Молчание

Алена

В доме, как по щелчку пальцев выключается свет. Я вся сжимаюсь — темноту не очень жалую, как-то боязно становится сразу. Чувствую горячую ладонь на бедре, что сжимает и ласково гладит меня в подбадривающем жесте. Вадим. Чувствует мое настроение, и сразу спешит успокоить. От этого на душе становится очень тепло и все страхи отступают на задний план. Все перемещаются к камину, закидывают туда несколько дров, растапливая его и озаряя светом помещение, в то время как мы с Вадимом отправляемся в сарай, что бы запас был дров. — Ну и ливень, — заключает Вадим, пропуская меня в просторное помещение. — Ага, но знаешь, мне даже нравится. — Серьезно? — его брови устремляются вверх, а на губах расцветает улыбка. Улыбка, которая заставляет сердце трепетать. — И что же конкретно тебе нравится? Его ладони опускаются на мою талию, притягивая ближе. — Ну, романтика же. Ты и я в старом сарае, в который никто не зайдет. — Ну, должен заметить, что сарай не такой уж и старый и даже довольно уютный и теплый, и… — И это еще больше располагает к тому, чтобы немного задержаться здесь, — тянусь к его губам и целую. Тягуче, медленно и до жути сладко. Он отступает назад, утягивая меня за собой и, мы падаем на большой стог сена. — Вадиим, — вскрикиваю я, утыкаясь руками ему грудь, — ну что ты делаешь? — Я делаю?! Это ты меня сюда заманила, и сейчас соблазнить пытаешься, но знаешь, я совсем не против. Он стягивает кожаную куртку, и укладываются на нее, усаживая меня сверху. Пальцы скользят под ткань трикотажного теплого платья и подбираются к кромке уже намокших трусиков. — Почему ты так легко одета? — он сжимает мою ягодицу, а в голосе проскальзывают недовольные нотки. — Платье теплое, а в колготках мне неудобно ходить, — он задирает платье до пояса, после чего его ладонь со смачным хлопком встречается с моей задницей. — За что? — За то, что перенебригаешь своим здоровьем. — А то, что ты меня сейчас нагло раздеваешь, ничего? — Ну, я это делаю лишь в оздоровительных целях. Больше он не дает сказать и слова. Он впивается мне в губы, а язык уже проникает в мой рот, руки переходят на грудь, сжимая ее. Стягиваю с него свитер — мне крайне необходимо почувствовать его, прильнуть к мощному телу, почувствовать его в себе. Я даже не представляла, что могу быть такой жадной до внимания, поцелуев, касаний и объятий. Мне всегда хочется еще и это немного пугает и подзадоривает одновременно. Мне льстит то, что этот мужчина мой. Что только меня он так касается, смотрит и заботится. Дрожащими пальцами расстегиваю ширинку на джинсах и приспускаю их вместе с боксерами. Покрываю поцелуями шею, плечи, грудь, спускаюсь ниже к животу. Вадим тяжело дышит и не дает мне спуститься ниже. — Не сегодня милая, — произносит, проводя пальцами внизу, размазывая обильно выделявшуюся смазку. Обхватываю его член и провожу по всей длине, поглаживая большим пальцем головку. Черт, мы уже занимались сексом, я видела его обнаженным, но делать это — ласкать друг друга так откровенно — необычно и волнительно. Вадим откидывается назад, все так же лаская меня между ног. Он смотрит на меня так, словно я единственное, что есть в этом мире. Никто и никогда не дарил мне таких чувств и эмоций. Он отдает мне все карты, позволяет мне сделать все самой и, я не упускаю этот шанс — насаживаюсь на него. Вадим облегченно вздыхает, закрывая глаза. Упираюсь руками в его плечи и начинаю двигаться. Сначала медленно, затем все заслонки срывает, и я скачу на Вадиме как ненормальная, пытаясь доставить удовольствие не только себе, но и ему. Он подмахивает мне бедрами, проникая глубже и быстрее. Я не сдерживаю себя. Плевать если нас услышат. Сейчас есть только мы. Кусаю его губы, зарываюсь пальцами в волосы, оттягивая до сладостной боли. Вадим прикусывает мой сосок. Сжимает ягодицы так сильно, что на утро наверняка синяки останутся немалые. Оргазм приятной волной растекается по телу, застывая на губах именем любимого мужчины. Он следует за мной, кончает, не сводя с меня глаз, а затем укладывает себе на грудь, излюбленным жестом глядя по волосам. — Почему ты всегда называешь меня полным именем? Мари