Молчание

Алена.

Звоню в дверь. Слышу тяжёлые шаги, щелчок замка и… — Вадим? — Привет, — я взглянула в его изумрудные глаза и вновь утонула в них. Блин, нет! Почему он? Почему снова он? Почему все снова должно повториться? Ноги прирастают к полу, а сердце бьется где-то в горле. Все это мы уже прошли. Зачем снова наступаем на одни и те же грабли, хотя…может в этот раз все будет по-другому? — Привет, — он теряется на мгновение, возможно, вспомнив о том же, о чем и я, но это не точно. — Прости, проходи. — Отходит, пропуская в дом. — Не ожидал тебе увидеть. — Не знал, что ты придешь, — он помог мне снять верхнюю одежду и забрал тяжелую сумку с учебниками. Черт, его джентльменские замашки заставляют мое сердечко биться сильнее. — Прости, что без предупреждения, — я закусила губу, дабы не позволять предательским слезам спуститься по моим щекам. Находиться дома я уже не могла: в последние дни родители часто ссорились. Я не вникала в суть их конфликта, но сегодня, когда папа ушел, хлопнув дверью, я решила сбежать от проблем, — просто… — Прости, что не предупредила, мне Мари звонила недавно, приехать просила. Решила, что она все еще дома. Привезла ей ноут. — Указала на сумку, тем самым подтверждая свои слова. — Запихала мне его, а я должна теперь носиться с ним. — Она как всегда, — закатывает глаза и удаляется на кухню. Я же, оставив компьютер в комнате подруги, следую за ним. — Что с тобой? Загруженный какой-то. — Как учёба? — спросил, помешивая горячий напиток. После моих рыданий, горячий какао –единственное, что могло меня успокоить. Он был внимателен ко мне, не перебивал, подавал салфетки, слушал мой рассказ и то, как я не совсем изящно сморкаюсь. После контрастного душа стало немного легче. По крайней мере ком к горлу не подкатывал и слезы не лились ручьем. — Отлично, учеба в университете не так проста, но социальная жизнь довольно интересная. А у тебя как? Как идёт подготовка к свадьбе? — как сказал персонаж одного фильма: «Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы». — Аня в основном всем занимается. Моя работа состоит в том, чтобы соглашаться с ней и не мешать, — он аккуратно налил мне какао, а сам довольствовался кофе. — А вообще, то ли это предсвадебный мандраж, то ли…не знаю, — он тяжело вздохнул, и я понимаю, что груз на душе не только у меня. Что ж, раз я уже здесь, то почему бы не превратить этот вечер в вечер откровений? — я как будто не уверен в том, что хочу этого. Умом понимаю, что уже поздно заднюю давать, но Аня не кажется мне той самой. Мне тоже так не кажется Вадим. Для меня тот самый ты, но ты выбрал не меня. Я вообще не понимаю, что он в этой Ане нашел? Они ни по одному параметру ведь не сходятся. Признаю, возможно, во мне визжит ревность, но я ничего с собой поделать не могу. Вот такая вот я дрянь — сохну по без пяти минут женатому мужчине. Как хотите, меня называйте, но не в силах я против самой себя пойти. Знаю, что неправильно, знаю, что подло по отношению к его невесте, но…чувства оказываются сильнее. — Как вообще понять, что ты нашёл своего человека? — он поднял на меня взгляд и все мысли пропали. И надо бы ответить ему что-то, поддержать, но в голове перекати поле. Хотелось обнять и сказать, что все хорошо будет, но нас разделяли чёртов островок, разница в возрасте и испытываемых чувствах. — Мне кажется, что ты это поймёшь не сразу и не один раз. Твой ли это человек, ты поймешь только через годы: когда он будет рядом, когда тебе плохо; когда будет готов порвать кого угодно за тебя; когда будет одновременно и трепет, и спокойствие, ведь любовь полна противоречий. — Партнеры говнюки такие, — грузно плюхается на барный стул, а я с трудом сдерживаю смешок. — Если они такие говнюки, может стоит найти кого по лучше? — Открываю холодильник и принимаюсь готовить ужин. — Голодный, небось? — Есть такое… Вадим вглядывался в черный как смоль кофе, словно выискивая ответы в глубине, не такой уж и глубокой чашки. Он был подавлен собственными мыслями. Кажется, я говорила о том, что