Молчание

Мариа

— Мари, — к нам в кухню входит Вадим, явно чем-то озадаченный, об этом говорит складочка меж его бровей, — ты с Алёной говорила? — Да, мы вообще дружим, если ты не заметил и даже в один университет ходим и… — Не ерничай. — А ты вопросы конкретнее задавай. Я не могу сейчас не ерничать. Мне плохо, но кому какое дело до этого? — Мы с Аленой занимались… — Ага, знаем, чем вы там занимались, — выплюнул Степашка раньше, чем успел подумать, за что получил двойной подзатыльник сразу от меня и брата. — Я помогал Алёне с дисциплинами, все было хорошо, она вышла из комнаты, а вернулась уже совсем другой, перепуганной какой-то. Взяла вещи и буквально сбежала от меня. — Понятия не имею, что могло случиться. Вы как заперлись в кабинете, так я вас и не видела. Да и мало ли что, может ПМС, может дома случилось что-то. Расслабься. Советовать конечно легче, чем следовать собственным советам. Я вот не могу с самого утра расслабиться. Даже джакузи не помог. Целый день ругаю себя за слабость перед Лебедевым. Какого хрена я вообще в постель к нему полезла? Да, у меня не было секса…ну, да, очень, очень, очень, при очень давно, но это же не повод прыгать на член друга и дразнить его. Я проснулась от горячего дыхания на своей шее, от которого между ног слишком влажно становилось. Лебедев ревностно прижимал меня к себе и его утреннее возбуждение слишком ярко в ягодицы мне вписывалось. Выбраться из столь надёжных объятий, не разбудив его — мне не удалось. Неловкость до предела зашкаливала. Он мой лучший друг. Я знаю о его чувствах. Он намекал на что-то большее, я отвечала отказом такими же намеками. Мы понимаем друг друга без слов. И тем утром слова не пригодились. Мы просто разошлись и не стали обсуждать это. Мы не вспомним о том, как было хорошо. О том, как мы сгорали страсти. О том, что, пожалуй, это был самый яркий секс в моей жизни. Мне попросту отношения не нужны. Мне не нужна боль, разочарование, чувство эйфории и удар о землю. Мне хорошо там, где я есть и Евгений прекрасно об этом знает. Из мыслей меня вырывает Вадик, шастающий из угла в угол, чем только раздражал меня. — Вадик, успокойся пожалуйста. Утро вечера мудренее. Дай и себе, и ей время. Он хмуро кивает и уже собирается вернуться в кабинет, как взгляд падает на приглашения. — Что это? — спрашивает, кивая в сторону красивых бумажек. — Приглашения на свадьбу, — говорю, наблюдая за его реакцией. — Кто жениться? — Не женится, выходит за муж. Он тяжело вздыхает и переспрашивает. — Кто выходит за муж? — Аня, — он застывает, вчитываясь в приглашение. — Только тебя пригласили? — Нет, еще и Степашку. — Понятно, — заключает он и уходит в кабинет.

***

Не зря понедельник называют самым трудным днём недели. Во-первых, я не выспалась от слова «совсем», постоянно возвращаясь мыслями к той ночи. Его руки, на моем теле, его шепот и дыхание опаляющее кожу, то наслаждение, что он подарил мне — все постоянно перед глазами стоит, а прикосновения до сих пор горят на коже. Во-вторых, все ещё был шанс того, что Алена услышала наш со Стеной разговор, что очень и очень плохо. Она девушка совестливая и, хоть я иногда и задаюсь вопросом: где ее совесть была, когда она в кровать к брату прыгала, точно знаю — она себя изнутри сожрет. А если и Вадик узнает, то по той же дорожке пойдет. Наверняка даже к Анютке наведается прощения просить. Это как бы хорошо, но прощение это не сдалось уже никому. Аня отпустила эту ситуацию и давно всех простила, вот только неприязнь все равно есть и это абсолютно нормальное явление. Приезжаю в университет и сижу какое-то время в машине, собираясь с мыслями. Сил нет. Ничего не хочется. Уроки проходят точно в таком же настроении. По инерции записываю лекции, хожу на пары, даже за обедом втроём сидим тише воды, ниже травы, лишь изредка переглядываясь между собой. Лебедева зовут его друзья-спортсмены и он покидает нашу скромную компанию. — Ален, что с тобой? — спрашиваю без эмоционально, потому что сил нет даже на это. — Все нормально, — однако ее слова противоречат собственному