Молчание

Вадим

Я послушал сестру и дал время Алёне. Несмотря на то, что на душе нещадно скребли кошки, я старался не давить на девушку. Хотя мне очень хотелось все бросить и поехать к ней, требуя объяснений ее поведению. Если честно меня расстроил тот факт, что Алена ничего не рассказала своим родителям о нас. Может для нее это несерьёзно? Может она не чувствует того, что чувствую к ней я? Сейчас большая загруженность на работе. Обещал, что это затянется лишь на неделю, но из-за некоторых особенно одарённых людей, которые в расчетах наделали кучу ошибок, которые мне приходится исправлять и лично перепроверять всю документацию, пришлось отказаться от частых встреч с девушкой. Я приходил в офис ранним утром и уходил глубокой ночью. Спал по четыре или пять часов. Это жутко изматывало. Пожалуй, было бы проще, будь со мной рядом Алена. На протяжении пятнадцати чертовых дней мы всего лишь переписывались с ней. Зачёт она сдала на «отлично», в чем я даже не сомневался. Она рассказывала о том, как проходил ее день, а я в перерывах между вычиткой документов и совещаниями читал, старясь отвечать на каждое сообщение. Пару раз она приезжала, но, как мне показалось, это была не та Алена, которая была две недели назад. Во взгляде читалось нескрываемое беспокойство и грусть, и их причины я не мог разгадать. Это меня беспокоило не на шутку. Я не хочу ее терять. Не хочу ненароком сделать больно, как однажды уже сделал одной прекрасной женщине. Я должен был все ей объяснить, поговорить, найти какое-нибудь решение, но сделано то, что сделано. Я жалею, что все произошло именно так, но не жалею о том, что сейчас со мной Алена. Мой маленький ангел. С ней я чувствую то, что никогда и ни с кем не чувствовал. Мне хочется постоянно ее ощущать рядом. Хочется гладить ее белокурые волосы и смотреть в по-детски наивные глаза. Хочется, чтобы она была моей спутницей по жизни. Мне хотелось бы называть ее «женой», чувствовать, как внутри нее пинается наше маленькое чудо, как он или она будут засыпать у меня на руках или как мы будем вместе играть. Да, я хочу создать семью. Создать семью с Алёной. Вновь вернувшись в темный и абсолютно тихий дом, где мои брат и сестра уже наверняка десятый сон видят, я следую на кухню, дабы съесть чего-нибудь домашнего. От ресторанной еды меня откровенно говоря уже тошнит. Когда нет времени приходится заказывать и это не есть хорошо, ибо быстро приедается. Забавно, что в детстве я только и делал, что перекусывал на улице всякой дранью, отказываясь от маминого супа. С возрастом приоритеты меняются. Накладываю тарелку супа и…просто сижу. И сижу, и сижу, и сижу. Кажется, я завис. Я так устал от всего. Все нутро к Карениной рвется. Хочется взяв в охапку Алёну, завалиться спать в обнимку. Слышу, как открывается дверь и напрягаюсь всем телом. Неужели грабители? Я включаю свет и вижу, что я оказался прав. Эта женщина бесцеремонно таскает деньги из моего портмоне. — Вадик? Ты чего не спишь? — сестра стоит на пороге, пытаясь снять сапожки на каблуке. — А ты где была? — парирую я. — Ладно, один-один, — заключает она, наконец сняв обувь и верхнюю одежду. — Да ладно тебе, рассказывай. Неужели кто-то пал чарами твоей красоты и…сложного характера? — Ха-ха, — с сарказмом выдавливает она, — очень смешно! — Не серьёзно, давай поговорим, как брат и сестра. Я же вижу, что ты напряжённая какая-то. Все те короткие моменты, что я проводил лома, Мари ходила как в воду опущенная: не огрызалась, не язвила, не смеялась так задорно, что в душе тепло и такая же радость разливаются. Должен признать, я скучаю по такой Мари. Она как глоток свежего воздуха и всегда была такой. Когда я учился и готовился к сессиям, она своей детской беспечностью груз с плеч снимала. Сразу становилось ясно, что все трудности — временны. Сестрёнка приземляется напротив меня за кухонный стол. Я наливаю нам горячего чаю, что уже успел заварить и достаю ее любимые пирожные и сыр, которым она любит заедать все сладкое. — Кажется я совершила ошибку: дала шанс человеку на что-то большее, хотя этого большего у нас не может быть. — Ты о Жене? — Ты так хорошо меня