IV
7 августа 2022 г., 19:13
Прохладное весеннее утро. Роса щекотала босые ноги детишек, которые ещё не были обременены школой, но которые очень хотели вырасти, получить знания, стать новыми героями социалистической родины. Чириканье воробушков где-то с многочисленных изгибистых рук деревьев, ласкало уши. А пение, скрывших свои гнёзда, ласточек щекотало нутро. Стройные берёзы в каждом дворе танцевали волнистыми листьями, как девицы волосами. Мимо такой бело-чёрной красавицы проходил через калитку к Рубахину Григорий Воронов. Застал он Вектора за кормлением своих кур. Градом ссыпался корм на низкую скощенную траву. Уже посадил Вектор на своём огороде и любимые подсолнечники, и огурцы с помидорами, и капусту с морковью. Ростки их уже выглядывали зеленью.
По дороге до фермы рассказал Рубахин Григорию о своих вечерних маршах. Воронов, раздувая по ветру синий дым мятой махорки, посмеивался и похрюкивал. Вектор и сам посмеивался за Григорием, хотя вчера, когда он гнал свою лошадь сквозь километры, ему было не так весело.
— Это что же получается? Он к тебе на выходных придёт пол чинить?
— Конечно придёт. Куда же он денется?
Григорий усмехнулся, щурясь в железнодорожную насыпь, спрятанную за посадками, мерно покачиваясь на крупе Яблоньки.
Вставшее слепящее солнце уже с утра обжигало тело, и искрами размывалось по волнам и ребристостям Горючки. Зной, как кривое зеркало отражал волнующиеся дали, на которые смотрел прищуренными глазами человек. День начал разыгрываться. Рубахин и Воронов, взбирающиеся вверх к ферме, стали для солнца, как тополь на Плющихе. Метким выстрелом пылающей лучевой стрелы солнце пронзило шею Вектора, который от жжения хлопнул то место ладонью, как будто туда пристроился больнючий комар. Вот уже на ферме, зайдя под расписной кудрявый клëн, Григорий спрыгнул с лошади втаптывая в землю докуренную самокрутку. За товарищем хотел слезть и Вектор, чтобы за узды довести Яблоньку до Алексея, но, выглянув из окна красного уголка, его окликнул бригадир Евгений Прокофьевич Месяц. Подвязав Яблоньку к клëну, Рубахин зашёл в избёнку.
Бригадир, жилистый и высокий мужчина в пиджаке не по размеру, сидел на столе, который стоял у дальней стены. Красный уголок сам по себе не большой. По периметру стояли лавки, на которых сидели рабочие во время собраний. У дальней стены стоял тот самый длинный стол, за которым сидел, как правило, бригадир, раздавая наряды на работу. Над столом на стене висел портрет Владимира Ильича Ленина, который лукавым взглядом, прищурив правый глаз, осматривал всех, кто входил в избëнку. По углам под потолком была паутина, на которой хищный паук уже доедал доигравшуюся муху.
— Рубахин, обращаюсь к тебе, как к самому ответственному. — спрыгнул он со стола — Во второй бригаде слëг от болезни тракторист, товарищ Рейнман. Мы в план укладываемся, а вот им не получилось. Так что отправляйся туда, Егор Николаевич наряд тебе выпишет.
Начальство сказало - рабочий сделал. Вектор отчеканил по полу сапогами, и развернувшись, направился на улицу. Григорий, ожидающий товарища под спасительным в такое пекло клëном, уже разбавлял ожидание разговором с одним из плугарей.
— Ну? Что от тебя Месяц хотел? — крикнул Воронов из под ветки.
Рубахин махнул рукой и поправил ремень на гимнастëрке.
— Сказал, что мне во вторую бригаду нужно. Немца заменить.
— Фолькина?
— Нет. Рейнмана. Кторый в первом доме от сельсовета.
Воронов отошëл от дерева, чтобы не мешать Вектору отвязывать Яблоньку.
