Парадокс второго шанса

      — Гарри! С Дорой все в порядке?! — Тед потянул на себя входную дверь, пропуская Андромеду вперед и вбегая в гостевой дом вслед за ней. — Гарри, Винки сказала, что…       — Она пришла в себя, но все еще очень слаба, — ответила за Поттера Эмма, когда поняла, что юноша даже не услышал вопроса, попросту проигнорировав появление четы Тонксов. — Судя по всему, у нее сильное магическое истощение.       — Не «судя по всему», а совершенно точно, и очень-очень сильное, — мягко поправил девушку Николас, вчитываясь в показания, полученные с помощью сразу нескольких диагностических артефактов. — Пенни, дорогая, я не вижу никаких серьезных отклонений. Конечно, идеальными эти цифры не назвать, да и хорошими тоже, но органы медленно восстанавливаются, кровь насыщена кислородом, и даже сердце уже может биться самостоятельно, без внешней поддержки. Не убирай бумаги, попробуем проверить еще раз.       Гарри прислонился спиной к стене, отрешенно наблюдая за тем, как Эмма мягко удерживает Андромеду и Теда в паре шагов от кровати Доры, над которой по-прежнему хлопотал Николас. Модифицированное кровное проклятие, неудачный ритуал, жертвоприношение — Поттер до последнего сомневался в том, что Нимфадора Тонкс очнется, но Фламеля и впрямь не зря считали лучшим алхимиком в истории магического мира.       С едва заметным оттенком интереса юноша продолжал следить за отточенными до автоматизма движениями Николаса, который ловко управлялся с артефактами, о половине из которых Поттер даже не слышал никогда. Многоэтапная проверка была необходима, несмотря на то, что сам факт пробуждения уже можно было назвать осторожным успехом. Фламель избегал так называемых «универсальных диагностических артефактов», предоставляющих колдомедикам всеобъемлющий набор цифр и показаний, на которые те могли бы опираться, и предпочитал работать по старинке, придерживаясь традиционных для ритуальной колдомедицины принципов лечения, завязанных на крови.       Нимфадора Тонкс была уникальной волшебницей. Метаморф, способный на полную визуальную трансформацию — это необычайная редкость, но Тонкс была интуитивным метаморфом, что еще сильнее выделяло ее на фоне прочих. Дочь чистокровной волшебницы и магглорожденного — врожденный интуитивный метаморф, которой не нужны были ни тренировки, ни контроль над собственным разумом для того, чтобы пользоваться своим даром. Гарри потребовались годы, чтобы подчинить себе частичную трансформацию, с помощью которой он научился менять черты лица и цвет волос, в то время как Нимфадора Тонкс способна была перестроить свой организм с нуля, не занимая свой разум подробностями данного процесса.       Тем не менее, что было даром при жизни, превратилось в проблему, когда речь зашла об экстренном вмешательстве в жизненно-важные процессы внутри стремительно умирающего организма. Фактически, Николас отправил Тонкс в магическую кому исключительно для того, чтобы выиграть немного времени, пока ее медленно распадающееся на части тело еще способно было удержать в себе жизнь и магию.       Несколько дней.       Услышь Поттер эту историю от случайного знакомого, он бы ни за что не поверил в нее. Он сразу же усомнился бы в том, что это вообще возможно, если бы не наблюдал за всем происходящим со стороны. Безнадежный пациент попадает в руки гениального алхимика, и тот всего за пару дней разрабатывает несколько совершенно уникальных практик на основе позабытых принципов ритуальной колдомедицины. Тонкс спасена. Гарри старался не думать об этом, но невозможно было не возвращаться к этой мысли — мысли о том, что самое трудное уже позади, во всех смыслах.       Тем временем, Николас зацокал языком, возвращая Пенни несколько протянутых ей ранее листов пергамента, и медленно склонился над погруженной в магический сон Нимфадорой. Она по-прежнему была похожа на покрытую полупрозрачным слоем белой плесени восковую куклу, но Фламеля это явно не смутило: вытащив из нагрудного кармана своего жилета необычный на вид приборчик, похожий на мутноватое увеличительное стекло в медном ободке, Николас прошептал что-то на смутно знакомом языке и подбросил прибор в воздух.       