить!
— Хехе! Нет, Алексей. Мне же потом кобылка моя даже оседлать себя не даст. Ревновать будет.
Никитин только хихикнул и ударил каблуком кирзовых сапог об пол, разгоняя по округе пыль.
Рубахин уже стал выводить лошадь, как вдруг, опоясывая его пылью с ног до головы, нарушая вечернюю размеренность, ворвался в конюшню на гнедом загнаном коне Олег Денисович Вишняков. Бледно-серый от слоя пыли его сапог чуть не ударил Вектора по носу - так резко он натянул поводья, что коню пришлось тормозить, выворачиваясь своим телом.
— Вектор Ипполитыч! Выручай! Коровы! — держался он свободной грязной рукой за кепку с восемью клиньями.
— Что коровы? Какие коровы?
Гнедой конь по имени Клëн ходил с места на место, как маленький дрейфующий на штормующем море корабль, то отворачивая всадника от собеседника, то поворачивая обратно.
— Ух. Коровы потерялись! Ушли! Выручай!
Рубахин сначала и не понял, что сказал ему Олег. Но быстро спохватился, и, натянув на глаза козырёк, вскочил на Яблоньку, звянькнув стременами. Два всадника, вспучивая пыль и выбивая камни из дороги, оставили позади себя конюшню и Алексея Ивановича. На краю холма, ожидающий Вектора Григорий только и успел развести смуглыми руками, на проскакавшего Рубахина, который должен был вместе с ним отправиться домой.
– Прости! Колхозу помочь должен! – услышал Воронов от отдаляющегося всё ниже и дальше Вектора Ипполитовича.
Тяжëлое сопение лошадей, пролетающие у ушей мошки. Вектор и Олег спускались от своей фермы к лугу. Душистые запахи пьянили, от них кружилась голова. А пыльца, взбиваемая шустрыми конями, щекотала ноздри. Множество, как капли дождя на дороге, жёлтых и фиолетовых цветов, неразличимых на скорости, размазывались, как на палитре. Они мчались к речке, как бы, не доходя до деревни, но почти огибая еë.
— Как же вы не уследили за ними? — крикнул сквозь порыв ветра Рубахин, не отводя взгляда от дороги.
— Да мы... — замялся Вишняков — Уснули мы, вот чего.
Вектор притупил взгляд. Он отпрянул от шеи коня. Яблонька замедлила свой бег, перейдя скорее на быстрый шаг. Олег даже обогнал Вектора, и ему снова пришлось резко тормозить коня, который буйно развернул свой корпус, растаптывая колосья мышиного горошка. Рубахин повëл усами, казалось даже, что против ветра, как бы спрашивая о подробностях. Далёкий вороний крик насмехался над Олегом и сложившейся ситуацией.
— Да мы, понимаешь, и поели хорошо, ну и выпили трошки, как-то под дубом и прикимарили.
Вектор нахмурил брови, и повёл губой. Лёгкий прохладный ветерок разошёлся сильным ветром, завывая в уши, растрёпывая завитой чуб Рубахина. Легли ниже к земле, прижимаемые ветром, травы Волжских лугов.
— Это что же получается? — Яблонька всё тише и тише двигалась за Олегом и Клёном, чувствуя, как её хозяин слабит свои ноги у ёё живота – Я сейчас не колхоз выручаю, а вас, пропойцев?!
Почувствовал Вишняков, как ускользает от него спаситель, и страхом это чувство отразилось в его зелёных глазах, расширенных до размеров пятирублёвой монеты. Повод упал на гриву Клёна из рук Олега, когда тот, подведя коня в плотную к Яблоньке, вжался сухими пальцами в гимнастёрку Вектора.
— Вектор! Вектор Ипполитыч! Прости дураков грешных! Да только поздно уже! Помогите коров найти, а мы пить бросим!
— Знаю я, как вы пить бросаете. Сначала надо коров найти. Эх вы, синюшные!