В мгновение Вектор Ипполитович оказался в седле и, попрощавшись с Григорием и плугарëм, помчался за речку, до второй бригады. Подкованные копыта выбивали пыль и крошку из щебëнчатой дороги, бегущей ровной линией от фермы, до деревни. Капля пота стекла дрожащей дорожкой из-под козырька картуза до носа, и с кончика носа на скорости слетела за спину. Промчался Вектор вдоль столовой, по главной улице, встречая редкого человека, мимо сельсовета и школы, разгоняя по обочинам разбредшихся кур. Со своего холма, быстро посмотрев через забор уже на своих кур, Вектор спустился до речки, через плечо поздоровавшись с бабой Нюрой, которая несла домой на скрюченных плечах коромысло с блюмкающими вёдрами. За речкой Рубахин обогнал пастуха, который стоял с лошадью и собакой под маленьким деревом, изредка посылая пса к коровам, чтобы тот отгонял их от полей с озимой пшеницей. И вот на горизонте виднеется вторая ферма. Как островок тени в обжигаемой солнцем степи, где скрыться можно только под одинокими кустами, деревьями, или в посадках между полями. Каждое строение пряталось в деревьях, в которых прятались певчие птички. Вторая ферма была сама по себе меньше первой, в ней была овчарня, стоявшая на отшибе; птичник, большой свинарник, который недавно отремонтировали и от того казался он новее; элеватор чуток выше крон недалеко от старых прудов; а на пути к ферме был поворот на механизаторскую базу, где стояло множество комбайнов и тракторов, на которых, по всей видимости, и придётся работать Вектору сегодня.
Загнав Яблоньку под дерево, и всё так же привязав её к нему, Рубахин поправил картуз козырьком в ровень, и пошёл в красный уголок второй бригады.
— … отправитесь на озимую. Комбайны механики подготовили. — выписывал наряды механизаторам и водителям бригадир Егор Николаевич Велесов.
На вошедшего Вектора нельзя было не обратить внимания. Стук его твёрдых плотных подошв об деревянные полы избёнки он не мог заглушить, но постарался сесть на лавку быстро, чтобы не отвлекать никого. Красный уголок второй бригады был менее ухожен, чем в бригаде Рубахина. Пока он сидел на скамейке, заметил, как на его уже запылённые сапоги, ложилась уже не дорожная желтая и земляная пыль, а белая и серая ворсинистая, домашняя.
— А теперь по тракторам. — вытер бригадир мокроту с губ по щетинистой щеке — Товарищи Димитров, Говядин, Куматаев, Лысич, и прибывший на помощь Рубахин. Задача на сегодня: культивация. Ваши поля: шестнадцатое, семнадцатое, восемнадцатое, девятнадцатое и двадцатое. Возьмёте МТЗ-5.
Лысич Иван Данилович, высокий мужчина с квадратным выточенным лицом, прослывшим самым сильным парнем на селе, что не один год побеждает на ярмарках разных, взял из рук Велесова наряд, на технику и оборудование.
Когда все наряды на работу были розданы, то пятеро трактористов вышли на душную улицу. Уже там, встав под дерево к Яблоньке, трактористы, знакомые друг с другом с давнего времени, поздоровались за руки. Рубахин на пять минут покинул их, чтобы передать лошадь животноводу. Снова собравшись, пятеро пошли на механизаторскую базу отстав от других.
— Как жизнь холостятская, Рубахин? — спросил Лысич.
Опережая Рубахина выкрикнул Куматаев, казах средних лет с раненым правым глазом и хриплым, но писклым голос — А кака она можеть бить? Радостна конечн!
Все пятеро дружно загоготали, захихикали, даже захрюкали.
— Да не то чтобы печалюсь, не то чтобы и радуюсь. Не знаю даже.
— Ну, Вектор Ипполитович, вы уж не печальтесь. Найдёте свою голубку! Я же вот - нашёл! — одновременно утешал, но и по-юношески хвастался молодой тракторист-механизатор Пётр Димитров.
— О-ой, етоть сё про пошталёнку лапочеть. Ти сначаль поженись.
— Хо-хо! Дияр, пускай парнишка порадуется!
— Никит, а дочка как? Растёт? Последний раз видел, она меньше фуражки моей была. — поинтересовался Вектор у Говядина, у которого четыре месяца назад родилась дочка, третий ребёнок в семье.
— Растёт потихоньку. Уж точно больше фуражки! — улыбнулся он своими треснутыми сухими губами — Жена всё с ней сидит, да брат её старший. Тяжело конечно стало, но родители помогают.
