Молчание

Женя

Машина рассекает пустую трассу. Мы уже выехали за город и, до дома остается совсем немного. Мы бы не катались по темноте, если бы я сперва не проспал, затем не настоял на полноценном обеде и не отвозил Лидию домой. Я не хотел отпускать ее в таком виде, поэтому лично сопроводил ее до дома. Мари молчит всю дорогу. Просто сидит и сверлит своим взглядом темноту. Молчание тягучее и липкое — до ужаса напрягающее. — Панночка, все нормально? — Отлично, — говорит, даже не удостоив вниманием. — Почему без настроения? — Устала просто, — все так же холодно и безразлично. — Прости, — выдыхаю обреченно, ведь если бы не я и мои приключения, мы бы давно уже были дома, — непредвиденные обстоятельства. — В лице твоей новой девушки? — небрежно усмехается. — Как некрасиво, Евгений, называть свою девушку «непредвиденными обстоятельствами». — Еще немного и я решу, что ты ревнуешь. — Я не ревную, — небрежно кидает и продолжает всматриваться куда-то в темноту. — Конечно нет, ты же ничего ко мне не чувствуешь, — как пуля в голову. Самому себе. В голове рой мыслей, что порядком поднадоели. Мариа дарит мне спокойствие, но это кажется мне неправильным. Неправильно быть к ней так близко, но в то же время так далеко. Это невыносимо. Мне всегда хотелось большего, но, кажется, просто не судьба. Мы не те, кто нужен друг другу и пора бы это уже принять и оставить жалкие попытки что-либо исправить. Включаю радио, чтобы хоть как-то отвлечься, но мысли все равно около нее вертятся. Помню как успокаивал ее после того, как парень, который ей нравился, не ответил взаимностью на ее чувства, еще и унизив девушку, за что конечно получил от меня разбитый нос и трещину в ребре. Помню, как звонила мне, прося забрать из дома, потому что боялась родительских скандалов. В такие моменты она просто сбегала, и мы могли всю ночь напролет рассекать по ночному городу и уплетать фаст фуд. Я был рядом, когда умерли ее родители. Обнимал, когда рыдала ночами мне в плечо и скрепя сердцем, провожал, когда они улетали в Испанию. Мне было больно видеть ее разбитой. Было больно от осознания того, что я ничем ей не могу помочь. Я устал от пребывания во френдзоне. Устал надеяться каждый раз, когда вижу ее, но продолжаю делать это. Иногда я задумываюсь: а что если это пройдет? Что если все держится на этом — я бегаю за ней, она от меня и стоит нам сойтись, как все превратиться в прах. Мы ведь существуем этим — один любит, другой нет. — Красивая песня. — Согласен. Она тихо подпевает не замысловатый припев. Голос в душе разливается тоской. Тоской по ней… — Ты знаешь обо мне, все, что можно знать, — поет девушка. — Так похоже на нас, — шепчу губами.

***

Приезжаем уже ближе к десяти вечера. На удивление еще никто не спит, даже Ирочка, которая обычно начинает в это время капризничать. Вместо этого она виснет у меня на шее, прося почитать сказку на ночь. Разве я могу отказать своей принцессе? Спустя час чтения, после которого я и сам порядком стал засыпать, отправляюсь в спальню. Сил нет никаких от слова «совсем». Вроде ничего такого не делал, но время, проведенное за рулем, отзывается усталостью, учитывая еще и то, что я осушил бутылку виски и лег далеко за полночь до этого. Вхожу в комнату, надеясь упасть на кровать и умереть до утра, но не судьба. Открываю дверь и…передо мной Мари. Голая. Раскрасневшаяся от ярости. Пытается прикрыться полотенцем. — Лебедев, ты не обнаглел ли? Какого лешего? — Прости, — стараюсь не смотреть изо всех сил. Прикрываю дверь за собой и прохожу вглубь комнаты — Может, отвернешься? — Зачем? — Потому что не прилично врываться в комнату девушек, когда они голые и уж тем более глазеть на них. — Ну, во-первых, это моя комната, — делаю шаг, она — назад, — во-вторых, я уже успел все увидеть, так что большого смысла суетиться — не вижу, — еще один вперед, еще один назад, — в-третьих, я не глазею, а любуюсь. — Будь добр, не любуйся, — шипит, задирая голову. — Или что? — вскидываю бровь и ухмыляюсь своей фирменной ухмылкой, которая ее до жути бесит. На самом деле, я даже не пытался рассмотреть столь манящее тело, но подразнить девушку хочется. Ее грудь гневно вздымается, приковывая к себе внимание, губы сжаты от недовольства, а черные глаза полыхают огнем. В момент она взмахивает руку, видимо, в попытке отвесить