знаешь? — спрашивает, а в ее глазах отражается вселенская вина и грусть. Я лишь киваю, не вербально отвечая на поставленный вопрос. — Мы переспали, и я сама была инициатором всего этого. А потом…мы не обсуждали ничего и Женя сказал, что это ничего не значит. Я собиралась ему это сказать, но, когда сказал это он, меня это расстроило. Не знаю почему. Я дала себе слово, что ничего больше между нами не будет, но вот…на тебе. В один миг я либо на нем, либо под ним, либо он зажимает меня у какой-нибудь стены в университете или у себя на квартире. К таким подробностям я однозначно не был готов. И навряд ли когда-нибудь буду. Для меня Мари как была маленькой проблемной девочкой, такой же навсегда и останется. — А в чем собственно проблема? Раз ты позволяешь ему это, значит хочешь. — Проблема в том, что для него это значит намного больше. Я знаю о его чувствах и даже давала понять, что отношения мне не нужны. — Вот этот момент мне всегда был интересен вопрос: почему ты не хочешь отношений? Тебя кто-то обидел? У меня нет привычки лезть в жизнь сестры. Она умеет за себя постоять, никогда не давала себя и кого-либо ещё в обиду. С парнями, насколько я знаю, тоже проблем не возникало. Но я ведь мальчик, я не замечаю таких вещей, а с тех пор как погибли родители, единственное мыслью в голове было то, что теперь я глава семьи и несу ответственность за мелких. Я зарабатываю деньги, чтобы Степан и Мариа ни в чем не нуждались. Сестра занималась хозяйством в доме, оказывала неимоверную поддержку, в общем «прикрывала тылы». А что требовалось от Степашки — быть примерным ребенком, жить полной и беззаботной, счастливой жизнью. Все чего мы хотели, чтобы он не чувствовал себя одиноким и в чем-либо нуждался. — Проблема в том, что я не верю в любовь! — Клянусь, что в этот момент у меня отвисла челюсть. — Помнишь маму с папой? Как они постоянно ссорились? Меня до чёртиков пугало это. Что-то они не очень счастливыми и влюбленными в этот момент были! А с Димой, что у нас было? Разве это не была та самая любовь, на которую я все же решилась и смогла отпустить себя и свои чувства? Разве мы не любили друг друга?! Безумно! Но что-то этого не хватило для того, чтобы сохранить наши отношения! Про Эдика я вообще молчу. Я купилась на образ, который он создал для всех, и он оказался гребанным маньяком, который пытался контролировать меня и чуть не угробил! Про вас с Аней я вообще молчу, — выпаливает и как-то резко прикусывает свой ядовитый язычок, от чего я невольно сдвигаю брови. — Подожди, а что Эдик сделал? — Неважно уже, главное, что теперь у меня есть судебный запрет, который не позволяет ему приближаться ко мне и на расстоянии пушечного выстрела. Ее откровение меня поразило, особенно момент о судебном запрете. Мари всегда пытается быть сильной, и она действительно такая. Если уж она чего-то боится или опасается, то дело реально серьезное. — Мари, любовь определенно приносит боль, но помимо нее есть много других невероятных чувств. Это не только разочарование, не стоит из-за страха, неудачных примеров других людей или неудачного опыта отказывать себе в счастье. Ты права, просто любви не всегда достаточно, важны так же поступки. Как бы вы близки не были, вы должны продолжать двигаться навстречу друг другу, где-то уступая, где-то настаивая на своем, а где-то приходя к общему решению. Что на счет родителей… У них был трудный период. Мама нервничала, у папы был завал, плюс ко всему вечно плачущий Степашка, который не давал никому нормально спать. Тогда все просто друг на друга навалилось, а ты у нас просто чувствительной очень была. — И ничего я не чувствительная, — заявляет бестия, и сжимает губы, слегка поморщив нос. Она всегда так делает, когда принципиально с чем-то не соглашается. — Как скажешь, — поднимаю руки в капитулирующем жесте, так как спорить с ней — себе дороже. — А с Аней, я сам облажался. Запутался в чувствах, в том, чего хочу. С ней все было правильно, но не так, как бы мне того хотелось. Слишком долго мы со свадьбой тянули, но возможно даже к лучшему, что все так случилось и мы не поженились. Я ни в коем случае не оправдываю