Молчание

Алена

Как я чувствую себя после всего сказанного Вадиму? Отвратительно. Ужасно. Какие еще эпитеты можно подобрать? Я ведь, как жена обязана прикрывать тылы, а тут такие обвинения… Думала ли я когда-то, что Вадим способен изменить мне? Нет! Мы настолько счастливы, что ничего подобного в голову даже и думать не приходило. До того вечера. Я его приревновала и наговорила глупостей, о которых сейчас очень жалею. Я ведь на самом деле так не думаю. Зачем вообще полезла к ним? Разговаривали и разговаривали. На таких вечерах постоянно кто-то разговаривает и ничего. Может, слова тех девушек возымели надо мной эффект, но… Это меня не оправдывает. Вернулись домой в тишине, и…я просто ушла спать в детскую. Мне так стыдно перед Вадимом, что даже в глаза смотреть ему не хочу. Мы разговариваем, ведём себя вроде как обычно, но уже как-то механически. Без прежней искренности. Очень страшно. Страшно, что после этого наши отношения как снежный ком с горы вниз, и в пропасть скатятся. Я слишком сильно люблю его, чтобы вот так просто отпускать. Но как-то исправить ситуацию тоже не решаюсь. Иной раз хочется спрятаться под одеялом от всего мира и просто переждать бурю. Знаю, что это неправильно, но… Вдруг он уже все решил и я ему такая не нужна? — Ален, ну какая такая? Да, весь монолог выслушивает ещё и Мариа. Ну, а кому еще мне душу изливать и плакаться? — Непутевая и глупая, — поясняю, ещё сильнее обнимая плюшевую собаку, которую Жека подарил Майе. — Не, ну, ты, конечно, молодец! Тут ничего не скажешь! Надо же было ляпнуть такое? Вот если тебе хотелось обидеть побольнее, то у тебя это прекрасно получилось. Закусываю губу, чтобы снова не расплакаться. Майя, играя рядом, залазит на меня и своими маленькими ручками, тянется ко мне, стирая слезы. Чувствует, в каком я состоянии. Малышка моя. — Сильно обиделся, да? — Разозлился, обиделся, но уж точно не перестал любить, — буквально чувствую ее улыбку сквозь трубку телефона. — Ты действительно так думаешь? — Конечно! Вы через столькое прошли! Просто извинись перед ним и все. Скажи, что на самом деле так не считаешь. Всё-таки, он все еще переживает из-за того, как поступил с Аней. Считает себя за все ответственным. Это так конечно, но нет смысла держаться за прошлое, особенно, если все уже давным-давно счастливы. «Что есть — то есть» — проносится в голове. — Спасибо тебе, — чувствую, как в уголках глаз начинают скапливаться слезы, так что быстро их смаргиваю. Хватит уже рыдать! — мне важно было это услышать. Болтаем ещё несколько часов, за которые я успеваю накормить Майю, искупать ее от обеда, которым не извазюкать себя она просто не могла. Слышу, как хлопает входная дверь, а из коридора доносится не один мужской голос. — Жека! — кричу шепотом, так как только уложила малышку спать, а проходить этот квест повторно не очень хочется. Ощущение, что у нее бесконечный заряд бодрости. Мы стараемся утомить ее играми, просмотрами мультиков и прогулками, чтобы малышка поскорее устала и заснула. За нарушение режима, нам с Вадимом приходится жертвовать драгоценными минутами отдыха и спокойствия. — Аленка, — также шепотом отвечает и тут же сгребает в объятия, оставляя поцелуй на макушке, — соскучился так по тебе. Со всеми событиями даже толком увидеться не можем. — Мы же недавно к вам приходили. — Встречи по причине горестных событий — не считаются. — Отстраняется, потирая ладони, будто готовит какой-то коварный план. — Так, ну, где моя племяшка! Он идёт прямо к детской и, конечно же, ребенок просыпается. Улыбается во все десна и пару зубов, ручки свои тянет к Жеке. Сюсюкается, играет с ней. Ему очень идут дети. Даже не сомневаюсь, что Лебедев станет прекрасным отцом. — Ну, раз ты ее разбудил, тебе ее и укладывать, — хитро улыбаюсь и убегаю из комнаты. Женя очень ответственный, я ему не только ребенка — жизнь доверить могу. Даже глазом не моргнув. В спальне обнаруживаю Вадима, который успел сменить офисный костюм на более домашнюю одежду. Такой незамысловатый стиль очень идет ему. Особенно футболки, которые каждый кубик пресса на его идеальном теле очерчивают и… Стоп. До чего докатились мы — пускаю слюни на собственного мужа! И, немного в иной ситуации, это было бы нормально, но не сейчас, когда мы словно чужие друг другу. Спим в одной постели, едим за одним столом, но пропасть между нами настолько огромная, что я не знаю, как преодолеть ее. Хотя, золовка подсказала — нужно просто извиниться. Я столько лет люблю его, столько ждала, уж явно не для того, чтобы так просто отпустить. — Ален, скажи, — за своими думами, даже не заметила, как Вадим оказался на кровати, прикрыв глаза и раскинув руки в стороны, — ты действительно думаешь, что я способен тебе изменить с кем-то? — Нет, –отвечаю резко, даже не подумав над ответом, потому что правду и так знаю и чувствую. Закусываю губу до легкой боли — на глазах вновь слезы наворачиваются. Как же ему больно! Я очень глупая! Отныне всегда молчать буду, чтобы не ранить никого. Ну, или хотя бы пропускать слова через мозг. Говорят это полезно. Ложусь рядом с ним, опираясь на локоть. Он продолжает держать глаза закрытыми. Касаюсь подушечками пальцев скулы, на которой уже пробивается щетина. Она очень ему идёт, но у Майи раздражение как-то выступило и мужу приходится сбривать. Обвожу контур губ. Такие мягкие и родные, постоянно хочется целовать их. Касаюсь и веду вдоль линии бровей, а потом целую. Совсем невесомо, касаясь не только тела любимого мужчины, но и души. Знаю, потому что чувствую то же самое. Вадим прерывисто вздыхает и наконец, распахивает свои серые глаза, в которые мне бесконечно долго хочется смотреть. — Нет, — повторяю более спокойно, — прости меня. Я разозлилась. Там столько всего про эту Олю говорили и… я, сама не знаю, что нашло на меня. Пыталась держать себя в руках, но когда она флиртовать начала с тобой — взорвалась. Я не должна была тебе говорить всего этого. — Я очень тебя люблю, — говорит хриплым голосом, муж. — Знаю, — поднимаю голову, и он своими грозовыми омутами заглядывает в душу. — Я люблю тебя и всецело доверяю. Чистая правда. Панихин прижимает меня к себе так крепко, словно хочет слиться в одно целое. И я полностью разделяю его желание. Слезы снова скатываются по щекам, оставляя мокрые следы на его футболке. Нам предстоит долгий и тернистый путь, на котором будут, я уверена, яркие и счастливые моменты. Нам еще предстоит научиться доверять друг другу. Предстоит научиться стоять безоговорочно друг за друга, становиться лучшей версией себя. Супруги должны дополнять друг друга и помогать двигаться вперёд. Когда-нибудь, мы придем к этому, главное двигаться вместе и не сдаваться. — То есть, за то, что ты наговорила Ольге, тебя угрызения совести не мучают? — Пусть скажет спасибо, что я ей волосы не выдрала! — Вадим посмеиваясь, прижимается губами к виску. — А вот и последствия вашей дружбы с сестрой. — С кем поведешься, как говорится…

