Сказка о жестоком короле

      Нога Феликса ступала с одной ступени на другую так бесшумно, словно вес его был столь ничтожен, будто у листочка, сорванного с дерева сильным порывом ветра. В ушах грохотало лишь его собственное сердце, прорывая глухую тишину. Перед глазами выросла дверь, через щель которой наружу вырывался теплый свет.       Феликс коснулся ручки, и дверь с тихим скрипом отворилась. За ней он услышал едва различимый напев песни, которая показалась ему до боли знакомой, и парень замер на мгновение. Когда до сознания дошло, что ему не мерещится, Феликс осторожно заглянул в спальню королевы. Ее мягкий голос звучал тонкими нотками по комнате, пока женщина сидела на подоконнике, покачиваясь в такт мелодии, и прижимала к себе маленького мальчика, чья темная макушка выглядывала средь ее светлых волос.       Таинство их встречи было так уютно, что юноша боялся его нарушить. Однако эти двое казались спрятанными в своем собственном маленьком мирке настолько, что не замечали ни отворившейся двери, ни внезапного нарушителя их покоя. Феликс шагнул ближе и прикрыл глаза, вслушиваясь в мотив, знакомый с детства. Он не ошибся. Это была та самая мелодия, что часто служила ему колыбельной в младенчестве и успокаивающей песней в юности, когда Люсия решала скрасить закатное время своим чарующим голосом. Тот был несколько резче, нежели у королевы Изабеллы, которая словно щебетала маленькой певчей птичкой. Однако нисколько не уступал Ее Высочеству.       Феликс не знал, сколько времени простоял, завороженный голосом женщины. Мгновение казалось вечностью, которая промелькнула слишком быстро. Быстрее, чем того хотелось бы. Ресницы юноши дрогнули, и он распахнул веки. Феликс не понимал, как оказался столь близок к матери и сыну, которые теперь находились на расстоянии вытянутой руки. Изабелла с улыбкой на губах глядела на ночное небо, словно не замечая гостя. Однако взгляд маленького принца был устремлен прямо на Феликса. Его маленькая рука потянулась к юноше, который на секунду замешкал. Лицо Хенджина исказило нечто похожее на разочарование, и Феликс поспешил исправить свою ошибку, совершенную ненароком.       Ладонь парня распахнулась, и в нее вложилась рука принца. Та была теплая, а кожа нежная, словно лепесток цветка. Феликс осторожно стиснул ее в своей, прикасаясь большим пальцем к этому хрупкому созданию.       Хенджин получил то, чего желал, но лицо его не озарила улыбка, как надеялся юноша. Этот ребенок казался более обремененным, нежели многие взрослые, словно успел повидать немало тягот этой бренной жизни.       - Не отпускай меня. Прошу… - Взмолился принц, голос которого, прорезав тишину, заставил Феликса содрогнуться.

***

      Юноша открыл глаза и подскочил на кровати. Дыхание его сбилось, и он чувствовал, сколь сильно в груди трепещет сердце. Казалось, еще мгновение, и оно выпрыгнет наружу. Феликс вытянул руку из-под одеяла и взглянул на свою ладонь, пару раз сжав и разжав кисть. Он все еще чувствовал прикосновение крохотной руки принца, словно это происходило не в мире грез, а наяву.       - Ты правда не хочешь, чтобы я отпускал тебя?..- Прошептал в тишину ночи Феликс.       Юноша прикрыл глаза и громко выдохнул, чтобы привести мысли в порядок. Но ото сна не осталось ни следа. Тогда он поднялся с ложа и накинул на плечи шелковый халат, направляясь к двери спальни.       Во дворце было непривычно тихо. Прислуга не бегала по поручениям по коридорам. Не слонялись в непосильных думах советники короля. Замок погрузился в чарующий сон. Лишь стражники то тут, то там продолжали свою работу, охраняя покой дворцовых жителей.       Феликса должна была бы пугать тишина в этих стенах. Огромный дворец, в котором под покровом ночи может случиться что угодно. Однако страха он не чувствовал. Лишь трепещущее волнение, которое с каждым его шагом отдавалось по всему телу боем его неугомонного сердца. Парнишка точно шел по своим же следам, которые невидимым полотном протянулись до заветного места еще днем, когда Его Высочество привел своего гостя в отдаленный уголок замка и своей души.       Феликс поднялся по витиеватой лестнице, тянущейся до комнаты в далекой башне дворца. Как и во сне, он не слышал ничего другого, кроме своего собственного дыхания и ускорившегося темпа в груди. Юноша приблизился к своей цели и замер, когда увидел из щели едва различимый свет от зажженной свечи. Невольно перед глазами всплыл образ королевы Изабеллы, сидящей у окна. У нее на руках расположился ребенок, чьи глаза были вовсе не детскими.       