Молчание

Женя

Первая игра Степашки прошла на «ура». Он большой молодец и я горжусь им так, как гордился бы собственным братом. Команда соперников играла, мягко говоря — не честно, поэтому юным баскетболистам пришлось нелегко, впрочем, как и нам с Вадиком, так как приходилось удерживать Мари по обе стороны, чтобы она не выбежала на площадку и не надрала этим мелким задницы. Обожаю в ней это — она за любимых людей всем глотки перегрызет. Я влюблен в нее очень давно. Не могу сказать с какого именно момента, но когда мы были детьми, всем рассказывал о том, что женюсь на ней. Даже у родителей ее благословения просил. На удивление — отец ее благословил нас. Мари боится отношений. Она боится разочароваться в том, в ком может утонуть по собственной воле. Я был рядом, когда начинались и заканчивались ее отношения. Да что там! Я был рядом на протяжении всей жизни, но видимо этого недостаточно для того, чтобы она оттаяла. Чтобы она взглянула на меня иначе. Я ведь знаю ее вдоль и поперек, каждую привычку, каждую эмоцию… Знаю, как она переживала из-за конфликтов семье. Знаю, что она разочаровалась в отношениях, которые считала идеальными — в отношениях Вадима с его невестой. Знаю, что Алена этому поспособствовала. Знаю, как она любит произведения Гоголя, и как все ещё расстраивается тому, что автору так и не удалось закончить «Мертвые души». Знаю, как она глаза закатывает, когда видит гуляющих по городу парочек и, как боится смотреться в зеркала после просмотра фильмов ужасов. Дома меня ждет Леди. Разбойница уже не так пакостит как впервые дни, но ведёт себя, словно это я у нее живу, а никак не наоборот. Когда я ругаю ее за плохое поведение, она лишь закатывает глаза и уходит спать на мою кровать. А я в свою очередь, видимо, должен спать на ее месте — на подушке для собак. Принимаю душ. Готовлю ужин. Ужинаю. Все механически происходит. О действиях даже не задумываюсь. Падаю на кровать, раскидывая руки в стороны. Леди недовольно фыркает, но все же укладывается на меня. Живет здесь всего ничего, а ведет себя как моя жена — ходит с недовольной мордой и обижается на все подряд. Еще немного и можно будет отправиться к семейному психологу — вытаскивать отношения из кризиса. Веки тяжелеют и я чувствую, как проваливаюсь в сон, но противная трель телефона вырывает меня из сладостных объятий Морфея. — Да, — говорю, даже не взглянув на экран. — Женечка, привет, — раздается теплый голос на том конце провода, — как дела? Прости, что так поздно. — Все в порядке мамуль, мы тут лежим. Леди на меня забралась и не дает пошевелиться, — услышав эти слова, щенок обиженно фыркнула и убежала к себе. — Ну вот, я ее обидел. Как же с вами женщинами трудно. — Ой, Жень, ну ты как скажешь, конечно, — смеется мама, и я отражаю ее действия. — Когда ты уже приедешь? Так соскучилась. Целый месяц не видела тебя. — Мамуль, скоро приеду, не волнуйся, — губы сами собой растягиваются в улыбке. Очень приятно знать, чувствовать, что тебя ждут, волнуются. Отчасти поэтому я и завел собаку, чтобы не чувствовать себя одиноким. Жить на ферме сейчас я не могу — неудобно ездить в университет. — Ира сказала, что Мари тоже приедет. — Да, Мари знает и Вадик со Степаном тоже, — уточняю, предотвращая последующие вопросы. — Хорошо, про Алену не забыл? — Ну, мааам, нет, конечно! — сжимаю переносицу, прикрывая глаза, — Зачем вообще столько народу? Они же мои друзья, а не дедушкины. — Они нам как семья, разве можно без них? — Нашим родителям пришлось сдружиться. Постоянно из-за нас сталкивались, вот и завязалось у них общение. Часто в гости ходили друг к другу, на дачу ездили, дед мой брал нас маленьких на рыбалку. — Мам, не волнуйся. Всех привезу. Мы говорим еще минут пять, после чего прощаемся и я обещаю закупиться всем необходимым для праздника, в основном алкоголем. Откладываю телефон. Пытаюсь уснуть. Устраиваюсь удобнее, укрываясь одеялом. Чувствую, как проваливаюсь в темноту, но пришедшее уведомление слишком раздражающе звучит в тишине. Панночка: Птенчик, как дела? Панночка: Что делаешь? Панночка: Не помешала?