***

— Что ты сделал с моей дочерью? — прищуриваюсь, пытаясь выведать тайну у лучшего друга. Он уложил спать Майю за считанные минуты! — Просто я лажу с детьми, — пожимает плечами. — Какой-никакой, но опыт у меня есть. Лебедев хоть и улыбаться во все тридцать два, но видно, что на душе у него неспокойно. — Ты как? Поджимает губы, уже не скрывая беспокойства. — Аварию бывший сестрёнки подстроил, — отвечает Вадим, сжимая мою ладонь в своей. — Он вчера Мари цветы прислал. Следит за ней — это и ежу понятно. Мы следователю сообщили, надеюсь, в скором времени поймают ублюдка. Откидывается на спинку кресла и сжимает пальцами переносицу. Я тоже за Мари сильно волнуюсь. Однако Панихина и в ус не дует. С вызовом принимает нападки Эдика и как будто ждет их, чтобы взять реванш. Отсутствие инстинкта самосохранения у этой девушки одновременно беспокоит и раздражает меня. Неужели не понимает, что за нее все волнуются, любят, бояться потерять? Всегда так было. Мари не боялась драться и бросать вызов тем, кто сильнее ее. Иногда она выходила победителем из этой маленькой войны, а иногда и самой доставалось. Но она никогда не на кого не жаловалась и, не просила о помощи. Всегда была самостоятельной. Это я всегда бежала к папе со слезами на глазах, ну, или к Женьке, который тоже мог за меня всем надавать. А она — никогда. Подхожу к Жене и обнимаю лучшего друга. — Вот как мне эту дурочку уберечь? — тяжело вздыхает, не выпуская меня из объятий. — А я тебе говорил, привяжи ее к кровати. По крайней мере, до тех пор, пока Эдика не поймают. Губы Лебедева растягиваются в легкой улыбке, но получается она как-то вымученно. Мари, конечно, не даст себя в обиду, но и ее бывший слишком непредсказуем. Остается лишь надеяться, что все образуется само собой.