Сказка о жестоком короле

      Редкие утренние лучи озарили спальню короля. После прошедшего ранее дождя небо казалось необычайно ярким и ослепляющим, несмотря на пелену туч, скрывавших за собой светило. Хенджин с трудом раскрыл тяжелые веки. Голова словно была налита свинцом, но, на удивление, чувствовал он себя куда лучше, чем раньше. Это пугало и дарило чувство облегчения одновременно, ведь монарх прекрасно понимал, что помощью в лечении ему послужили не столько наставления лекаря, сколько один упрямый юноша, который целый день не отходил от его постели.       Теперь же Хенджин явственно ощущал присутствие другого человека, и его взгляд в то же мгновение зацепился за копну светлых волос юноши, который мирно спал, уложив голову на руки, покоившиеся на кровати короля. Его Высочество не заметил, что Феликс прошлой ночью не вернулся в свои покои, а предпочел остаться возле него. Пряди, лежавших в беспорядке волос падали ему на лицо, которое олицетворяло собой умиротворение. Подобного выражения у него Хенджин прежде не видел. Тело было расслабленно, и спина чуть вздымалась и опускалась от дыхания юноши. Хотя король был уверен, что после ночи, проведенной в столь неудобном положении, Феликс еще пожалеет о своем решении.       Правитель неосознанно начал наблюдать за спящим юношей, что был похож на маленького беззащитного зверька и вовсе не походил на парня, выводившего его из себя последние недели. Тот казался столь невинным и хрупким созданием, что может разбиться и исчезнуть, растворившись в воздухе, от одного прикосновения. От подобных мыслей Хенджин готов был выпороть самого себя плетью, дабы те более не приходили в его голову. Они сводили с ума, не позволяли мыслить здраво, и ничего хорошего за собой не могли повлечь. Ведь обыкновенное животное желание испытывать он вовсе не стыдился, но едва его охватывали подобные чувства, и в голове невольно всплывал образ отца, один лишь взгляд которого пронзал, и заставлял кожу покрываться мурашками.       Однако желание пересиливало короля, и он протянул руку, дрожащими пальцами убирая за ухо волосы юноши. Его кожа под пальцами казалась нежнее дорогого шелка и мягче самого лучшего хлопка.       Хенджин усмехнулся, задумавшись, что было тому причиной. Истинная природа Феликса, подаренная ему еще при рождении, или уход прислуги во дворце, что каждый день хлопотала над парнем? Король скользнул большим пальцем по его щеке, остановившись у самого уголка губ, приоткрытых от дремы. Лишь усилием воли он сумел прекратить столь неуместные действия и отнять дрогнувшие пальцы от лица Феликса, который едва заметно усмехнулся.       - Ваше Высочество, что за посягательство на мою честь в столь ранний час? – Голос юноши прозвучал непозволительно громко в тишине комнаты. Он открыл свои ясные глаза и взглянул на Хенджина, потягиваясь, словно кот, после сна. – Кажется, я заснул, не имея об этом ни малейшего понятия. Который час?       - Твое возлюбленное солнце встало не так давно. – Король кивнул в сторону окна, где уже не было ни единого намека на светило, что вновь скрылось под покровом туч. - Почему ты не у себя в покоях?       - Задремал немного, да так и остался до самого утра. – Феликс зевнул и протянул руку к Хенджину, касаясь ладонью его лба. – Похоже, что жар спал. Как себя чувствуешь?       - Полагаю, что куда лучше. – Кивнул король, устраиваясь удобнее на ложе и убирая длинные пряди от лица. – Насчет происшествия в саду в тот день…       Его Высочество замялся, очевидно, подбирая правильные слова. Феликс знал, что переступить через себя и ступить в то место, которое король Теодор называл запретным, было невероятным подвигом для монарха. И пусть то было совершено на эмоциях, а не от чистого желания, юношу, откровенно говоря, тронул сей поступок.       - Я вышел из себя, и это было абсолютно бестактно с моей стороны. – Подбирая слова, выделяя каждое, словно ребенок, обучающийся правильной речи, промолвил Хенджин. – Я… Прошу прощения…       Феликс не смог удержать блаженной улыбки. Он никогда и предположить не мог, что доживет до того дня, когда получит извинения от самого короля. Это чувство теплом разлилось в груди, и, кажется, на секунду сердце юноши дрогнуло, отдавшись странным трепетом, на который он решил не обращать внимания.       - Его Высочество просит у меня прощения? – С хитринкой в глазах переспросил Феликс, но тут же доброжелательно вздохнул, касаясь предплечья Хенджина ладонью. – Я тоже бываю излишне резким, так что давайте забудем.       - Мне… Нужно возвращаться к делам. – Осведомил его король, откидывая одеяло с себя в намерении подняться на ноги, но юноша его остановил. Монарх выжидающе вгляделся в его глаза, и Феликс сжал руку еще крепче.       - У меня есть кое-что для тебя. Только, прошу, прежде чем злиться, подумай хорошенько. – Предупредил он и, получив неуверенный кивок от Хенджина в ответ, чуть расслабился и протянул ладонь к юному королю.       