Вы: Привет. Для тебя я свободен 26/9.

Усмехаюсь собственному смс и отправляю. Панночка: Как мило))) Хотела спросить, как там Леди? Хорошо себя ведет?

Вы: Все хорошо, обиделась на меня, и спать пошла.

Панночка: Не обижай ее, а то получишь.

Вы: То есть, ты настолько плохого мнения обо мне? Не ожидал (

Панночка: Простите, маэстро, что задела ваши чувства. Что мне сделать, чтобы вы меня простили? Я бы мог тебе сказать, милая, да вот только после озвучивания моих фантазий, ты вряд ли продолжишь общение со мной.

Вы: Свое желание оставлю на потом.

Панночка: Я заинтригована, буду ждать. Панночка: Я чего пишу-то, нам когда выезжать?

Вы: Приезжайте в субботу.

Ехать далеко, так что, скорее всего, рассчитывайте, что останетесь с ночевкой.

Панночка: А ты когда поедешь?

Вы: Завтра.

Панночка: Давай я с тобой? Там же наверняка помочь с чем-то нужно будет, а ребята в субботу подъедут? Отправляю короткое: «Хорошо, спокойной ночи» и отключаюсь. Снова улыбка на губах расцветает. Каждому ее шагу ко мне радуюсь как ребенок. Сам себя на надежду обрекаю и собственноручно разбиваю себе сердце ложными надеждами. Хочется уже спрятать его и закрыть на тысячу замков, чтобы даже я не смог добраться до него. Третья попытка уснуть не увенчается успехом: какого-то черта в час ночи мне звонят. Уже второй раз за ночь! Как обычно: только ляжешь спать и о тебе вспомнит даже Папа Римский. — Да, — вздыхаю, хотя хочется выть от досады, что отдохнуть нормально не дают. — Женечка, — вашу мать. Ругаю себя, что не взглянул на входящий и, если в первый раз мне повезло с мамой, то сейчас не очень. — Женечка, можешь забрать меня, пожалуйста? Я в хламину. Тяжело вздыхаю и ругаю себя за то, что вообще связался с этой женщиной одной прекрасной ночью. — Какой адрес? Девушка называет бар и примерный ориентир, так как на нетрезвую голову точный адрес назвать не способна. С Лидией нас связывали сугубо интимные отношения. Она была свободна — я тоже. Мы были не против секса без обязательств и оба получали то, что хотели и тогда, когда этого хотели. Иногда просто стресс снимали, да и для здоровья, говорят полезно. Возможно, это покажется неправильным, но нас все устраивало. — Женечка, хороший мой, — она виснет у меня на шее. Приходится придерживать ее, сжимая атласную ткань на тонкой талии, — если бы ты знал, каааак же я рада тебя видеть! Ты самый лучший на свете, ты знаешь? — Ну, конечно знаю, — улыбаюсь и заправляю выбившуюся прядь ей за ухо, — ты мне столько раз об этом говорила, сколько не говорила об этом мне моя собственная мать. Поехали? Я тебя домой отвезу. — Нееет, — протянула девушка, — меня папа убьет, — этот факт ее видимо забавляет, раз она смеется так искренне и заливисто, что даже у меня улыбка на лице появляется. — Тогда у меня переночуешь, а утром домой отвезу. Беру ее вещи и веду к своей машине. Девушка еле на ногах стоит, поэтому на руках ее нести приходится. Пристегиваю ее ремнем безопасности, но и его хватает ненадолго, ибо девушка по дороге домой включает на полную катушку радио и горлопанит песни, периодически высовываясь из окна по пояс. Ну, что за женщина? Одной рукой удерживаю ее, другой машину веду, а самому смешно от ее поведения. Заносить ее тоже на руках приходится. Надо же так напиться было? Грузно падаю на диван, закинув голову назад. Как же я устал…от всего. Хочу банального покоя. Чтобы меня никто не трогал. Сначала преподаватели меня во все дыры имеют с этим дипломом, любовь детства постоянно перед глазами мелькает, будто специально своим присутствием дразнит, а я охотно ведусь, теперь еще и поспать не дают. Чувствую, как Орлова садиться сверху, расставляя бедра по обе стороны от меня и ерзая по паху вперед-назад. Обхватывает мое лицо руками и впивается в губы. Стараюсь отстранить ее, но получается плохо — девушка слишком пьяна и слишком настойчива. Внутри от ее действий ничего не