мне пощечину, но я перехватываю ее кисть, за тем вторую, когда Мари решает повторить попытку, и завожу обе над головой, пригвождая к стене. Полотенце развязывается и падает к ногам. Все так быстро происходит, что я сам не поспеваю за происходящим. Слышатся запах мужского геля для душа. Запах моего геля, который ей очень подходит. В голове автоматически прикидываю, что еще из моих вещей ей могло бы подойти. Дыханье сбивается напрочь. Ресницы подрагивают, а она сама вытягивается струной. Кусает губу, заглядывая прямо в глаза, бросая мне вызов. Через ткань рубашки, чувствую ее тепло. Чувствую, как ее грудь упирается в меня и…мне хочется сдохнуть от невозможности овладеть ею здесь и сейчас. Делаю медленный, глубокий вдох и ослабляю хватку. Отхожу на полшага назад, смотря ей прямо в глаза и, опускаюсь перед ней. Случайно касаюсь оголенного бедра и слышу приглушенный вздох. Хочется, конечно, но вновь проявляю весь спектр своей выдержки и молча поднимаю полотенце, ни разу не взглянув на оголенное тело. Мари требуется несколько секунд, чтобы понять, что я от нее хочу. Принимает его из моих рук, но не заворачивается в него, в попытке скрыть свои прелести. Она лишь непонимающе смотрит на меня, сведя брови к переносице. — Приятных снов, Мари, — ухожу с камнем на сердце и стояком в штанах.

***

Еще одно утро начинается не с кофе, а с налитых свинцом глазах. Эта сцена в моей комнате не давала покоя всю ночь. Стоило только сомкнуть глаза, как в памяти всплывает она. Утром приезжают Степашка и Вадим с Аленой. Эти двое такими счастливыми выглядят, а вот Степашка наоборот — несчастным, и аргументирует он это тем, что устал всю дорогу смотреть как они сюсюкаются. Дома перед глазами Мари мелькает и вместе с ней события прошедшей ночи. Решаю сбежать на ипподром, что находится в сорока минутах от дома. Работа помогает отвлечься. Я люблю животных, люблю заботиться о них. Иногда они бывают лучшими собеседниками, но я завел себе маленькое исключение в лице, а точнее мордочке Леди, которая лишь тяжело фыркает, стоит мне начать говорить с ней. Захожу к своей девочке, и она радостно фыркает мне в лицо. — Здравствуй красотка, соскучилась? — подтверждающее фыркает Луна, и льнет ко мне, требуя ласки. Кормлю любимыми красными яблоками, ибо другие она всерьез не воспринимает. Не знаю, может мне нравятся женщины с характером. Седлаю девочку и вывожу на улицу. Небо затягивается тучами, предвещаю грозу. Прогноз погоды предупреждает о дожде. У меня есть часа два на прогулку, а потом нужно будет вернуться домой. Несемся галопом. Ветер бьет в лицо, в котором ярко ощущается запах надвигающейся бури. В груди зарождается невероятное чувство, которое могу ощущать лишь в эти моменты, когда верхом на коне рассекаешь по полю. В эти моменты нет никаких проблем. Ты один в этом мире. Кожа покрывается мурашками от прохладного ветра. На землю падают первые капли, еще совсем мелкие и еле заметные, а на телефон поступает звонок от мамы с просьбой притащить, наконец, свою задницу домой. Возвращаемся в конюшню, но уже шагом. Грех не насладиться столь прекрасной погодой. Оставляю Луну на конюха и направляюсь в дом. Дома мать ругает меня за то, что привез на помощь девушку, а сам где-то прохлаждаюсь. Отец же наоборот, выгораживает меня, говоря, что о хозяйстве тоже заботится надо, и я занимался именно этим. Пока они препираются между собой, я захожу в свою комнату за вещами, где временно проживает Мари. На самом деле получилось не очень удобно, мы ведь с Паннихиной решили пораньше приехать, чтобы помочь, а в итоге я проспал все на свете и, толку от нас в тот день было никакого. Ладно, что сделано, то сделано. Кто же знал, что так будет? Потом извинюсь перед ней, что зря выдернул. Стягиваю промокшую от дождя одежду, под который я все-таки попал, когда шел до дома и отправляю на пол. Быстро переоденусь и спущусь к остальным праздновать. Стоит остаться в боксерах, как в комнату влетает Мари и застывает в дверях. — Ты что тут забыл? — набрасывается сразу, скользя по мне взглядом. — Свою одежду. Открывает рот в попытке что-то сказать, но не выдает ни звука. Мама как обычно, отдала девушке мою комнату, как самую лучшую, забыв, что там мои вещи. Вот настолько, мама Панихину любит, а то, что я без вещей остался — ничего страшного. — Не