Тот опустил взгляд на, казалось, неприметную вещицу, что маленькой цепью лежала на бледной коже Феликса, едва выделяясь. Однако искусная отделка украшения сразу выдала в ней вещь, имеющую немалую цену и принадлежавшую особе не крестьянского происхождения. Блеснув одним из лепестков цветка, увенчивавшего прекрасное изделие, вещица привлекла взор монарха.       - Полагаю, ты догадываешься, кому он принадлежал. – Аккуратно вывел юноша Хенджина из размышлений. – Твоя матушка поистине была женщиной, подобной самой прекрасной розе в саду, заполненном тысячами роз. Так о ней говорят и по сей день.       Король с немалым усилием отнял взгляд от браслета и перевел его на Феликса, чье лицо озарила странная грусть. Тот словно говорил не о чужом человеке, которого никогда прежде не видел, а о ком-то близком и знакомом. То же чувство посещало его в те минуты, когда он упоминал свою мать, почившую совсем недавно и еще болезненным эхом отдававшейся в словах ее сына.       Феликс тяжело вздохнул и придвинулся к Хенджину. Его ловкие пальцы нашли застежку и зацепили украшение на запястье короля, которое оказалось еще более изящным, чем предполагал юноша. Его Высочество наблюдал, как с собственной кожи на него глядела роза, что обрела нового хозяина спустя много лет, проведенных в одиночестве.       - Неправильно, если он останется у меня. – Наконец, продолжил Феликс. – Королева Изабелла желала бы, чтобы эта частичка ее души навеки осталась у ее сына.       Хенджин не сошелся с ответом. Он разглядывал подарок юноши, как нечто чуждое и не принадлежавшее его миру. Словно болезненное воспоминание, которое вырыли из ямы, закопанной много лет назад. Ему следовало отблагодарить Феликса? Или, быть может, вновь постараться отгородить от тех тайн, которые страшился вскрывать даже сам король?       - Я молю тебя лишь об одном. – Несмотря на затянувшееся молчание, молвил юноша. – При взгляде на эту вещь подумай о своей матери и памяти о ней, которую ты добровольно заколачиваешь в себе. Эту боль… - Ладонь Феликса опустилась на грудь короля, где нещадно билось сердце, норовя вырваться наружу. – Ее пережить очень тяжело, но, не обращая на нее внимания и пытаясь не затрагивать малейших воспоминаний, какими бы тяжелыми они не были, ты лишь позволяешь ей разрастаться в себе все больше и больше.       Феликс сбился со счета, сколько раз за прошедшее время пытался достучаться до сознания Его Высочества. Быть может, то и было предназначение юноши, что сумел добраться до страны, которую позабыли сами святые. Он верил в то, что случайностью это не являлось, как и все то, что последовало за этим поступком.       Король коснулся ладони парнишки, которая все еще покоилась на его груди. Хенджин был, на удивление, спокоен. Даже его сердце несколько угомонилось, будто само присутствие Феликса, его слова, действия успокаивали юного правителя.       - Спасибо. – Просто поблагодарил он и, проигнорировав удивленный взгляд гостя, отнял его руку от себя и поднялся на ноги, на ходу звоня в колокольчик и зовя к себе Стивена, так как нужно было готовиться к тяжелому дню в королевских заботах.       Феликс более тратить время Хенджина не пожелал, да и ему самому следовало привести себя в надлежащий вид после ночи, проведенной в чужих покоях. К тому же, в скором времени должна была подоспеть Мэри, и полагалось ее встретить, чтобы та быстрее закончила дела с ним и вернулась к другой работе. Юноша мельком взглянул на короля, чтобы уведомить о своем уходе, но в то же мгновение невольно отвернулся, когда взор зацепился за оголенный торс Его Высочества, что снял ночную рубаху. Тело его было столь же прекрасно, как и его лицо, так же изящно, как и кисти его рук.       - Уже собираешься уходить? – Поинтересовался Хенджин, не обратив внимания на странное поведение парня.       - Да. Мэри скоро должна зайти. Не хочу заставлять ее ждать. – Феликс поджал губы, следя глазами за суетившимся Стивеном. – Увидимся вечером?       - Буду ждать с нетерпением моего дражайшего гостя. – Напоследок бросил король, судя по тону его голоса, с улыбкой на губах.       Юноша шагнул за дверь и скрылся за ближайшим поворотом. Убедившись, что теперь он в полном одиночестве, Феликс прислонился к стене спиной и прикрыл глаза. Рука поднялась выше и опустилась на грудь. Сердце его билось слишком быстро, и мысли путались от неутихающего боя. Едва Хенджин обратился к нему мягче, чем обычно, как юноша размяк и поддался той хрупкой нити доверия, что породилась прошлой ночью во время их бесед и трепетных объятий, на которые, как казалось Феликсу, король способен не был. Однако от чего же теперь юноша ощущал себя столь неловко?       - Это ведь я должен был тревожить его сердце, а не он мое… - Шепнул он, стараясь вернуть рассудку трезвость.