Он отбросил эту мысль, вдохнул, наполняя грудь воздухом, и на выдохе открыл дверь, которая, скрипнув, пустила ночного гостя в темницу королевы. В спальне горело лишь несколько свеч, что не могли наполнить комнату достаточным светом, а лишь нарушали ее покой, подрагивая от легких порывов ветра, заглядывающих из открытого окна.       На подоконнике, закинув одну ногу на него, а вторую смиренно свесив к полу, сидел Хенджин, чей взгляд лишь на мгновение скользнул по Феликсу, а затем вернулся к разглядыванию ночного мрака за окном.       Юноша шагнул ближе к королю и присел напротив него, выглядывая в окно. На удивление, небо оказалось абсолютно чистым. Феликс даже мог бы посчитать каждую звезду, подмигивающую ему с темного полотна. А венцом всего оставалась луна, которая посылала свой слабый свет на землю.       - Такое дивное явление для этого места. Небо стало чистым. – Нарушил тишину Феликс, бросив взгляд на Хенджина.       - Солнце отвернулось от нас, а луна – нет. – Коротко пояснил король. – Странно, правда? Будь ночь темна, а звезды и луна сокрыты за тучами, люди так не страдали бы, как от потери солнца.       - Солнце дарит тепло и процветание, а луна - ночные беседы и таинство романтичных встреч. – Юноша мягко улыбнулся, поймав взор Его Высочества. – Матушка всегда так говорила. Ей нравилось выйти ночью на крыльцо и наблюдать в тишине за небом. Несколько раз я, будучи ребенком, засыпал на ее коленях под лунным светом. Она шутила, что я вобрал его в себя. Поэтому моя кожа нежна и бела, как сама луна.       - Почему ты здесь? – Наконец, спросил Хенджин.       - Потому что мне приснился один сон, что разом отогнал дрему. – Честно признался Феликс, не видя смысла во лжи. – Не смог заснуть. Вот и захотелось вернуться сюда. А ты?       - Наверное, пытаюсь наверстать упущенное время. – Король коснулся пальцами поверхности под собой и вздохнул. – Я был совершенно глупым ребенком, раз не понимал, почему она здесь.       - Ты не был глупцом. – Возразил юноша с нажимом в голосе. – Да, ты был мальчишкой, что многого не знал. Однако что ты мог сделать против королевского слова? Что бы ты предпринял, чтобы возразить отцовскому слову? Ты был отдушиной королевы. Единственным смыслом ее существования.       - Не единственным. – Покачал головой Хенджин, и голос его стал грубее. – Ты же читал ее письма. Она долгие годы страдала по своей любви. Так страдала, что в один день сбежала, оставив меня.       Король невольно потянулся к груди, надавливая с силой на сердце, которое словно болело так по-настоящему, что могло сломать кости изнутри. Если бы Изабелла тогда его не оставила, если бы не сбежала, бросив родного сына на попечение жестокого отца. Так много «если бы», а исход один. Хенджин чувствовал себя забытым с малых лет и между тем не мог выкинуть из памяти те короткие встречи наедине с матерью.       Феликс протянул руку и мягко коснулся пальцами его ладони, чтобы та ослабила хватку и расслабилась. Король обратил свой взор на юношу, что нежно улыбался, стараясь приободрить монарха.       - Пойми и ты ее. Постарайся представить тягость жизни в этих стенах. – Взмолился парнишка. – Изо дня в день чувствовать себя узницей. Не иметь возможности видеть самых дорогих сердцу людей. Словно птица в богатой клетке дворянина. Откройся дверца этой клетки, разве птица не упорхнет на желанную свободу?       - Ты не упорхнул. – Напомнил Хенджин, глядя в глаза напротив, освещенные слабым огоньком свечи. – Эта дверца все еще открыта, но ты не рвешься на свободу.       - Я уже говорил. – Пожал плечами Феликс, печально улыбнувшись. – Свобода, которая ждет там, лишь задушит меня. Особенно теперь, когда мне удалось растопить лед, что годами сковывал твою грудь. – Ладонь юноши расползлась по руке короля, мягко подцепляя подушечками его пальцы.       - Лед растоплен, но ты продолжаешь отогревать мое сердце. Не боишься, что в один день обожжешься? – Спросил монарх, неуверенно сцепляя их пальцы в замок.       - Кто знает? – Феликс перевел взгляд на звездное небо и вздохнул. – Судьба столь непредсказуемая вещь, что два человека, возненавидевшие друг друга с первого взгляда, могут вести тихие задушевные беседы при лунном свете. Разве не забавно?       - Наверное. – Тихо ответил Хенджин и, протянув руку, коснулся кончиками пальцев лица юноши, заправляя светлую прядь за ухо. – Но судьбе лучше знать, не так ли?       Феликс вздрогнул, когда почувствовал на коже прохладу его прикосновения. Король был непривычно нежен и тем несколько пугал. Кто бы мог подумать, что в ночи Его Высочество куда охотнее раскроет свою душу? Дрожащими пальцами юноша дотронулся до его ладони, словно поглощенный потаенными желаниями, а не здравым рассудком.       Хенджина неведомо для себя тянуло к этому упрямому мальчишке. Тот не покидал его мыслей, не прекращал посещать во снах. Ни на мгновение не желал оставить несчастного короля в покое. Он казался лишь несбыточным желанием животной похоти и страсти. Однако, будь это так, монарх даже внимания не предал бы этому чувству.       Король сократил то ничтожное расстояние, отделявшее его от Феликса, и ощутил теплую сладость его губ. Нежно скользнув подушечками по его щеке, Хенджин осторожно привлек юношу к себе, напитываясь им так, будто от этого зависела его собственная жизнь.       Феликс чувствовал, что тело его не слушалось. Рассудок кричал о неправильности того, что сейчас происходило, но все его нутро тянулось к королю, желало того, что казалось невозможным. Юноша раскрыл уста и позволил себе забыться в этом мгновении, сокрытом покровом ночи, что, сменившись утром, предаст забвению тайную встречу. Он сжал в пальцах рукав ночной рубахи короля, и этот жест вернул крохи рассудка Хенджину. Его Высочество отстранился медленно, растягивая мгновение их воссоединения.       Лишь последний выдох в губы Феликса ознаменовал конец этого момента. Монарх раскрыл веки и вместо ясных глаз, манивших его, увидел яростный взор отца, что призраком преследовал сына.       «- Любовь – это лишь помеха и дурость на пути мудрого правителя. – Громогласно венчал свою речь Теодор. – Твердость и трезвость ума короля – вот то, на чем держатся великие державы.       - Но мама всегда говорила, что только любовь способна заставить человека пойти на подвиги, сделать все, что угодно, достигнуть любых высот. – Возразил маленький мальчик, сидевший на коленях перед столом с бумагой и пером с чернильницей, записывая нравоучения отца.       Хенджин подавился своими же словами, когда почувствовал резкую боль, отдавшуюся адским жжением по всей спине. Теодор не жалел сил, когда воспитывал сына. Он верил, что лишь подобными методами до ребенка можно донести мысль куда лучше и засадить в воспоминаниях как можно глубже.       - Твоя мать была просто недалекой девицей, что, начитавшись небылиц из книг, лишилась рассудка. – С пренебрежением ответил король. – Она бросила тебя и сбежала. А теперь ты смеешь возражать собственному отцу, который учит тебя жизни?       - Нет… - Тихонько ответил принц, поджимая губы, сдерживая вырывающиеся слезы.       - Говори громко! Твой голос должно слышать все королевство!       - Нет, отец! – Громче выкрикнул Хенджин, проглатывая разочарование вместе с учениями короля»       Монарх отшатнулся от Феликса, тяжело выпуская из горла воздух и с болью впуская его в легкие.       - Что случилось? – Парнишка, явно взволнованный переменой в короле, сжал его предплечье в своей ладони, стараясь привести его мысли в порядок. Феликс не знал, как ему поступить, что сделать, чтобы помочь Хенджину, который, казалось, задыхался.       - Ничего! – На выдохе ответил монарх и сбросил с себя ладонь юноши. Он поднялся на ноги, которые отказывались слушаться своего хозяина, и двинулся прочь. Далеко. Как можно дальше от воспоминаний. Дальше от самого себя, сидевшего в том зале.       Феликсу ничего не оставалось, кроме взгляда, которым он проводил короля, спешно покинувшего место их внезапного свидания. Юноша повел дрожащую руку выше и коснулся пальцами своих губ, пылавших от воспоминаний о недавнем поцелуе. Таком спешном, таком неправильном, но отдавшемся по его телу с такой силой, что, казалось, попытайся Феликс сейчас встать прямо на ногах, тут же свалится без возможности подняться.       Он прикрыл глаза, внутренне сокрушаясь и пытаясь понять, что заставило его поддаться этому моменту. Сердце в его груди бешено стучало до сих пор, отдаваясь своим боем до самых кончиков пальцев.       - Ваше Высочество, совершил ли я сейчас самую большую глупость в своей жизни?.. – Спросил у тишины комнаты Феликс и откинулся на стену позади себя.