себя и то, что сделал. Я должен был закончить одни отношения, а потом уже начинать другие. — Я считала вас идеалом, но, когда вы расстались я…потерялась что ли. Я смотрела на вас и думала, вот бывают же люди, которые любят друг друга, который вместе счастливы, а когда ты изменил ей… Я тяжело выдохнул, и закрыл лицо руками, сжимая переносицу. Мне всегда будет стыдно за свой поступок и это всегда будет преследовать меня. Аня очень светлый человек и делать ей больно самое низкое, что я мог совершить. Кажется, даже убийство не было бы таким тягчайшим преступлением. Мало того, я разочаровал человека, который ставил меня в пример и ровнялся на меня. Какой же я все-таки ублюдок… — Мари, прости что подвел тебя. Я должен быть примером для вас, но я постоянно лажаю. Снова и снова. Просто все что есть проебываю. — Все в порядке, — она вымученно, но мягко улыбается, может ты и прав, и я действительно чувствительная. И все близко к сердцу принимаю. Я вижу, как непросто ей это принять. Нам обоим есть что обдумать. — Просто запомни, что иногда можно позволять себе быть слабой и нет ничего такого в том, что кто-то видит твои истинные чувства. Рядом с тобой есть люди, которым можно открыться и довериться. Она заглядывает мне в глаза и по ее взгляду ясно — она меня поняла. — Не проеби свое счастье, как это делаю сейчас я, — опустошаю чашку черного малинного чая и доливаю себе еще. Я бы предпочел что-нибудь покрепче, но скоро на работу вставать. — Вы не поговорили, — заключает сестра с выражением на лице по типу: «Даже не удивлена» или «Я так и знала». Я ненавижу, когда она строит эти гримасы. — Ты знаешь что-нибудь об этом? — Да, — тяжко выдает она и опускает взгляд на руки перед собой. — Мари, я не могу ее потерять. — Ты реально ее так любишь? — Да, — выдохнул я.

***

Мчусь на бешеной скорости по почти пустым ночным дорогам. В голове мысли все перемешались, а в душе чувства. Лишь в одном два противоположных органа сходятся в одном — Алена. И сердцем, и умом я понимал, что мне необходимо сейчас ее увидеть. Плевать, что на улице почти что раннее утро. Плевать, если мне придется перебудить всех в доме, чтобы увидеть ее. Мне просто было это необходимо. Нам было необходимо. Необходимо пройти через это вместе. В голове всплывали недавний разговор с сестрой. — Вадим, тут все очень сложно. Я не хотела тебе говорить, да и меня попросили не делать этого. Я превратился в натянутую струну, пугаясь ее серьезного тона. — В общем, когда вы с Аней расстались, она очень болезненно это переживала. Я присматривала за ней, иногда мне приходилось заставлять ее есть. Она была раздавлена. И в общем, все запустилось настолько, что…ну, в общем…она пыталась покончить жизнь самоубийством. Пыталась спрыгнуть с моста. Я зависаю на мгновение, не веря своим ушам. — Она пыталась сделать что?! — неожиданно для себя, повышаю голос на пару тонов. — Она пыталась сброситься с моста, — повторяет сестрёнка. — Почему ты раньше мне об этом не сказала?! — Во-первых, не надо на меня орать, во-вторых, Аня сама попросила меня молчать об этом, а в-третьих, чтобы это изменило? Вполне логичный вопрос, на который я не знаю ответа. — Вадим, послушай, Ане было очень сложно, тебя видеть она не желала, а потом…не до этого уже было. К чему я это все говорю-то, Алена слышала наш разговор. — Чей «наш»? — Наш со Степой, — признается Мари, досадливо поджимая губы. Они издеваются? Может об этом и в новостях писали? Спускаю стекло в машине и прохладный, уже даже, морозный воздух остужает пыл. Чувство вины беспощадно раздирает на части душу. Я довел девушку до попытки суицида. Об этом узнала моя нынешняя девушка, которая, я уверен, сидит сейчас у себя в комнате и винит во всем себя. Я злюсь. На себя, что я такой моральный урод. На сестру с братом, что молчали обо всем. На Алену, которая наверняка сделав для себя какие-то выводы, решила казнить себя вместо того, чтобы поговорить и найти решение. На Аню, что любила меня настолько сильно. Я злюсь на всех и все, и ничего поделать с собой не могу. Шины с характерным визгом останавливаются, а я даже не заметил, как быстро ехал. Выхожу на