***

      Когда все утренние заботы были позади, Феликса охватило желание прогуляться по дворцу. Тот все еще его пугал своими извилистыми коридорами и нескончаемыми комнатами, но за прошедшие недели он так мало знал о месте своего пребывания, что, казалось, будто попал сюда всего пару дней назад.       Признаться, в голове эта мысль оказалась более интересной, ведь на деле весь дворец представлял собой одинаковые скучные дороги, обрамленные красно-золотым окружением. Феликсу невольно захотелось вернуться к себе в спальню или же заглянуть к дядюшке Оливеру, чтобы глаза хоть немного отдохнули от переизбытка пестрящей роскоши.       Юноша даже задумался о том, как рос сам Хенджин, который видел эти стены из года в год с самого рождения. И ведь наследному принцу ничего не оставалось, кроме как терпеть их. Будущему королю наверняка не позволялось много вольности и свободы, игр с друзьями, прогулок по лесу или городу. А вспоминая слова королевы об отце Хенджина, становилось очевидным, что в его случае все было куда хуже. Редкие встречи с матерью были единственной отдушиной в жизни мальчика, но как тот жил после ее смерти?       Феликс долго бродил по дворцу и, уже желая вернуться в свое крыло, заметил приоткрытую дверь, в проеме которой мелькнуло что-то зеленого оттенка. Юноша уже давно привык, что все подобного цвета в этих стенах относилось к королеве Изабелле, и любопытство взяло над ним верх.       Он шагнул ближе и заглянул в комнату. В ней никого не было, но убранство сразу привлекло Феликса. Парень не ошибся. Это наверняка был кусочек воспоминаний о Ее Высочестве. Зеленые и бежевые цвета, холсты, картины, кисти, краски и карандаши. Словно райский уголок средь пустого бахвальства большей части дворца.       - Похоже, Мэри меня не обманула… - Тихонько подтвердил Феликс, проходя осторожно внутрь, словно боясь нарушить покой. – Он и правда любит рисовать?..       Хоть служанка и рассказывала о страсти короля к живописи, но до конца в голове юноши не укладывался образ жестокого монарха, который с невероятным терпением выводил бы красивые картины на холстах. Феликс оглядел работы Хенджина, большая часть которых представляла собой красивые пейзажи с лесами, горами и реками. Однако печалило то, что на всех небо было абсолютно серым из-за туч, которые заволокли небосклон. Даже на своих картинах король отрекался от светила столь яро, что у юноши невольно побежали мурашки по телу.       Одна за одной картины печалили своей мрачностью. Пока среди них Феликс не заметил приятный желтый цвет. Работа эта лучилась теплом и счастьем. Королевство с выведенными домами, крыши которых ярко выделялись на фоне зеленой травы и деревьев, дорожками, извилистыми путями прорезающими город, освещало прекрасное голубое небо, на котором могущественным ликом светило солнце. Картина была нарисована столь прекрасно, что захватывала дух. Однако лик ее омрачали неаккуратные ошметки краски, то тут, то там брызгами и кляксами портящие холст. Феликс коснулся пальцами изображения солнца, будто старался вобрать в себя его лучи, тепло, свет. Все то, чего ему так не хватало здесь. Он прикрыл глаза и задумался.       - Ты сам это сделал?..