***

      Утро встретило юношу неприятной болью в шее, которой явно пришлось не по нраву место сна, выбранное хозяином прошлой ночью. Он так и заснул на том подоконнике, не заметив, как обволакивающая ночь сменилась очередным ненастным днем. От звезд на чистом небосклоне не осталось ни следа, словно все, что произошло, было всего-навсего сном.       Феликс опустился на ноги, поправил полы своего одеяния и шагнул по комнате. В присутствии Хенджина осмотреть все детальнее возможности не представилось. Поэтому он решил воспользоваться появившимся моментом в свою пользу. Час был ранний, поэтому мала вероятность, что Феликса сейчас станут искать.       Шаг за шагом, он проходил по крохотной комнатке, представляя, как же тягостно жилось Изабелле здесь. В уголке возле окна стоял небольшой книжный стеллаж, на котором книги вновь представляли собой сбор историй совершенно разных жанров и мотивов. Феликс коснулся корешка одной из них и потянул на себя, в желании ознакомиться. Ей явно было немало лет, но книга оставалась все такой же красивой и изящной, под стать своей хозяйке.       Юноша осторожно пролистал страницы, как оказалось, истории про захватывающие приключения странников, исследовавших чужие земли в надежде отыскать богатства и счастье.       Феликс в душе надеялся, но даже не верил в нахождение какой-нибудь новой зацепки, когда между страниц увидел сложенный пополам листок. В этот раз он был без конверта, словно Изабелла отчаялась отослать его тому, кому оно предназначалось.       Парнишка тяжело выдохнул и раскрыл еще одно письмо королевы, еще одно воспоминание о ней, частичку ее души.       «Мой дражайший друг, я сбилась со счета, которое письмо начинаю с этих слов.       Возможно, оно же станет последним. Меня навестил Теодор, которого я не видела долгое время. И лучше бы не видела его до конца своей жизни. Я не знаю человека более жестокого, нежели он. Я стерпела и потерю тебя, зная, что ты останешься в целости. Я стерпела, когда он лишил меня свободы и воли. Однако ныне его беспощадности и бесстыдству нет предела.       Монстр посчитал, что в праве лишать меня последней отрады в этом месте. Он поведал о том, что более не позволит Джини навещать меня. Теодор думает, что я наполняю светлую головку его наследника дурными мыслями, не подобающими будущему королю.       Монарх, в действительности являющийся чудовищем, совершает последнее кощунство, доступное людскому рассудку. Он отнимает у матери ее собственное дитя, частицу ее плоти и крови.       Я не знаю, сохранилась ли по сей день в твоей памяти. Быть может, у тебя тоже появилось маленькое чудо, которому передались твои ум и благородство. Однако более я не в силах выдерживать все те страдания, в которых жила годами. Я попытаюсь сбежать. Постараюсь отыскать тебя, моя любовь. Даже если это будет стоить мне самой жизни, мне нечего терять и не о чем сожалеть. Я молюсь лишь о том, чтобы два самых дорогих моему сердцу человека были счастливы. И сожалею, что не смогла осчастливить ни одного из них.

Всегда твоя, Белла»