улицу набирая наизусть заученный номер. Слышу на том конце сонный голос и все мысли, что терзали до этого момента, испаряются. Прошу ее выйти на улицу и через долгие и мучительные десять минут, она появляется. — Вадим, ты с ума сошел? Четыре утра! — она в своей излюбленной манере трет глаза, пытаясь проснуться. Голос все ещё хриплый ото сна, и мне хочется оказаться с ней не здесь, а в нашей спальне и несколько при других обстоятельствах. — Ален, я все знаю, — она хмурит брови, пытаясь уловить мою мысль, — Я знаю тебя вдоль и поперек, и знаю, о чем ты думаешь. Ты ни в чем не виновата, вся ответственность на мне и только, слышишь? Ее губы начинают подрагивать и Алена опускает голову вниз, дабы скрыть слезы. — Вадим… Это все неправильно, понимаешь? Из-за меня чуть человек не погиб! Как я вообще могу быть счастливой зная, что отобрала счастье совершенно у другого человека?! — Ален, это уже случилось, этого никак не исправить. Я повторяю: ты, ни в чем не виновата! Я взрослый мужчина, я должен был думать! Притягиваю ее в свои объятия и укачиваю, как маленького ребенка. Глажу любимые волосы, целую в макушку. — Ален, — обхватываю ее лицо ладонями, вынуждая ее смотреть мне в глаза, — я люблю тебя и просто так не отпущу, слышишь? Она активно кивает головой, улыбаясь сквозь слезы и я притягиваю ее ещё ближе, сливаясь в нежном, солёном от ее слез поцелуе.

***

Лебедева, а в будущем, я надеюсь, Панихина, абсолютно права. Неправильно вот так вот просто продолжать жить, не закрыв гештальт. Я должен поговорить с Аней и попросить прощения. Возможно Мари права и сейчас это уже бессмысленно, но мне необходимо это. Я лишь надеюсь не сделать Ане хуже. Ночка выдалась непростой и бессонной. Она взяла меня в плен мрачных мыслей, не желая отпускать. Я не знаю, где Анюта живёт, но зато знаю место ее работы. К счастью мне везет, и она оказывается у себя в кабинете. Сделав пару глубоких вздохов, решаюсь войти. — Вадик, — она поджимает губы, и закрывает папку с документами. Кабинет у нее не большой, но очень уютный, всюду заставленный ее личными вещами. Например, я помню этот светильник у нее на столе, он достался ей от бабушки, а декоративный пистолет она купила в антикварной лавке. Она превратила место работы в маленький кусочек своей души, в котором всегда тепло и уютно. В который хочется возвращаться. — Проходи, садись. А ты ранняя пташка, да? Сейчас уже девять утра, после разговора с Аленой я отправился отсыпаться домой, после чего сразу примчался сюда. Аня указывает на диван стоящий у стены напротив ее стола, и сама садиться рядом, на мягкое, прошу заметить, не клишировано кожаное кресло, что явно шло в комплекте с диваном. — Спасибо, прости что я так внезапно приехал. Ждать долго не было смысла. — Ждать чего? — она ведет себя несколько иначе, чем в нашу прошлую встречу. Я бы сказал, более смело и уверенно, что несомненно ей идет. — Я хотел бы извиниться перед тобой. Я знаю, что случилось, — ее взгляд бегает по комнате, изредка останавливаясь на каких-то вещах. Она не хочет смотреть на меня сейчас. Ей стыдно, за свою слабость. — И что дальше? Ты пришел напомнить мне об этом? Я просто была не в себе, была расстроена нашим разрывом и приняла его слишком близко к сердцу. На самом деле сейчас, мне эта ситуация кажется до жути нелепой. Настолько, что даже вспоминать свою глупость стыдно. — Мне очень жаль… Если бы я мог что-то исправить… — Ты не можешь. И никто не может. Я уже давно тебя простила. Ты не стал мне врать и честно во всем признался, и я правда ценю это. Просто я думала, что люблю тебя, а оказалось, что… — Чувства исчерпали себя? Она кивает с лёгкой улыбкой на лице, от которой на душе становится легко. — Сейчас я счастлива, выхожу замуж и он действительно тот, кто мне нужен. Всего за несколько месяцев меня к себе привязал и не отпускает. Такого я ещё не чувствовала. — Я искренне рад, что у тебя все хорошо. И это абсолютная правда. На душе невероятная легкость и не только от того, что меня простили, а от того, что эта замечательная женщина нашла свое счастье, что она не страдает по тому, кто этого не достоин, а живет дальше.