Вырвав свою руку из закостенелого хвата Олега, Вектор снова дал шенкеля, и его рыжая лошадь стала наращивать ход.
Уже у реки, на другом берегу, показался другой силуэт всадника на коне. Вороной беспородный конь, как и Клён, рвал передним копытом траву. На нём сидел, с накинутым на плечи серым пиджаком, Александр Александрович Аршинов, напарник Вишнякова. Пока двое скакавших перебирались в брод, прорезая волнующуюся речную гладь, Александр уже смог разглядеть растопыренные, как у кота, усы Рубахина. Сразу скислилось его лицо, и горько повис колосок луговой травы в его зубах.
— Вектор Ипполитыч! С твоего яра всё поле осмотрел. Ни видать коров. Как искать даже не знаю!
— Отведите меня, где спали вы. И быстрее!
Только закончил Вектор, как стукнул коня ногами Аршинов, пулей винтовочной засвистел он, устремившись куда-то прочь от этого брода. Обычно выгоняли пастухи колхозных коров по тропинке, через этот брод, а хозяйских гнали по мосту, из самой деревни. Только хозяйских отгоняли дальше от реки, в сторону старых прудов, а колхозных вели по реке, как бы делая крюк от фермы и обратно. По нему же и возвращали коров.
Лошади шли намётом, рвали они расстояние. Цветы и травы сменяли друг друга, как волны на море сменяются от проказного ветра и рыскающих носами кораблей. Где-то мелькали вдалеке одинокие деревья или высокие кусты. Над головами пролетел от деревни бурый коршун. Видимо не смог поймать отделившегося цыплёнка, улетел ни с чем. И вот одинокий толстый дуб. Раскидистые ветви его прогибались под собственной тяжестью. Возле его корней, в одном месте трава была плотно примята.
— Вот здесь мы и были. — не смело буркнул Александр.
Рубахин не слезая с коня, стал обходить окрестности. Две синие бабочки выпорхнули из травы перед мордой Яблоньки. Трава была поникшей от целого стада. Она была рваной, низкой. Рубахин закружился на месте стоянки, но вдруг остановился у одной из коровьих лепёшек. Олег и Александр сначала и не поняли, почему Вектор так пристально всматривается в экскременты. Рубахин махом, направив коня под дуб, оторвал засохшую ветвь, и, воротясь, ткнул концом палки в коровье дерьмо.
— Корка сверху. – шепнул в свои усы Вектор.
Он повернул подкартузную голову на пропойцев, и свистнул им, как пуля свистит возле уха.
— Корка сверху! По навозу найдём, да по траве съеденной!
Как только Рубахин крикнул Олегу и Саше, так и помчался он рысью до реки, до которой и пошли коровы, чтобы напиться. Уже у берега он нашёл такую же покрытую коркой лепёшку. Рысью шли кони, вдоль берега, обгоняя собственные тени. Захлёбывающийся в мохнатой зелени горизонта закат брызнул в глаза Вектора лучом. Он повернулся на своих попутчиков, прикрывая висок мозолистой немытой рукой. Их кони уже тяжело сопели, хоть и догоняли Яблоньку.
— Что-то не поспеваете вы за нами! – заяхидничал над пропойцами Вектор.
— Правильно. У нас-то кобылы колхозной породы. Не то, что у тебя - Орловской.