волнуйся, я уже ухожу, — надеваю джинсы, беру рубашку и выхожу из комнаты, накидывая на себя ее уже в коридоре, спускаюсь к остальным. Вечер протекает плавно. Гостей полный дом — собрались мы и несколько дедушкиных друзей. Ему дарят подарки, поздравляют, женщины заставляют нас есть, потому что они торчали столько времени на кухне не для того, чтобы еда просто так нетронутой стояла. Один из друзей деда пришел со своей внучкой. С моей очень хорошей знакомой. — Привет, — девушка тепло улыбается и обнимает меня. — Привет, давно не виделись, — бросаю ей, и она широко раскрывает глаза, всем своим видом показывая, что об ее ночных приключениях дедушке знать не обязательно. Лидия садиться рядом, в то время как Мари напротив меня устраивается, сверля нас тяжелым взглядом. Михайлова — внучка дедушкиного приятеля, какое-то время она жила со мной — ее дед попросил меня, так как в общежитии мест уже не было, а ездить из села пять часов — не очень удобно. На самом деле Лидия замечательная, красивая девушка — невысокий рост, каштановые волосы, большие зеленые глаза. Живя в одной квартире, наши «удобные» отношения были неизбежны. Потом у нее появился Дима, с которым я в принципе хорошо знаком. Да что там, они через меня и познакомились на вечеринке, а потом она съехала, и мое личное пространство вновь вернулось в мое полное распоряжение. — Прости за тот раз, — тихо шепнула Лида, — надеюсь, проблем не было? — Все нормально, — успокаиваю ее. — А что у вас? С Димой помирилась? Девушка меркнет на глазах и отрицательно качает головой. Жаль их, хотя учитывая характер Митьки, удивительно, что они так долго продержались. За окном льет, как из ведра. Сверкает молния, за ней доносится звук грозы и…во всем доме вырубает свет. Приходиться по всему дому зажечь свечи, даже не знаю, откуда их у нас столько. Вадим с Аленой отправляются в сарай за дровами, а все остальные перемещаются к камину. В камине есть небольшой запас древесины, и мы тут же его разжигаем. Дожидаться этих двоих бессмысленно. Учитывая то, что до сарая минут пять идти, а их добрые полчаса нет. Дед играет на гитаре любовную балладу, а бабушка улыбается ему во все, положив голову на плечо. Я много раз спрашивал у них об их чувствах, как познакомились, но они все отнекивались, говоря, встретились да поженились, нет ничего такого. Подошел им возраст семью заводить, вот и завели с тем, кто под руку попался. Но я не верю ни единому слову — их любовь во взгляде, в поступках видна. Вскоре дождь заканчивается, и гости разъезжаются по домам. Ира уже дрыхнет на руках Степана — уж сильно ей понравилось играться с ним. Забираю племяшку, заверив Еву, что сам уложу ее, и они могут с чистой совестью идти спать. Ева целый день помогала на кухне, пусть лучше отдохнет. Я Иру обожаю. Она такая маленькая, шустрая. Мне нравится с ней возиться, играть и отвечать на миллион вопросов, которые она может за день задать. Помню, как впервые взял крошку на руки. Она так крепко ухватила меня за палец, а потом своими деснами загрызть пыталась. Целую малышку на ночь и укладываю рядом любимого зайца. Хочется лечь отдохнуть, но Морфей отказывается пустить меня в свое царство, из-за чего снова ворочаюсь полночи. Надеваю спортивные штаны и спускаюсь на кухню. Может успокоительного выпить или снотворного? К сожалению, нужно препарата я не нахожу. «Блять!» — первое, что всплывает в голове. В груди раздражение от недосыпа поднимается, и я вымещаю злость на рядом стоящем стуле, который с грохотом падает на пол. Чтобы хоть как-то успокоиться наливаю стакан воды и запрыгиваю на стол. Всматриваюсь в кружку, пытаясь отыскать что-то в темноте на дне — но ничего. Я попросту не знаю, что ищу. — Женя? — слышится такой знакомый голос из темноты, — Ты чего не спишь? — А ты? — Заснуть не могу, хотя выпила знатно, — Мари облокачивается о кухонный гарнитур напротив меня. Даже в свете луны видно, как панночка по мне скользит взглядом. — Ты на меня пялишься? — спрашиваю в лоб. — По крайней мере, не так, как ты на меня. — Это было случайно, прости, что так вышло и…прости, что зря привез тебя. Она выпрямляется и напрягается всем своим нутром. Даже в свете луны могу разглядеть ее недовольство. — В каком смысле зря? А, подожди, я поняла, — а вот это плохо: если Мари что-то поняла, то ей уже