За разговорами они дошли до механизаторской базы.
Уже за забором Иван пошёл решать вопрос с нарядом, а оставшиеся приняли трактора. МТЗ-5А. Один из самых красивых и качественных тракторов, который пользовался популярностью не только в нашей Советской родине, но и за её пределами. Полукруглый выпуклый радиатор, как рёбра человека, закрывал собой лёгкие сельской машины. Щитки двигателя закрывали сложный в конструкции, но лёгкий в обращении двигатель. Крыши конечно у трактора не было, и от того было тяжелее работать под палящим солнцем, или ехать в проливной дождь. Но Рубахин всё равно всем сердцем любил этот трактор и очень грустил от того, что на их ферме таких не было. Минут через десять приготовлений трактористы, прицепив потемневшие от грязи культиваторы, двинулись колонной по просёлочной дороге до шестнадцатого поля.
Уже на самом поле трактористы определились с последовательностью рядов. Лысич, как самопровозглашённый командир, расставлял всех по местам:
— Вектор Ипполитович, ты, как самый опытный и ответственный иди первый, чтобы нам дорогу выстроить. Никита Сергеевич, за Вектором пойдёт. Петька за Никитой Сергеевичем пойдёшь, и аккуратней будь. — матнул указательным пальцем Иван перед лицом Петра — Дияр, за Петькой будешь. Следи, чтобы у него бороздки ровные были. А я в конце поеду, чтобы за вами уж проследить.
Против никто не был, только если Пётр, который хотел, чтобы Иван не думал, что он может как-то накосячить. Так и пошли по ровному полю трактора. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Вгрызались и рвали землю лапки их культиваторов. Дробили поверхность земли, рыхля её. И шла работа хорошо, и податливая земля была для трактористов. Вскоре, на этих полях поедут трактористы с севачами зарождать новую жизнь. А пока почву готовят эти мужчины. Любящие свою работу, дышащие и живущие ею. До десяти часов дня трактора пятью рядами изъездили всё поле. Под конец работы, вспотевшие работники почувствовали влажными от пота телами первые за день дуновения ветра. У линии горизонта выглянули кротами из земли серые тучи.
— Кажись по прохладе сегодня работать будем.
— А до шести ли продержится?
— Эйхь, вдрук дощ будеть?
— Не хотелось бы, это же придётся работу откладывать.
Переехав на другую сторону посадок, через проталину в деревьях, трактористы оказались перед семнадцатым полем, меньшим, чем шестнадцатое, так как по его краям шли крутые поросшие овраги, разделявшие его с восемнадцатым полем. Работа на семнадцатом поле шла для Вектора ещё легче, так как он привык к трактору, почувствовал его пролетарский характер. И уже к полудню работа на семнадцатом поле была окончена. Трактора стояли, как солдаты в строю, вдоль посадок из длинных и тонких берёз, под которым и сидели трактористы, отдыхая и ожидая обеда.
Когда разговоры про жизнь и быт плавно перешли на еду, которой им так не хватало, приехал на водовозе возчик Борис Якушев, покрикивая на сухую серую лошадь. Вместе с водовозом приехала и повариха, прихватив с собой в термосах кашу и суп.
— Родименьки, как ми вас ждаль — сразу потянулся к тележке Дияр.
Расположившись всемером под берёзами, рабочие стали обедать, разговаривая по душам. Наваристый суп с овощами и куриным мясом тянулся от ложки до глубокой тарелки, в которую после него повариха наложила жидкую кашу. Вот только возчик, будучи после дороги навеселе, иногда отходил к тележке, что-то доставал и возвращался, но ни с чем. Говядин заметил это, а за Говядиным и Рубахин. Никита, доев остатки и поставив тарелку на траву, подполз по траве к Якушеву.
— Борис, а чего это ты всё до телеги ходишь? — шепнул на вислое ухо Говядин.
Тот, глянув через макушку Никиты на повариху, которая бурно, что-то обсуждала с Иваном и Дияром, вжал голову в плечи и буркнул — У меня есть… бутылочка.
Говядин с жадность сглотнул слюну, оттягивая воротник рубашки трясущимся от нетерпения пальцем.
— Слушай, а дайка отопью немного. Жена совсем не даёт!