Спустя некоторое время все трое уже проскакали по берегу оставляя позади ферму, с которой выезжали. На другом берегу реки, стали спускаться с холма деревья, клонившие ветви в воду. И тут слух прорезало коровье мычание, которое доносилось за толщей деревьев, со стороны полей. Рубахин, как лихой кавалерист, вскинув над головой сухую оторванную ветвь, словно казачью шашку, кинулся с лошадью в брод. Двум бутылочным друзьям ничего не оставалось, как идти в реку, на половину, а то и полностью, вымывая грязь с сапог. Вектор гнал и гнал, вырывая водную пену, как пласты льда. Отводя от себя назойливые ветки, ломящиеся в глаза. Но стоило только ему прорезать путь через лысые кусты, поваленный сухостой, склонистую рощу, так он сразу оказался на недавно вспаханном поле, которое он сам же и вспахивал день назад. На вырванной и вспученной земле, бесцельно бродили возле рощи коровы, чьи вымя под тяжестью молока набухали, как вызревший плод. Тут и подоспели пастухи. Вишняков отгонял коров от рощи, Аршинов не давал разбрестись дальше по полю, а Рубахин гнал их вперёд, выводя на тракторную колею. Так, поддерживая коровий строй, они и дошли до фермы, где ругались и кричали доярки в серых халатах.
— Ну наконец-то! Что так долго?
— Вы обнаглели совсем! У нас ить семьи есть!
— Чего это коров вообще с другой стороны гонют?
— Да потеряли их вроде, если Алексею верить.
Передавая коров в полномочия доярок, долго пришлось слушать пастухам упрёков. Рубахин только потирал рукавом пот и довольный посмеивался над пьющими.
— Поскорей бы Сергей выздоровел. Надеюсь он успеет до следующий нашей очереди. – почёсывая выгоревшую шею горюнился Аршинов.
Одна дородная доярка, с русой косой, сетовала на него, — Да уж мы все надеемся, а то так всех коров растерять можно. Вот если бы не наш Вектор Ипполитович, — заигрывающе поведя бёдрами перед Рубахином — то не видать вам ни коров, ни работы больше.
— Да, Вектор Ипполитович мужчина хоть куда.
— Рубахин - рубаха-парень.
— Да куда уж вам? Сами как коровы. Вектор Ипполитович любит девушек стройных, чтобы как оса. – вдруг появилась из красного уголка доярка, с талией, как гитара Испанская, а глазами блестела, как волк в той самой ночи.
Рубахин часто слышал, как незамужние, а то и замужние, доярки спорили про него. Ему было хоть и приятно, но не нравилось ему это в большей степени. Махнул на них рукой, оседлал Яблоньку, и направился к выезду, ощущая спиной, самый последний луч пылающего солнца. Перед отъездом он выцепил перекуривающих пастухов. И прикуривая самокрутку наказал им
— Сильно вы передо мной провинились. Да чего уж передо мной - перед колхозом! Так что дело вы доброе сделать должны. Ты, Вишняков, забор на южной стороне калды замени. У бригадира спросишь доски, есть они. А ты, Александр Александрович, будь добр мне половицу исправь. Я уж так хотел попросить, да за работу дать, но сам понимаешь, какая ситуация.
Двум пастухам ничего не оставалось, как принять условия, и они закивали, погружая головы в табачный дым. Махнув на прощание картузом, Рубахин поскакал домой, тяжело выдыхая вечерний сладкий и прохладный воздух.
Дома долго не мог заснуть Рубахин. Мешал и заложенный нос, который стал таким из-за возникшего по возвращению ветра. И мысли никак не собирались отпускать его чубатую голову. Когда Вектор в очередной раз открыл глаза, то они, привыкшие к темноте, увидали на потолке маленького паучка. Шмыг, шмыг, и он уже в углу. Трудится паучок. Долго трудится, вышивая свою паутинку, делая на ней узоры, которые превосходит, пожалуй, только зимний мороз. Почему-то вспомнил Вектор Ипполитович миф древнегреческий, который он прочитал очень давно. Миф об Арахне, которая превзошла богиню в мастерстве, и поплатилась за это своим обличием и родом. И сейчас, её дети, пауки по всему миру, проявляют не дюжие упорство и стойкость проживая среди гигантов.
— Стало быть, ты упорный паучок. Были бы все люди, как вы. Упорные, стойкие, смелые. И не было бы хозяев, как те Боги. Вот тогда бы и зажили.
Рубахин продолжал прокручивать эту историю в своей голове, не замечая, как медленно погружается в сладкий сон.