ничего не объяснишь, — я помешала тебе и твоей подружке. — Что ты несешь? Какой еще подружке? — Ну, этой, Лилии. — Лидии, — исправляю, хоть и понимаю — это фатальная ошибка. — Ой, — хлопает в ладони, сцепляя их в замок, — простите, Лидии. Один хер. — Кажется, ты выпила слишком много, — спрыгиваю со стола и становлюсь прямо перед ней, — поднимайся в комнату и проспись. Твой затуманенный алкоголем мозг неспособен генерировать что-то путное. — А если не пойду, то что? — Я закину тебя на плечо и привяжу к кровати. Она закусывает губу и прикрывает глаза с таким наслаждением, будто я уже все это сделал. — А ты попробуй, — шепчет в самые губы. Ладно, сама напросилась. Мужчина сказал — мужчина сделал. Закидываю пьяную дьяволицу на плечо, а она даже не сопротивляется. Уже в комнате, аккуратно укладываю ее на кровать, но ей мало. В следующую секунду она резко притягивает меня к себе и меняет нас местами, нависая надо мной. Одним взмахом она перекидывает волосы на одну сторону и прогибается в спине. Я замираю на месте. Она нежно касается губами мочки уха, а за тем прикусывает ее. — Хочу тебя, — шепчет, обдавая горячим дыханием. — Ты пьяна, — стараюсь говорить убедительно, но в голосе отзывается хрипотца, — это не самая лучшая идея. — Птенчик, ну чего ты ломаешься? — она садиться сверху, двигаясь на мне так грациозно и сексуально, что хочется наплевать на все принципы и взять ее. — Относись к тебе я хуже, трахнул бы не задумываясь, — принимаю сидячее положение, от чего Мари прижимается еще сильнее. — К Лидии ты именно так относился? — Причем тут она? — Ну, ты же трахал ее. Почему меня не хочешь? Или я не настолько твой близкий друг? — Ты пьяна, Мари, успокойся, пожалуйста, — прошу ее уже более настойчиво. Панихина уже вторая нетрезвая девушка, кто покушается на мою целомудренность. — Не настолько, чтобы не отдавать отчёт своим действиям. Говорит и впивается мне в губы. Честно, я пытаюсь сопротивляться, но делать это со стояком в штанах — трудно. В какой-то момент моя сопротивление ослабевает, и я поддаюсь ей, отвечая на поцелуй ещё более яростно. Подхватываю, укладывая вновь на постель и подминая под себя. Она пытается вернуть себе главенство, но я не позволяю. Кусаю ее шею. Спускаюсь поцелуями к ключицам. Она издает тихий стон, и все мои заслонки срываются сами собой. Теперь меня ни что не сдерживает, ни моральные принципы, ни то, что, скорее всего утром, мы сделаем вид, что ничего не произошло. Разрываю на ней пижамный топ, и моему взору предстает шикарная грудь. Недолго думая, припадаю к ней, посасывая и прикусывая соски. Мари сексуально выгибается навстречу, отдает всю себя ощущениям. Опускает одну руку мне на член и поглаживает через ткань домашних треников и он тут же реагирует на прикосновения. — Настолько хочешь меня? — Даже представить себе не можешь насколько. Спускаюсь поцелуями вниз по животу, снимаю остатки одежды. Черт, какая же она красивая. Лежит передо мной, растрёпанная и невероятно красивая. Сил терпеть, уже нет, раздеваюсь полностью и вхожу сразу на всю длину. — Блять, — шиплю сквозь плотно сжатые зубы, — как же хорошо в тебе. Она хватает меня за плечи и притягивает к себе. Делаю первые, рваные толчки. — Потише панночка, а то весь дома сбежится на эту симфонию. Она послушно кивает и после очередного толчка, больно кусает за плечо, заглушая новый стон. Прижимаюсь ещё ближе, двигаюсь жёстче и быстрее. Она что-то шепчет в бреду, кажется, моля не останавливаться. Снова целую. Везде, где только дотянуться могу. Руки гуляют по девичьему телу, сжимают грудь. Ощущения запредельные. Никогда так не было хорошо. Ни с кем не было таких ощущений. Не только телом, душой и сердцем к ней тянусь. Хочу всегда ее так чувствовать. Каждая клеточка тела напрягается до предела. Мари зарывается руками в мои волосы, оттягивая до приятной боли. Через несколько секунд, девушка сжимает меня внутри и расслабляется, подрагивая. Я следую за ней, получая сладостную разрядку. — Черт, малыш, прости, — падаю рядом, тяжело дыша. — Все хорошо, я на таблетках, — улыбается расслаблено и укладывается мне на грудь. Сейчас она мягкая, нежная — ей ласки после оргазма хочется, но завтра, скорее всего, она скажет то, что разобьёт мне сердце, вот только истинных чувств я не покажу, даже если разрывать будет от боли.