Якушев поджал верхнюю губу под нижнюю, мечась в мыслях из стороны в сторону. Но пересилил его «добродетель» и, поставив к губам указательный палец, он встал и повёл Говядина к водовозу. Рубахин, вытирая платком губы и усы, заметил, что Якушев и Говядин странно тыркаются у лошади, за бочкой. Затянув ремень и мягко наступая каблуками на сочную траву, Рубахин обошёл водовоз и застал двух пьянчуг за распитием самогона, причём не чистого. Пришёл Вектор поздно. На самом донышке осталась горячая вода.
— Ах вы собаки синюшные! — крикнул Рубахин, хватая их за шкирки и бросая на землю. Бутылка сразу затерялась в высокой траве.
Повариха подскочила и стала бить смоченным до этого женским платком Бориса по шее и рукам, которыми он хотел закрыться.
— Ах ты козёл старый! До седых мудов дожил, а всё пьёшь, с телеги не слезая! — причитала женщина.
Вектор в это время ругал Никиту Говядина, держа его за грудки.
— Вектор Ипполитович! Вектор! Я совсем немного выпил! Грамм двести пятьдесят – триста. На такой прохладе ничего мне не будет. Бросив Говядина обратно на траву, Вектор грозно посмотрел в его сторону, и отошёл обратно к посадке, где сидели остальные, и, достав из нагрудного кармана папиросы и спички, закурил.
Работа на восемнадцатом поле была окончена на середину. Красные трактора качались по земляным буграм, как неваляшки. Ряды от тяжеловесных культиваторов спускались от начала к концу, словно расчёсанная конская грива, прямая и густая. Рубахин уже перестал думать о случае на обеде, хотя и поглядывал на Никиту, тревожась. Вот так вот, только начиная новый ряд, Вектор глянул через плечо, почувствовал, как чуб его, до этого бьющийся от ветра, лёг на лоб влажными волосами; а сквозь тучу пробивалось жёлтое солнце, на вроде жёлтого цыплёнка из скорлупы. Все трактористы не обрадовались этому. Жёлтое солнце степи не будет жалеть их, а будет бить своими лучами, обжигая их открытую кожу.
Когда первые капли пота уже намочили рубашки, а с носа на губы текли солёные струйки, предпоследнее изгибистое от оврагов поле было почти закончено. Оставались последние ряды, которые тянулись вдоль заросшего боярышником оврага. Вектор, дуя на свою грудь, чтобы остудиться, сразу и не услышал, как Петя кричит Никите.
— Никита Сергеевич! С вами всё в порядке? Никита Сергеевич!
Вектор повернулся назад, привставая с металлического сиденья, и увидел, как Никита мотал головой, и потихоньку клевал носом руль. Трактор начал делать небольшие зигзаги, смещаясь от ряда Рубахина на ряд Димитрова. «Развезло дурака на жаре» - верно подумал Вектор.
— Никита! Тормози! Тормози, говорю! — пытался докричаться до него Рубахин.
Но никак. Говядин уже перестал слышать и понимать, что происходит. Всё, что мог его не готовый к алкоголю организм, это сидеть и держаться вялой хваткой за руль. Но его трактор уже вплотную подъехал к крутому оврагу. Его переднее правое маленькое колесо то падало, то снова подымалось. Вектор уже бросил трактор дымить трубой, а сам, вырывая сапогами сорняковую траву, устремился спасти хоть не трактор, то товарища от падения. Для Рубахина время словно опаздывало за ним. Сердце, раздражающе отчётливо, стучало в ушах. Сильно заболела голова от удушья душного зноя. Рубахин подпрыгнул и схватился за крыло заднего колеса, левой ногой встав на лонжерон, а другой на ступень. Трактор накренился, и Вектор, вытащив обмякшего Говядина, спрыгнул вместе с ним на склон. Трактор, вместе с оставшимся там сапогом Никиты, пойдя под откос, полетел в овраг, ломая своим железным телом ветви барыни ягоды, и ломаясь при этом сам. Тяжелое дыхание Вектора не было слышно, за грохотом сельской машины. Его дрожащие золотые глаза смотрели на небо, по которому плыли перьевые облака, пытавшиеся с собой унести суету и тревогу. Но у них этого не вышло.