состоянию. — Ага, верю я. Выкладывай, знаешь же, что меня не проведешь. — Аня пыталась покончить жизнь самоубийством? Из-за меня? — спрашивает, а на глазах слезы наворачиваются. — Нет, не из-за тебя, — произношу как можно ласково в попытках успокоить блондинку, — из-за вас обоих. Она судорожно выдыхает и ее все-таки прорывает на слезы. Подсаживают к ней и обнимаю, прижимая к себе. Каренина не сопротивляется, обнимает меня в ответ и уже не сдерживаясь рыдает. Больно мне за нее. Понимаю — в жизни всякое бывает. Хоть ее поступок и не одобряю, но бросить ее вот так точно не могу. Впереди ещё две пары, так что прогуливать — не вариант. Решаю отвезти Алёну домой и назад вернуться. Она сказала, что дома сейчас не должно быть никого, так что до прихода родителей должна успеть настрадаться и в себя более-менее прийти. По возвращению в универ, меня у входа встречает Женя. Стоит у крыльца и… — Женя, — восклицаю я, — ты что, ты что куришь?! Лебедев хмурится, смотрит на сигарету, затем возвращает взгляд на меня. — Нет, просто в руках решил подержать, — отвечает так, как будто здесь нет ничего такого. Хотя, может действительно нет и я просто преувеличиваю. — Как ты смеешь отвечать так, как ответила бы я? С каких пор ты травишься этой дрянью? — Иногда балуюсь, когда нервы ни к черту. — Кидает бычок в урну, попадая отточенным движением. — А что с Алёной? Видел, как ты ее увозила. — Да так, дела сердечные, пострадает — успокоиться. — Отмахиваюсь, не желая размусоливать чужую тайну. — Слушай, Жень, ты прости, что все так вышло. Я не должна была так…приставать к тебе. Мне очень неловко перед тобой. — Да, ладно, забей. Забей? Серьёзно? Вот так просто? Извини, ковбой, но мне сложно «забить», потому что я трахнула лучшего друга, которому не могу взаимностью на чувства ответить. — Да, Мари, вот так вот просто. Именно по тем причинам, что ты назвала, нам обоим стоит «забить». Блять, я что это вслух сказала? — Ладно, знаешь, забить так забить. Да и, сейчас это распространено, что порой друзья спят друг с другом, выплескивая стресс. — Что ты хочешь сказать? — он смотрит так же спокойно, лишь брови вверх устремляются. Честно говоря, видеть его таким — непривычно. — Только то, что уже сказала. — Ты мне секс по дружбе предлагаешь? — и какого хрена я не заткнулась? — А ты хотел бы? — мы как два идиота пялимся друг на друга, пытаясь найти друг в друге ответы, но как-то не очень получается, что ли. Женя неопределенно пожимает плечами. Эта тема ввела в тупик на обоих и как выбираться отсюда — никто не знает. Так все, пора прекращать этот разговор. У меня, как никак ещё полторы пары осталось, которые я обязана досидеть. Хотя бы потому, что это все один и тот же предмет. Вот только и на этот раз, сконцентрироваться мне очень трудно. Забить… Да, легче легкого! Подумаешь секс с другом, который всего лишь на всего может нашу дружбу разрушить окончательно. С кем не бывает, правда? Черт, вот честное слово, хотела вернуться на пары, но разговор с передругом меня выбил из колеи, и я просто решаю вернуться домой и подобно Алене — упасть на кровать и корить себя за необдуманные поступки. Возвращаюсь к машине, надеясь сесть и укатить домой, но… — Твою мать! — кричу чуть ли не на всю улицу. Шину спустило. Отлично! Просто прелесть! Вовремя блять! — Да уж, — раздаётся позади, — запаска есть? Поменяем. И вот как хорошо, что есть запаска и друг, готовый ее поменять. Вот только… — Ее Вадик забрал, за что сейчас я люблю его немного меньше. Пока я ругаю в голове брата и себя, и ситуацию в целом, Женя звонит кому-то и договаривается о том, чтобы забрали машину и отвезли на автосервис. Мне хочется поругать его, за такую вольность, но не могу. Потому что его решительность всю спесь во мне успокаивает. Стою как дурочка и…просто стою. Ладно, это тоже неплохо. Через долгих мучительных тридцать минут, мою машину забирают. Женя лично контролирует процесс. Чувствую себя отвратительно, потому что сама не смогла справиться с проблемой, но демон на плече шепчет мне расслабиться. Говорит: «Ты ему ничего