***

      Хенджин любил слушать рассказы мамы. Ее голос, успокаивающим эхом отдавался в ушах, пока голова мальчика покоилась на коленях женщины. Маленький принц не знал, как в ее мыслях хранилось столько историй. Ни одна из них ни разу не повторялась, кроме той единственной. И ее Джини знал наизусть.       - И тогда тучи развеялись, а небо озарило яркое и приветливое солнце, грея своими лучами королевство, что каждый последующий год радостно праздновало этот день, когда оно вновь осветилось над ними. – Закончила свой рассказ Изабелла.       - Мама, а как выглядит солнце? – Мальчик открыл свои большие ясные глаза и взглянул на королеву с нескрываемым любопытством.       - Оно… - Женщина задумалась, устремив взор за окно на крыши домов. – Желтое, яркое, круглое. Оно дарит тепло и жизнь. Солнце нечто волшебное. Когда светит, душа наполняется радостью.       - Но папа говорит, что оно плохое. – С грустью заметил Хенджин. – Опасное. Может зажарить до смерти. Поэтому нам повезло, что мы его не видим. Изабелла печально вздохнула и обняла сына покрепче. Конечно, Теодор ни за что на свете не позволил бы подобным мыслям просочиться в голову его наследного принца. Хенджин был еще несмышленым ребенком, который верил всему. Но как быть, когда самые близкие люди говорят совершенно разные вещи?       - Давай поступим так. – Чуть улыбнулась королева. – Когда ты вырастишь, то обязательно встретишь человека, при виде которого твое сердце не сможет оставаться спокойным. У тебя всегда будет возникать желание его увидеть, познать каждое выражение его лица. Каждый взгляд, который этот человек будет дарить тебе, станет особенным. – Изабелла бережно погладила сына по волосам. – Не бойся этого чувства. Оно самое теплое и радостное из всех. Сродни тому самому восходу солнца. Когда твое сердце переполнится им, и святые примут ваш союз и соединят ваши души навеки, тогда ты сможешь увидеть, что солнце нисколько не опасное.       Хенджин не знал, что это за чувство, которое описывала мама, но активно закивал. Если она говорила, что солнце не опасно и прекрасно, то так и есть. Мама ведь никогда не врет. Она всегда говорит только правду, и все ее истории тоже настоящие.       Тот огонек, зажженный в крохотном сердце, прожил до тринадцатого года жизни маленького принца. Мамы давно не было рядом с ним, но ее истории грели сердце, заставляли творить. Та картина навсегда останется в его памяти, но не как та, которая радостным воспоминанием грела душу. Одна маленькая деталь, что в мгновение вывела из себя отца и заставила его лишить сына последнего счастья в жизни. Тот самый яркий, желтый круг на голубом небе, который описывала мама, ныне был испорчен руками родного человека.

***

      Рука Хенджина с пером в ней застыла над бумагой. Снова воспоминания одолевали его. Одно за одним, они заставляли образы прошлого всплывать в мыслях. Заставляли юного короля страдать, предаваясь грезам прошлых лет. Грезам, в которых рядом с ним была мама, но потом исчезла столь резко, словно ее никогда не существовало. Вместе с ней пропали и истории, и яркие краски, которыми на холстах возникали прекрасные картины, дарившие тепло и счастье. Все стало столь же мрачным, как и небо, простиравшееся над королевством.       Однако, будто гром средь ясного неба, в один день появился этот несносный мальчишка, перевернувший все вверх дном, затуманивший мысли Хенджина.       Монарх опустил ладонь на грудь, где еще утром мирно лежала рука Феликса. Сердце билось равномерно. С ним все было в порядке. Но от чего же ему было так не спокойно? Феликс, Феликс, Феликс… В голове все путалось, воссоздавало образ светловолосого парнишки, что не давал покоя королю ни днем, ни ночью.       - Что же это за пытка?.. За что мне эти муки?.. – Хенджин тяжело вздохнул, потирая пальцами виски, чтобы расслабиться, когда послышался стук в дверь. Следом в комнату короля прошел советник Михаэль. Несмотря на достопочтенный возраст, стать его поражала. В ней по-прежнему чувствовались могущество и величие спустя годы служения королю.       - Ваше Высочество, есть вести касательно вероятного заговора. – С порога перешел он к делу.       - Я Вас слушаю. – Король отложил перо в чернильницу и взглянул на мужчину. Тот прошел ближе к столу Хенджина и уложил на него ожерелье, завернутое в платок, что почернел от сажи.       - В спальной комнате одной служанки стражники нашли это. – Михаэль, различив недоумение во взгляде короля, поспешил объясниться. – Эта вещь принадлежит советнику Ричарду. Как он объяснил, дар одной даме, который он собирался преподнести. Судя по следам на нем, появился у служанки в день пожара.       - Что за служанка? – Король нахмурился, переводя взгляд с украшения на советника. – Как ее имя?       Все работники во дворце были знакомы с тяжелым нравом Его Высочества и страшились малейшей оплошности, которая могла привести к ужаснейшим последствиям. Хенджина обескуражила сама мысль, что кто-то посмел бы совершить нечто подобное.       - Та, что была приставлена к тому чужестранцу. Кажется, ее имя Мэри. – Еще одна новость, разом выбившая весь воздух из тела монарха.