любовь — это быть рядом, когда плохо. Вот и я буду. Пусть любовь и исходит только, с одной стороны. — Ален, ты мой герой, спасла от голодной смерти, — он уплетает омлет за обе щеки, а я смотрю на него, подложив кулачок под щёчку. — Ой, не преувеличивай, — отмахнулась от комплимента, хотя слышать его было очень приятно, — пожарить яйца — дело плевое. Тем более ничего другого ты не захотел. — В отсутствие сестрицы нам приходилось питаться доставкой. А так по-домашнему приготовленные яйца — просто мечта. Устал от ресторанов уже. — Да вы посмотрите на эти замашки богачей: «Я устал от ресторанной еды», — закатила глаза, пародируя мужчину. — Кальмары, омары, осьминоги, фугу, дефлопе всякие… Ты же вроде готовить умеешь? — Давно не практиковался, да и работы столько, что, приходя домой хочется только умереть. Я собралась с силами и встала, обходя островок и подошла к Панихину. Не знаю, что мной двигало: может любовь, а может эгоизм. Я положила руку ему на скулу, нежно поглаживая, и притянула в объятия. Он охотно принял их, кладя голову на небольшого размера грудь, и обвил руки вокруг талии. Я так была счастлива в тот момент, что плакать хотелось. Впервые так близко к нему… Не знаю сколько времени мы пробыли в таком положении.. Мой взгляд упал на настенные часы. Три минуты. Всего три минуты, что казались вечностью. Казались безразмерными. — Ты всегда так мало ешь? — признаться нечестно — я целый день ничего не ела, но тебе, Вадим, знать об этом не обязательно. — Почему? — я это вслух сказала? Блин! Надо же было настолько в себя уйти. — Я сделал что-то не так? — сводит брови к переносице и окидывает меня обеспокоенным взглядом. — Я тебя обидел чем-то? — он так мило волнуется, не могу. — Нет, все в порядке, просто не хотела нагружать тебя. — Ты не нагружаешь, — он положил свою руку поверх моей, мягко поглаживая большим пальцем нежную кожу. Да, именно нежную, столько крема вбухать — даже пенза бы стала мягкой и шелковистой. — Просто все силы из меня этот день выкачал, хочется завалиться в кровать и уснуть без задних ног. Я даже дома душ принять не успела, сразу сюда приехала. — И это только из-за компьютера? — Ахах, нет конечно, — я рассказываю ему все: как слышала это, как мне до скончания дней будет неловко, что папа вернулся, как скучала по нему и, как слиняла из квартиры, дабы дать родителям возможность побыть наедине. — М-да уж, застукать своих предков — верх неловкости, но я искренне рад, что у них все хорошо. — Он таки доедает приготовленный мной мини-шедевр, в то время как я употребила лишь четверть. Не знаю, не хочется и все мне, что поделать? — А ты так и не поела… — Недовольно качает головой. — Только не включай режим «папочки», — закатываю глаза я. — Жаль, а так хотелось, — он ухмыляется своей обворожительной улыбкой, стреляя изумрудными глазами. Нет, засматриваться на него так долго категорически нельзя, поэтому отвожу взгляд, но выходит не очень, так как глаза сами собой кроме него ничего не желают видеть. Назло прям. Он сидит передо мной в домашних штанах и черной футболке. В этом образе я видела его раз миллион, но каждый раз — как первый. Невольно облизываю пересохшие губы и возвращаюсь к какао, который давно уже остыл. — Слышала бы это Мари… — Сотню раз бы прокляла за такое плоский подкат, — заканчивает он за меня. Подкат? А что? А в смысле? Он подкатывает? Флиртует? Он случайно обмолвился или нет? Как это вообще понять? — Ладно, пойду ванную тебе наберу… — Зачем? — Кажется это было сказано слишком резко. — Сама же сказала, что дома даже душ принять не успела, примешь здесь. И на ночь останешься… — На ночь? — Я могу что-нибудь кроме того, как задавать глупые вопросы? В данный момент видимо нет. — Да, Алена, на ночь. Во-первых, я не пущу тебя так поздно одну не понятно с кем, а во-вторых, — он останавливается на полпути в ванную комнату, развернувшись ко мне, — дай своим родителям побыть наедине. Авось приедешь, а тебя там уже братик ждет, — поднимаю голову так резко, что в шеи что-то хрустит. Вот она — старость, — или сестричка. Он спокойно скрывается за дверью, а я зависаю. Конечно, я не против братишки или сестренки, но мысль о том, какой старой сестрой я буду — пугает. Дабы отвлечь себя от мыслей, прибираюсь малость на кухне. Дожила, навожу порядок для того, чтобы успокоиться. Раньше меня угрозой жизни было не заставить убираться, а сейчас сама вот. — Ну вот, я все приготовил, можешь пойти принять ванну. — Только я хотела задать тысячу и один вопрос, как Вадик кладет свою невероятно горячую ладонь мне на поясницу и мягко подталкивает в нужном направлении. Не понимаю, что именно происходит, но мне очень и очень это нравится. — Здесь одежда, полотенце. Вещи мои, Маришкины я дать не могу, в ее комнату не хочу заходить. Отдыхай, наслаждайся. Он уходит, а я нагло пользуюсь гостеприимством. Все-таки не каждый день выпадает шанс полежать в джакузи. Они ее недавно вроде установили, иначе я бы ее давно уже опробовала. Опускаюсь в горячую воду, наполненную солью и пеной и… Какой. Это. Мать его. Кайф. Тело моментально расслабляется, а на лице появляется блаженная улыбка. Все-таки как мало нужно для счастья — просто понежиться в джакузи. Да и не какое-нибудь там. Вадим сам приготовил мне его и от этого на сердце еще больше бальзама ложиться. Так невероятно приятно, когда о тебе заботятся. Когда есть вот такие маленькие жесты, греющие душу. Маленькие, но бесценные. Обнимаю себя руками и закрываю глаза, представляя вместо своих рук, руки Вадима. Наконец мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось, но я не обращала на это внимание, хотя боль от столкновения мышцы с грудной клеткой, чувствовалась где-то на заднем плане. Черт, а ведь это был мой первый поцелуй. Нам следовало бы остановиться, чего мы так и не смогли сделать. Я понимала, что это неправильно. Понимала, что у него есть невеста, но…. В его глазах я увидела совершенно иное. Словно кроме меня для него никого никогда не существовало. Хотя возможно, это отголоски моей больной фантазии и моя влюбленность, навязывают эти мысли. Однако… Мне. Все еще. Плевать. Завтра. Завтра я буду думать о том, что правильно, а что нет. Буду корить себя, за свою слабость. Я помню его руки, что были практически везде. Губы, что оставляли на мне синеющие пятна. Разорванную одежду. Язык, играющий с моими сосками на небольшой груди и ласкающий между ног, принося неимоверное удовольствие. Помню, он что-то на ухо шептал, а потом тело пронзила резкая боль и невероятная наполненность внутри. Помню, как он завел мои руки над головой, переплетая наши пальцы в замок, как обнимал, уткнувшись в шею. Как, кажется, ни о чем не жалел. — Алена, — стук дверь вырывает меня из воспоминаний, — все нормально? Ты уже полтора часа там сидишь и от тебя ни слуху, ни духу. — Да, все хорошо, скоро выйду. Черт. Дыхание напрочь сбито, а горячая вода не производит никакого отрезвляющего эффекта. В низу живота завязался узелок, требующий немедленной развязки. Контрастный душ все же приводит в порядок мысли. После горячей джакузи с пеной такая усталость приятная накатывает — хочется сразу лечь в уютную кровать, зарывшись с головой в одеяло, просматривая любимый фильм. Вадим сказал, что я буду спать в его комнате. В комнате, которая буквально пропитана им. Его кровать приветливо принимает меня в свои объятия. На подушках его запах, точно так же, как и на одежде, которую он одолжил мне. И вроде бы все хорошо, даже во истину великолепно, но сон никак не идет. Ворочаюсь, как собака на сене, не зная какую позу принять. Уже половина третьего. Меня откровенно бесит, что я все еще не сплю. Ей богу еще несколько оборотов, и я хныкать и ныть как маленький ребенок начну. Не выдерживаю и отправляюсь на кухню. Может съем чего сладкого, потом засну. — Чего не спишь? — раздается из темноты, и я подскакиваю на месте с характерным «блять», роняя на ногу кружку, которую успела взять попить какао. К счастью, она не разбивается. — Как ты? Сильно больно? — Когда он успел оказаться так близко? Капец конечно быстрый. Однако