загорается — пустота абсолютная, безразличие. — Лидия, прекрати. — Почему? Я больше тебя не возбуждаю? — дует губы, как маленький ребенок и легкая злость от ее действий испаряется. — Лид, у тебя есть парень, у меня… — Да-да-да, Мари, я помню о ней, — тяжело вздыхает и слезает с меня, падая рядом на диван. — Все еще сохнешь по ней? — Я не люблю об этом говорить. Лучше скажи, почему имея собственного парня, ты звонишь своему бывшему…другу? — Мы с ним расстались, — она всхлипывает, но быстро успокаивается, увидев, как я достал бутылку виски и всего один стакан. — А мне? — Тебе нельзя больше. — Возражаю и отодвигаю бутылку подальше. — А почему ты пьешь? — Чтобы больше ни за кем в клуб ехать не пришлось. Наливаю и залпом выпиваю янтарную жидкость. Алкоголь приятным теплом разливается внутри, вот только одного бокала мало, чтобы получить желаемое удовлетворение. — Какая интересная картина. Не всегда увидишь Лебедева таким загруженным и хмурым. Что случилось? Давай, — хлопает себя по плечу, — моя жилетка готова к твоим слезам. А что мне ей рассказать? Что я как идиот бегаю за той, кому вовсе не нужен? Постоянно разглагольствую, что Мари когда-нибудь сдастся, станет моей, но на самом деле надежда уже давно угасла и я делаю это, скорее, по привычке. — Спасибо, но плакать мне не хочется, — хочется только выть. — Почему ты не скажешь ей что чувствуешь? — Потому что она ясно дала понять — мои чувства ей не нужны, — выпиваю залпом еще стакан, и еще. — Идем, я уложу тебя спать и дам сменную одежду. Укладываю девушку в своей комнате, а сам выхожу на балкон, щелкая зажигалкой. Вдыхаю никотин и расслабляюсь. Снова выпиваю виски, и становится еще лучше. Как я до этого докатился? Почему позволяю себя растаптывать снова и снова? Знаю, Мари просто не готова к чему-то большему, а мне просто сложно со всем этим жить. Жить так, будто она моя лучшая подруга. Так, будто я добрый весельчак, который придет всем на помощь. Мне от собственной слабости противно. Противно, что каждый раз себя в руках держать приходится, чтобы не сгрести ее в охапку и не спрятать где-нибудь, как пещерный человек. Утро начинается мое не с кофе, а все потому, что кто-то очень маленький решает попрыгать на мне с утра пораньше. Открываю глаза, яркий свет тотчас же слепит глаза, а голову пронзает боль. И как в таком состоянии на парах сидеть? На часах уже около двух, что ж, учеба на сегодня отменяется. Из-за своих ночных похождений проспал будильник. Ладно, значит не судьба. Не очень-то и хотелось идти и за диплом исправления выслушивать. Падаю обратно, наслаждаясь минутами покоя, но не тут-то было — в дверь начинают звонить, да так яростно, что звонок вот-вот сломается. Пока отдираю себя от временного ложа, звонки в стуки перерастают, да так яростно, что металлическая преграда грозиться с петель слететь. Стоит мне открыть замок, как дверь распахивается и в квартиру влетает разъяренная фурия. Она летит прямо на меня, а я спросонья теряюсь и стратегически отступаю назад. Панихина хлопает дверью и идет за мной. — Лебедев! Какого черты тебя сегодня не было? Где мать твою твой телефон? Грудная клетка высоко вздымается, а глаза горят гневным огнем. Она бросает свои сумки на диван и упирает руки в бока. — Мари, пожалуйста, не кричи, голова раскалывается, жуть. — Что с тобой? — взгляд сменяется на обеспокоенный, а затем на удивленный, когда она видит на столе пустую бутылку виски. — Ты что пил? — Жень, кто там? — из спальни выходит Лидия, сонная, лохматая и в одной моей футболке. — Ой, извини, у тебя гости. — Девушка тушуется и скрывается в комнате. — Прости, Жень, я, кажется, не вовремя. Я пойду наверно, чтобы вам не мешать? Я впервые ее вижу такой растерянной и этими эмоциями сполна напитываюсь. Она от неловкости не знает, куда себя деть. — Ну, зачем, — подхожу к ней вплотную, заглядывая в глаза, — оставайся. Все равно нам ехать вместе.