со Степашкой меня просто Вадиком зовут, да и друзья все тоже. — Просто, звучит красиво твое имя, сокращать как-либо, желания нет. — Мне нравится то, как ты произносишь его, — он помогает мне встать и привести себя в порядок, — особенно когда кончаешь. Заключает он, получая от меня грозный взгляд. Щеки тут же краской заливает, а он потешается. Взяв то, зачем мы изначально сюда приходили, возвращаемся. В доме все уже во мрак погрузилось, так что, оставив дрова, мы тихо возвращаемся в комнату. Спасибо Жене, что подсуетился и выбил нам общую спальню — находится вдалеке от Вадима, когда он так близко не хочется. Как воры прокрадываемся на второй этаж в комнату, хихикая, как дети малые.

***

Все утро мы проводим в постели, нежась в объятиях и, одаривая друг друга ленивыми поцелуями и прикосновениями. Просыпаться бы так каждый день. — Какие планы на сегодняшний вечер? — интересуется Вадим. — Было бы неплохо позаниматься, в понедельник зачет, не хочу сесть в калошу, — я лежу на его груди, вырисовывая ноготком непонятные узоры. — Хочешь, можем вместе позаниматься? — Ты шаришь в юриспруденции? — Не то чтобы очень, но думаю, смогу помочь и объяснить, если где-то непонятно будет. Предстоящая неделя обещает быть загруженной, не знаю, как долго продлиться это, но из-за новых соглашений придется работать раза в три больше. Так что пока есть возможность, хочу побыть рядом. И что он это со мной делает? Если решил убить своей заботой, то у него это прекрасно получается. — Я не против, но придется домой заехать за учебниками, да и отметиться, предупредить что я вернулась и у вас побуду немного. На том и порешили. Собрав остатки самообладания, которое обещало в пепел превратиться от накатывающей страсти, мы спускаемся на завтрак. Мы пролежали часов до десяти. Кто-то из взрослых все еще отсыпается после ночной пьянки, а кто-то уехал по делам, лишь тетя Ксюша — мама Жени, хлопотала на кухне. Сам Женя, Мари и Степашка с Ирочкой завтракали в напряженном молчании. На мой немой вопрос, Степан лишь плечами пожал, а Ксения Игоревна кидала на детей обеспокоенные взгляды. Что за одну ночь могло случиться? Хотя, Мари и весь вечер вчера хмурая просидела, улыбаясь чисто из вежливости. — Ты знаешь что-нибудь? — спросила меня шепотом. — Я у вас узнать надеялась. Ксения Игоревна обожает Мари и не раз признавалась мне, как беспокоиться о них с Женей. Ведь каждый в доме видел, как Лебедев младший трепетно к ней относится, но никто ничего сказать или сделать не мог. Мари ведь не виновата, что ничего не чувствует к другу — сердцу не прикажешь, а встречаться с человеком из жалости — низко. Чтобы не нагнетать еще больше, Мари садиться к нам в машину. К нам…да уж, не думала, что так быстро привыкну к этому «мы». Раньше я только мечтать о таком могла, а сейчас могу держать его за руку. Готовить любимые блюда или просто дурачиться по утрам, когда никому из нас просто лень вставать с кровати. Да и этих моментов у нас не так много — по пальцам пересчитать. Вадим оставляет меня у подъезда, нежно целуя на прощание, которое долго не продлиться, в то время как на заднем сидении Мари со Степашкой кривляются от наших нежностей. Ну что я могу поделать, если мне постоянно хочется целовать его и говорить, как сильно я его люблю? До этого, конечно наши отношения еще не дошли, но все еще впереди, не так ли? Дома меня встречает мама и расспрашивает о прошедшем празднике. Папа сидит, не обращая на нас внимания, что-то печатая в ноутбуке. — Мам, я сегодня у Мари побуду, хорошо? — Вы разве не вместе сейчас были? — интересуется отец, наконец, оторвавшись от работы. — Вместе, но мы позаниматься хотели еще, завтра зачет будет, а она уже проходило это все. Мама внимательно всматривается мне в лицо и что-то все же для себя считав, начинает выгораживать перед папой, упрекая его в том, что он как старый дед ворчит и не дает дочери проводить жить своей жизнью. На самом деле отец не такой ворчун. Он становится таким, когда я действительно где-то по несколько дней пропадаю или не появляюсь в поле его зрения. Его можно понять, я — его единственная дочурка, которую он обязан защищать.