для мужчины это не всегда можно за комплимент принять. — Да, не, нормально, но синяк кажись, останется. Проверяю работоспособность ноги. Чуть-чуть побаливает, но в целом все удачно обошлось. К тому же я в тапочках, так что повезло. — Ты сам чего не спишь? — Отчеты для налоговой заполнял. Если я после смерти в ад попаду, меня наверняка будут заставлять делать то же самое, — устало вздыхает и чешет глаза. — Ложись, не мучай себя. — Да, но только мы тебя сначала уложим. Я должен лично убедиться в том, что на пути к кровати ты себя не угробишь. — Вообще-то это все из-за тебя, нечего пугать было, — плюхаюсь на кровать, от чего футболка Вадима поднимается, чуть ли не до груди. Его взгляд касается моего оголенного живота, и я спешу его прикрыть. Как-то…неловко что ли. Влада окутывает лунный свет. Его черты становятся более отчетливыми. Я замечаю, как он тяжело сглатывает, когда задирается его футболка на мне. Замечаю, как тяжело он начинает дышать и сжимать кулаки в карманах домашних штанов. Мне дико хочется его коснуться, хочется чувствовать его дыхание. Сгорать от его поцелуев. И мне глубоко плевать, что я звучу как героиня второсортного романа о любви, я не стану отступать на этот раз. Поэтому сейчас я перехватываю его руку, когда он уже собирается выходить из комнаты и целую. Сердце бьется так редко, но так гулко, что в уши отдает и грудную клетку пробивает, желая в руки Вадиму попасть. Так страшно… Страшно, что он может оттолкнуть меня. Что высмеет мои чувства, скажет, что все игрой было. Что на самом деле, ему нужно было мое тело, но никак не я. Но он не отталкивает. Не говорит всего этого, только лишь сильнее сжимает мою талию и целует. Так целует, что мне ещё и ещё хочется. Он подхватывает меня под бедра и падает вместе со мной на кровать. Его руки ловко забираются под футболку, сжимая грудь, от чего из меня вырвался протяжный и довольно громкий стон. Одежда летит к черту и вот, я лежу перед ним полностью обнаженная и наверняка раскрасневшаяся. Волосы раскиданы по подушке, а грудь вздымается, пытаясь набрать как можно больше кислорода. Не могу поверить. Неужели мои глаза, мои руки меня не обманывают, и он действительно здесь? То, что происходило множество раз в моих снах, сейчас сбывается? Он целует каждый сантиметр кожи. Не даёт мне руководить процессом. Заводит руки над головой, удерживая запястья одной рукой, пока два пальца другой уже проникают в меня. Он кусает, ласкает, играется с сосками. Аккуратно продвигает пальцы, надавливая на самые чувствительные точки. — Черт, — слышу я где-то над ухом, — ты такая узкая… У тебя, — он обрывается, глядя мне в глаза, но не решается спросить — У меня никого не было с того раза, — в его взгляде что-то меняется. Что-то, чего я понять не могу. Наши губы снова встречаются, а пальцы заменяются уже свинцом налитым членом. Я сдохнуть от этих чувств готова. И даже не знаю, что приносит удовольствие больше: то, что я наконец так близка с Вадимом или то, как ему со мной хорошо. Войдя на всю длину, он утыкается мне в шею, обжигая своим дыханием. Даёт мне время привыкнуть, а затем совершает первые толчки. Я отключаюсь от мира. Я полностью погружаюсь в эти чувства. В его рваные толчки, поцелуи, переходящие в укусы, которые он позже залижет. Это все такой кайф… Слышу свои стоны, шлепки наших тел и…наконец я получаю свой второй в жизни оргазм. Чувствую, как стенки сжимают его, пока Вадим совершает ещё несколько мощных толчков. Наконец и он получает свою порцию удовольствия, едва успев выйти и изливаясь мне на бедро. Он падает на меня, укладывая голову на груди и мне нисколечко не тяжело, несмотря на то, что за его мощным телом мою тушку даже видно не будет. Я глажу его волосы, пытаясь отдышаться. На губах расцветает до боли глупая улыбка, а в животе бабочки в каком-то приступе о стенки бьются, сходя с ума от произошедшего. — Ну что, — он поднимает голову и находит в темноте мои глаза, — теперь в душ? — Думаю, стоит воду по экономней использовать. Так что примем его вместе.