не должна. Это чисто его выбор, так что забей, расслабься и радуйся, что не тебе с этим возиться». Собственно, так я и сделала. Хм, в последнее время я слишком часто стала «забивать». Лишь бы это в привычку не вошло. Лебедев вызывается отвезти меня домой. Ну, как вызывается… Он молча идёт к своему автомобилю и открывает дверь, выжидающе прожигая меня взглядом. Мне ничего не остаётся кроме того, как просто послушаться его. С каких пор я вообще это делаю? Я должна была сказать: «Нет, я сама доеду», или «Какого хера ты мне указываешь, что делать и решаешь за меня?», но я молчу. Сажусь и пытаюсь пристегнуться. Мы едем в тишине. Из динамика тихо доносятся испанские ритмы, что вообще не вписываются в общее угрюмое настроение. Изредка поглядываю на Жеку: он сосредоточен на дороге, длинные пальцы, что обхватывали мою шею придавая лёгкой асфиксии, широкие плечи, за которые я хваталась, мой любимый русый волос, в который я зарывалась и оттягивала…. — Твою мать, — произношу и закрываю ладонями лицо и страсть дышать глубоко, дабы успокоить мысли. — Что с тобой? Он смотрит на меня с таким трепетом и заботой. Его будущей девушке очень повезет с ним, а жене и детям и подавно. Вот только я подобного трепета не чувствую. — Все нормально, — грустно выдыхаю, не в силах больше думать об этом. Надо выйти из машины, но я так и продолжаю сидеть, собираясь с мыслями. Только рука тянется к двери, как Лебедев перехватывает ее и одним резким движением разворачивает мое лицо к себе и безжалостно впивается в губы. Я снова возмутиться хочу, но не получается, потому что под его напором я превратилась в лужицу. Ну, у меня гормоны и все такое, мне можно. Ничего серьезного. — Теперь моя очередь приставать, — заключает Женя и пересаживает меня к себе на колени, сразу же откинув сиденье назад. Мне срывает все заслонки, и я не целую — кусаю его губы. Запускаю пальцы в его волосы, сжимая у корней и царапаю, сквозь такую лишнюю сейчас одежду. Я не замечаю, как остаюсь без брюк и свитера, как еложу на нем, требуя сейчас же войти в меня. Он целует меня везде. Я растворяюсь в этом мужчине, хотя абсолютно точно понимаю, что это неправильно. Неправильно так беспощадно пользоваться его чувствами, но несмотря на это, я запрокидываю голову назад и издаю громкий стон. Он всасывает кожу на шее, ключицах, оставляет россыпь сине-фиолетовых пятен везде, желая подчинить меня, присвоить А я все так же продолжаю бежать, уже кажется, от неизбежного. Он проводит членом между половых губ, надавливая на клитор. Он определенно точно издевается надо мной. — Женечка, пожалуйста, — как в бреду произношу я. — Пожалуйста, что? — улыбается и смотрит издевательски. Он скользит взглядом по моему телу и, кажется сейчас я понимаю, что значит чувствовать себя желанной. — Ты очень красивая, особенно когда так жалобно просишь. Больше не слова. Только наши стоны и шлепки тел. Женя тянется ко мне, но я отталкиваю его на спинку и упираясь о его плечи, беру инициативу в свои руки. Скольжу по члену медленно, сжимая его внутренними стеночками. Лебедев тяжело дышит, а скулы на его лице становятся отчётливее. Оставляет смачный шлепок на ягодице и уже сам насаживает меня на себя. Чувствую, как по спине бегут капли пота, а машина малость движется в одном такте с нами. Стекла запотели. Мы берем друг от друга так много, как только можем, буквально обкладывая до нитки. Может потом, нам будет очень-очень плохо, но зато сейчас нам очень хорошо. Я выгибаюсь до боли в спине, содрогаясь в оргазме. Не люблю эти слащавые сравнения, но под веками как будто фейерверки взрываются. Женя кончает вместе со мной, изливаясь горячей спермой на живот. Нет, мы не обнимаемся — это будет неправильно. Не ласкаем друг друга после жаркого секса. Мы не говорим ни слова. Все это будет лишним. Мы просто одеваемся, и я выхожу на парковку у дома, а Лебедев уезжает. Только сейчас я понимаю, что мы трахались у моего дома. Благо в машине окна затонированы. Оглядевшись вокруг, поднимаюсь домой, чтобы оставшийся день и вечер корить себя за слабость.