***

Вечер проходит в непринужденной обстановке: мы с Вадимом оставшийся день и весь вечер занимаемся. Он разжевывает мне непонятный материал. Я же, в свою очередь, задаю миллион вопросов не боясь показаться назойливой или глупой. Он такой серьезный, когда сосредоточен на работе. От созерцания его образа сосредоточиться не могу, хотя и пытаюсь проявлять заинтересованность к предмету. — Солнце, ты слушаешь меня? — Что? — как он меня назвал? — Так, судебная экспертиза тебя не волнует, как я вижу. — Нет, конечно, волнуют, ты, ты как меня сейчас назвал? — Солнце, а что? — Да не ничего, — произношу, пытаясь скрыть улыбку, от которой меня буквально распирает. — Так, что там было? А, заключение эксперта — это представленные в письменном виде содержания исследования и выводы по вопросам, поставленным перед экспертом лицом, ведущим производство по уголовному делу. — Что ж, молодец, это ты выучила, — он берет в руки учебник, перелистывая страницы своими шикарными пальцами, на которые грех не засмотреться или не получить оргазм. — Гипотеза — это… — Часть правовой нормы, определяющая условия действия правовой нормы и ее реализации. Заключила и улыбнулась во все тридцать два зуба, гордясь собой и своими познаниями. — На мой взгляд, ты вполне готова к зачету, — он собирает все материалы и складывает в сумку. — Завтра, как сдашь, напиши. — Написать? Зачем? — Волнуюсь же, — начал он и у меня снова эта глупая улыбка на губах расцветает, — не пропали ли мои труды даром. Он насмешливо ухмыляется и я бью его подушкой. , — Ах, ты засранец, — продолжаю наносить удары, но Вадим закрывается руками, в итоге перехватив меня за талию и уложив на лопатки на диван, удерживая меня за запястья. — Так не честно! — Пытаюсь вырваться, но безрезультатно. — Честно, особенно с моего ракурса, — он медленно наклоняется ко мне, опаляя шею горячим дыханием. Воздух перехватывает моментально. Каждый раз, когда он так близко — я теряюсь. Остаются только инстинкты, кричащее о том, что нужно, грубо говоря взять «быка за рога». Что со мной творит этот мужчина? Вадим проводит кончиком носа по шее, щеке. Мажет губами по моим губам и оставляет целомудренный поцелуй в уголке губ, резко отстраняясь. Первые секунды я не воспринимаю реальность происходящего, но потом злость все тело охватывает и в него летит подушка, которой минуту ранее пыталась избить мужчину. Он продолжает потешаться надо мной и все что мне остается — это задрав красивый носик покинуть его кабинет. По квартире раздается трель дверного звонка, но я игнорирую его и прохожу прямиком в ванную, дабы остудить свой пыл. Держу руки под холодной водой и умываюсь, прикасаясь к шее и груди. В отражении зеркала на меня смотрит счастливая, но малость растрепанная и раскрасневшаяся девушка. Девушка, в глазах которой блестит искорка счастья. Я лишь надеюсь, что это продлиться как можно и нельзя дольше. Мне не хотелось бы терять этого мужчину. Прохожу в гостиной и усаживаюсь на диван, невольно подслушивая чужой разговор, доносящийся из кухни. — Ты серьезно пойдешь? — спрашивает Степан. — Более того, я буду помогать с выбором платья и подготовке к свадьбе в целом. Пойдешь со мной? — Надо посмотреть по расписанию, сейчас ничего сказать не смогу. Если что пусть Женя идет, я то что там делать буду? Вадим тоже приглашен? — Да, конечно, десять раз. — Съязвила Мари, — Я на самом деле удивлена, что она прислала мне приглашение, после всего что было. — А, по-моему, логично, — я ковыряюсь в телефоне, стараясь не подслушивать, но выходит плохо, да, и в конечном итоге, они сами виноваты, что говорят так громко. — Все же ты жизнь ей спасла. О чем это он? — Ой, не вспоминай этот кошмар, как представлю, что любовь может сотворить такое, так сразу в дрожь бросает. — Не любовь, а предательство. Вадик все еще не знает? — Ему вообще знать об это ни к чему. Столько воды утекло. Да, даже если узнает, что он сделает? Лишь муками совести грызть себя будет, хотя, это ему даже полезно будет. Пусть знает, как необдуманные поступки могут на людях других сказаться, — заключает подруга. Телефон так и горит экраном передо мной, но смотрю куда-то сквозь него. Недолго думая, вызываю такси и бегу за сумкой. Хочется скорее домой вернуться, упасть в кровать и долго плакать от собственной жестокости и эгоизма. Много ума не требуется, чтобы понять о ком речь идет. — Солнце, все нормально? Ты бледная какая-то, — замечает Вадим, когда я влетаю в его кабинет за вещами и пытаюсь так же быстро сбежать. — Да, — лгу, но вижу по его глазам, что он не верит мне, — правда все хорошо. Просто папа звонил, ворчал как обычно. Сказал, что скоро подъедет за мной. — Хорошо, подожди секунду, я тебя проведу до машины. — Нет, — вырывается из меня слишком резко. — Не надо, ты знаешь папу моего. Знаешь, как он ревностно относится ко мне и моим кавалерам. Хоть и знаком с тобой, но обязательно дома всю душу вытрясет. — Ты хочешь сказать, что твои родители не вкурсе того, что мы встречаемся? Черт. — Нет, конечно, еще рано им об этом сообщать, — блин, ну реально еще рано. У нас так все быстро закрутилось…и, я просто не готова к этому. — Почему? Я не понимаю, Ален, — телефон оповещает, что такси уже ждет у подъезда и, если я не поспешу, то таксист либо уедет, либо получит больше за ожидание. — Вадим, за мной приехали, давай потом поговорим? — Ты не доверяешь мне? Поэтому скрываешься? — в его глазах я вижу нотки гнева, непонимания и обиды. — Нет, я просто не готова. Мы только начали, еще рано говорить о чем-то серьезном и большем. Мне нравится то, где мы сейчас и я просто пока не хочу торопиться. Неизвестно, что будет завтра. Вдруг ты… — Что? — перебивает меня и заглядывает в глаза. — Вадим, — я подхожу ближе, одну руку кладу ему на щеку, нежно поглаживая легкую щетину, а другой беру его руку, — прошу тебя, давай поговорим, в следующий раз, идет? Он малость успокаивается и все же отпускает меня. В окне ночного такси мелькают уличные фонари и свет из окон многоэтажек, но даже такой прекрасный пейзаж не помогает отвлечься от гнетущих мыслей. От мысли, что из-за меня чуть не погиб человек. О чем я тогда думала? Зачем сделала то, что сделала? Прыгнула в постель к почти женатому мужчине. От себя самой противно. На душе кошки не просто скребут — они разрывают душу на части, когтями и зубами. Какая же я дура! Эгоистка! Ничтожество! Ненавижу себя за это. Ненавижу себя за эту ненормальную любовь. А любовь ли это?