Тот на мгновение завис на высоте нескольких дюймов над ладонью алхимика, и тут же упал обратно, на лету превращая часть ободка в темную металлическую иглу. Напевая себе что-то под нос, Николас аккуратно перехватил артефакт, держа его так, чтобы ни в коем случае не коснуться ни иглы, ни мутного стеклышка внутри ободка, и прижал кончик иглы к белой коже Тонкс рядом с ключицей.       Тело спящей девушки выгнуло в неестественную дугу, и Фламель жестом руки остановил Андромеду от вмешательства, буквально вынудив всех присутствующих наблюдать за тем, как черная игла медленно вбирает в себя кровь — серебристые вкрапления по-прежнему были видны невооруженным взглядом, но игла словно отсеивала их, оставляя лишь черную кровь, от которой по комнате тут же распространился запах гнилого мяса.       Проклятие. Гарри затаил дыхание, завороженно наблюдая за тем, как Николас с помощью незнакомого артефакта буквально «вытаскивает» из обессилевшей Тонкс кровное проклятие, которое медленно убивало ее на протяжении двух с половиной месяцев. Поверхность иглы была уже практически полностью покрыта черной густой жидкостью, когда та начала медленно заполнять мутное стеклышко внутри медного ободка. На ободке вспыхнули руны, необходимые для того, чтобы удержать проклятие внутри, и всего за десять секунд стекло превратилось в черную кляксу, от запаха которой Поттера чуть не вывернуло.       — Очень интересно… — прошептал Николас, поднимая артефакт вверх и прищуриваясь в попытке рассмотреть в живой кляксе проклятия хоть что-то. — Пенни, ты…       — Мы все сделаем, Ник, — тут же кивнула Перенелль, по-хозяйски расправляя плечи.       Отодвинув мужа в сторону, она засучила расстегнутые рукава рубашки и склонилась над бездонной сумкой, тут же вытаскивая из нее все необходимое. Обменявшись с Эммой парой слов, Пенни протянула девушке красноватую тряпку с вышитыми на ней рунами, и вдвоем они приступили к обтиранию Нимфадоры, возвращая пепельно-бледной коже девушки более-менее здоровый оттенок, вкупе с тихим, но равномерным дыханием служивший лучшим доказательством того, что все прошло успешно.       Не дождавшись «официального разрешения», Андромеда медленно опустилась на пол, несмотря на поддержку супруга, и Гарри буквально увидел, как что-то наконец надломилось внутри нее. Прижав руки к лицу, она попыталась скрыть слезы, но рыдания рвались наружу, и спустя пару секунд Меда разрыдалась. Весь накопленный за последние дни гнев, все то горе, что пережила женщина, чуть было не потерявшая единственную дочь, все то отчаяние, что Меда испытывала, в течение трех месяцев наблюдая за тем, как Дора тускнеет и медленно умирает — все это вылилось в крик отчаяния, от которого Поттеру на мгновение стало не по себе.       Он знал, что рано или поздно они узнают правду. Они узнают, кто был причиной всего происходящего, и возненавидят его. И он знал, что должен быть готов к этому.       — Выйдем? — тихий голос Николаса, все еще продолжающего держать на весу артефакт с проклятой кровью, заставил Поттера вернуться в реальность.       Резко кивнув, Гарри первым направился в сторону двери, заодно придерживая входную дверь для алхимика. Свежий воздух вскружил юноше голову, и когда он наконец остановился, то заметил, что Фламель уже успел свернуть в сторону и был уже на полпути к побережью.       — Не лучший день ты выбрал для тяжелых мыслей о себе любимом, — ехидная усмешка промелькнула на лице Фламеля, когда Поттер догнал его. Аккуратно перехватив прибор с черной иглой, он протянул ее юноше. — Тебе когда-нибудь приходилось видеть нечто подобное, Гарри? Держи за ободок, ни в коем случае не касайся иглы.       — Если бы видел, то наверняка запомнил бы на всю жизнь, — тихим голосом ответил Гарри, рассматривая артефакт, который Фламель использовал для снятия проклятия. — Что это?       — У этого артефакта нет своего официального названия, но в былые времена его называли «Иглой Кощея». Ты ведь слышал о Кощее?       — Славянский некромант, который расколол свою душу, не зная ничего о Герпие Злостном и древних исследованиях, связанных с магией души, — Поттер слегка нахмурился. — Кажется, он погиб из-за какого-то просчета в ритуале, связавшего две части его души между собой.       — Легенды и сказания превратили Кощея в недальновидного дурака, но в реальности все было совершенно иначе, и однажды я расскажу тебе эту историю. Впрочем, едва ли название объясняет, для чего нужен этот предмет. Игла Кощея доводит волшебника до грани магического истощения, тем самым выявляя и подсвечивая то, что скрыто внутри. Альбус Дамблдор потратил годы, пытаясь воссоздать этот легендарный артефакт. Будучи студентом, он случайно наткнулся на описание в одной из книг Запретной секции Хогвартской библиотеки, и с тех самых пор был просто одержим этой идеей. Он был уверен, что Игла Кощея поможет ему исцелить Ариану, которой становилось все хуже. К сожалению, она погибла в 1899 году, и Альбус не вспоминал о своих идеях, пока я не стал его наставником.       — Он показал тебе свои заметки? — спросил Гарри, возвращая артефакт Фламелю.       — Да, показал, — Николас кивнул, — и даже выразил надежду, что я найду однажды время разобраться во всем, что ему удалось собрать. Он был увлечен трансфигурацией, пространственной магией, алхимией, но артефакторика никогда не была его страстью. Кто бы мог подумать, что однажды его школьные заметки спасут человеческую жизнь?       — Только не говори мне, что собираешься известить его об этом, — Гарри скривился.       — Не сейчас, разумеется, но однажды, — с легкой улыбкой пожал плечами алхимик. — Разумеется, если все закончится хорошо. Смотри, Гарри.       Подняв вверх руку с зажатым в ней артефактом, Фламель прошептал несколько бессвязных слов на языке, который вновь показался Поттеру смутно знакомым, и в тот же самый миг Игла Кощея начала медленно подниматься в воздух, пока не зависла на высоте десяти ярдов. Вспыхнули руны на медном ободке, и артефакт вдруг начало бросать из стороны в сторону: словно запертый внутри невидимой клетки, он то и дело сталкивался с незримой преградой, отталкивающей его в противоположную стенку, и так происходило до тех пор, пока эта воздушная клетка не начала слабо мерцать, формируя странную угловатую фигуру, название которой Поттер не знал.       — Кажется, кое-кто здесь считает Адское пламя своим коронным приемом? — усмехнувшись, Фламель кивнул в сторону артефакта. — Не хочешь продемонстрировать, на что способен?       — Уверен? — приподнял бровь Гарри.       — Не сдерживай себя, в случае необходимости я обязательно спасу твой прекрасный дом, — алхимик хмыкнул, и Гарри, пожав плечами, сделал шаг вперед, поднимая руки перед собой.       Мгновение, и неестественно громкий свист полностью перекрыл шум морского прибоя. С оглушительным треском над водной толщей сформировалась огненная стена. Языки пламени вскипятили воду у самого берега, превратив часть песка в мутноватое стекло, которое тут же встретилось с очередной волной. Парочка плоских камней, попавших под удар, раскалилась докрасна, и пламя тут же взмыло ввысь, повинуясь мысленному приказу Поттера — глаза юноши потемнели, а руки затряслись от невероятной магической мощи, но он удержал контроль над заклинанием. Огонь на мгновение замер, неспособный нарушить волю волшебника, но сразу же устремился к артефакту, который по-прежнему старался выбраться из своей магической клетки.       Фламель деактивировал защитный контур за долю секунды до того, как первые языки пламени достигли стенок клетки. Огромное огненное облако, больше похожее на шторм в миниатюре, поглотило артефакт, и Гарри тут же закашлялся, на мгновение теряя контроль над собственным заклинанием.       — Гарри, все под контролем, все в порядке! — повысил голос Фламель в попытке перекричать рев магического огня. — Не отпускай его, ты слышишь меня?!       — Мог бы… и… предупредить! — прохрипел в ответ Поттер, но совету внял, и, сцепив зубы, вернул Адское пламя под свой контроль.       Ему и прежде приходилось видеть нечто подобное. С тем же отчаянием и яростью реагировал на Адский огонь крестраж Реддла, пока сам Поттер хранил в себе часть его души, но здесь… все больше напоминало попытку удержать в неводе угодившую туда акулу, которая с остервенением рвала ткань, стремясь вырваться на волю.       — Куда ты собрался, падла… — процедил сквозь зубы Гарри, когда побелевшее от вливаемой магии пламя внезапно начало потряхивать, и очередной всполох осветил побережье, на мгновения ослепляя Поттера.       Гарри сам не знал, в какой именно момент ощутил, что проигрывает. Это было похоже на внезапный прилив ни на что не похожей усталости — моргнув пару раз, он почувствовал, как подгибаются ноги, и медленно опустился на одно колено, продолжая держать Адское пламя под контролем. Тем временем, борьба с проклятием перешла в иную стадию, и Гарри уже мог видеть, как растворяются в огненных вспышках мелкие черные вкрапления проклятой крови, и с каждым уничтоженным кусочком крик запертого в огненной ловушке проклятия становился все тише.       Поначалу Поттеру казалось, что все дело в магическом истощении, но с течением времени ситуация начала меняться. То наваждение, под которым он оказался, медленно растворялось, и ментальное давление резко ослабло, когда вслед за последним истошным женским криком черный кровавый сгусток наконец-то пал под натиском огненной стихии. Адское пламя, на мгновение лишившись поводка, устремилось к берегу, и Гарри в последний момент успел развеять заклинание, всплеснув руками и рухнув на землю сразу после этого.       — Ах, Гарри, Годрик бы тебя побрал! А-Агуаменти! — выругался Фламель, и Поттер медленно перевернулся на спину, помогая себе руками, чтобы тут же пожалеть об этом.       Действительно, картина стоила того — алхимик прыгал на месте, пытаясь сбить огонь с усов, бровей и невесть откуда взявшейся шляпы, но вслед за этим танцем на берег обрушилось самое настоящее цунами, и Гарри обнаружил себя в теплой морской воде, когда вызванная заклинанием Фламеля волна смыла их обоих в море.       — Тебе идет, кстати, — откашлявшись, Поттер добрался до берега и выполз на камни, наблюдая за тем, как Фламель рассматривает подпаленные усы в магическом зеркале. — Ты не слышал о технике безопасности, да?       — Я просто рассчитывал на твое мастерство, мистер Всезнайка, — закатив глаза, алхимик показал Поттеру язык и с сожалением взглянул на цилиндр, пригодный разве что для растопки печи. — Жду компенсацию, кстати.       — За то, что не предупредил меня о том, что меня ждет? — въедливо переспросил Гарри. — Мог бы и сказать, что…       — Ты с самого начала знал, что без магии души не обошлось, — Фламель взмахом руки высушил себя, и взъерошенные волосы алхимика вдруг напомнили Поттеру о Слэро. — Хочешь, чтобы я каждый раз разжевывал тебе, с чем мы имеем дело?!       — Магия души? — Поттер вдруг осознал, что произошло. Цепочка событий выстроилась в его голове, и он скривился, медленно поднимаясь на ноги и отряхивая руки от песка. — Ник, просто… скажи, что это не то, о чем я думаю.       — Ты смекалистый, так что наверняка уже догадался, — пожал плечами Николас, и во взгляде его на мгновение промелькнуло сочувствие. — С самого начала я все не мог понять, почему именно она? Что такого особенного в Нимфадоре Тонкс, кроме ее косвенного знакомства с тобой? С тем же успехом можно было выбрать абсолютно любого студента Хогвартса, верно? На месте Сомерса я бы так и поступил.       — Б-Беллатриса… — прошептал Гарри, упирая руки в колени. — Я думал, что…       Ошибка. Его ошибка.       — Буду честен, экзорцизм — это не то, чем я собирался заниматься на пенсии, — Фламель вздохнул, подходя к Поттеру и аккуратно касаясь плеча юноши. — Конечно, моей первой мыслью было кровное проклятие, хоть я и не стал торопиться с выводами. Ты разрушил ее разум и уничтожил все, что делало Беллатрису Беллатрисой, помнишь? Ты решил оставить ее в живых во время нападения на Азкабан, чтобы причинить боль Реддлу, но твоя самоуверенность в очередной раз щелкнула тебя по носу. Когда Люциус Малфой вытащил Лестрейндж из Мунго, Реддл сразу же понял, что не сможет ничего сделать для того, чтобы вернуть ее в строй. Тем не менее, ее кровь…       — Он наверняка хотел наложить кровное проклятие на всех Блэков, но Сириус изгнал ее из рода, — скривился Гарри.       — Да, и это вынудило его пересмотреть планы. Помнишь, что пытался сделать крестраж Тома Реддла с одиннадцатилетней Джинни Уизли? Помнишь, что Реддл пытался провернуть с Квирреллом? При определенных обстоятельствах одна душа может вытеснить другую душу, заняв ее место. Думаю, ты сам прекрасно помнишь, что чувствовал, когда крестраж пытался взять твое тело под контроль.       Гарри ничего не ответил. Он продолжал стоять в полусогнутом состоянии, уперевшись руками в колени, и молчал.       — Впрочем, одержимость — это не так уж и страшно, — задумчиво произнес Фламель. — Как и в случае с крестражем, окклюменция способна оградить сознание от нападок и попыток перехватить контроль. Я искренне сомневаюсь в том, что Реддл сам додумался до того, что провернул в итоге. Кем бы ни был ритуалист, изгнавший душу Беллатрисы из искалеченного тела и заключивший ее в контур кровного проклятия, он явно понимал, что делает. Магия души — сложная, но гибкая наука, и Сомерс знал, что изгнанная из рода Белла нуждается в подпитке.       — Поэтому он и устроил жертвоприношение, — Гарри скривился, чувствуя острое желание вывернуть желудок наизнанку. — Он убил детей лишь для того, чтобы душа Беллы не стала объектом для магического отката.       — Именно. Фактически, он превратил человеческую душу в кровное проклятие, нацеленное на члена рода Блэков. Сириус вернул Андромеду в род, и вслед за ней магическую связь обрела Нимфадора. Ты и сам знаешь, насколько важно эмоциональное и психическое состояние волшебника, если речь идет о защите от ментального воздействия. Нимфадора была разбита после смерти Ремуса, и это сделало ее уязвимой. Проклятие прицепилось к ней, и начало выкачивать из нее силы, словно пиявка, тем самым укрепляясь внутри.       — Ты сказал, что Нимфадора умерла бы, не заявись мы с Грюмом в дом Тонксов, — покачнувшись, Гарри выпрямился и посмотрел на Фламеля, который тут же отвел взгляд в сторону. — Ее место заняла бы Беллатриса, да?       — Это вряд ли выглядело бы так, как ты это себе представляешь, но… да, — кивнул Николас. — Ее душа получила бы контроль над телом, а вовремя прибывший Реддл не позволил бы ей умереть.       — Но я разрушил ее разум и…       — Да, все так. Я понятия не имею, каким образом Сомерс собирался решать эту проблему, — Фламель вздохнул, отходя на шаг в сторону и позволяя Поттеру поднять руки. — В любом случае, этого уже не произойдет, потому что ты лично сжег душу Беллатрисы Лестрейндж в Адском пламени.       — Неплохо звучит, ей там самое место, — пробормотал Гарри, делая глубокий вдох и тут же выдыхая. — Если бы я убил ее в Азкабане, ничего этого не было бы. Тонксы, их дом…       — Я не стану им ничего рассказывать, потому что твоя косвенная вина в данном случае не имеет никакого значения, — отрезал Фламель, поджав губы, и Поттер взглянул на него затравленным взглядом. — Ты не думал о справедливости, когда разносил в клочья разум Беллатрисы и мстил ей за все, что она сделала. Ты просто хотел причинить Реддлу ту же боль, которую сама Беллатриса причинила родственникам и близким тех, кого довела до безумия.       — Хочешь выдать что-нибудь броское, рассказав мне о пагубных последствиях мести? — кривая ухмылка промелькнула на лице Поттера.       — Искренне надеюсь, что до банальных фразочек мы с тобой не дойдем, — уголками губ улыбнулся в ответ Николас. — Умение оставаться рациональным и трезво оценивать ситуацию даже в самый тяжелый момент своей жизни — это та сила, которую не купить за деньги, Гарри. Ты можешь быть лучшим окклюментом в мире, и все равно потерять контроль над собой из-за какой-то мелочи. Сейчас ты чувствуешь себя паршиво, и я прекрасно тебя понимаю, но иногда нам нужно учиться на своих ошибках молча, а не кричать о них во всеуслышание.       — Упрекнул бы тебя в манипуляциях, да понял вдруг, что ты еще тот хитрый лис, — Поттер покачал головой. — Хорошо, и что теперь?       — Ничего хорошего, — буркнул в ответ Фламель. — Не уверен, что стандартная рецептура восстановит брови после Адского пламени, придется внести пару-тройку изменений.       — Как ты там сказал? — Гарри приподнял бровь. — Нам нужно учиться на своих ошибках молча или как-то так, да?       — Очень смешно, за такие шутки загоняю тебя на тренировках до такой степени, что сил даже на споры не останется, — прищурился Фламель, направляясь в сторону гостевого дома. — Нимфадоре потребуется уход, и вы с Эммой должны следить за тем, чтобы она даже не пыталась пользоваться магией, не говоря уже о своих способностях. Проклятие долгое время разрушало природные защитные механизмы, имеющиеся у любого волшебника, а сегодня я надолго отправил ее магию в нокаут, когда использовал Иглу Кощея. Никакой магии, ты слышишь меня?       — Надеюсь, ты повторишь все это ей, когда она очнется, — пробормотал Гарри. — Кстати, а когда она очнется?       — Подозреваю, что это уже произошло.       Взглянув на наставника еще раз, Гарри хмыкнул, когда тот с помощью чар гламура скрыл отсутствие бровей и подпаленные усы, от которых остался ровно один ус, и вошел в гостевой домик вслед за ним, закрыв за собой дверь.

***

      Даже если бы Гарри постарался, он бы ни за что не смог описать все те чувства, которые испытал, когда увидел рыдающую Андромеду, сжимающую в осторожных объятиях свою единственную дочь. Нимфадора по-прежнему выглядела ужасно: хоть здоровый оттенок кожи и смог частично исправить положение, но страшная худоба, синяки под впавшими глазами и общее утомление были заметны невооруженным взглядом. И тем не менее, она была жива. Она улыбалась, находясь в объятиях родителей, и Гарри на мгновение даже забыл о том, что именно его ошибка была причиной всего, что пришлось пережить этим людям.       Всего на мгновение он забыл о том, где находится, и перенесся в прошлое — в то самое прошлое, о котором в последнее время вспоминал все реже и реже.       Он вспомнил себя, вспомнил свое отражение в зеркале — такое же худое и измученное. Вспомнил, как старался не думать о том, чего нельзя изменить, но в то же время поддерживал в себе слабый огонек надежды, чтобы не сдаться раньше времени. Вспомнил, как в какой-то момент растоптал этот огонек и начал жить назло всем — себе, судьбе и своей собственной слабости, повлиять на которую не мог. Вспомнил, как вслед за злобой пришло смирение, перешедшее с ним в новую жизнь.       Закрыв глаза, Гарри резко выдохнул весь воздух из легких и тут же увидел себя, счастливого и здорового, покидающего кабинет Сметвика с улыбкой на лице. Гиппократ раздобыл слезы феникса и одной-единственной процедуры оказалось достаточно для того, чтобы избавить Поттера от всех следов яда василиска, укоренившегося в его организме. Со счастливой улыбкой Гарри шел по бесконечному больничному коридору, осознавая, что впереди целая жизнь, и не осталось больше никого, кто мог бы помешать ему прожить эту жизнь так, как он того захочет.       — Гарри?       С нескрываемой досадой покинул Поттер сюрреалистичные мечты о несбывшемся прошлом, чтобы повернуться к Эмме, которая с легкой тревогой смотрела на него.       — Ты в порядке? — спросила девушка, когда Гарри вопросительно приподнял бровь.       — Все просто отлично, — слегка улыбнувшись уголками губ, отозвался Гарри. — Устала?       — Очень, — шепотом призналась Эмма, — хотя вообще-то у меня с выносливостью проблем нет.       — О, могу подтвердить, — фыркнул Гарри, и Эмма, закатив глаза, легонько ткнула его кулаком в плечо. — Собралась драться прямо здесь? Имей в виду, в этот раз я поддаваться не стану.       — Лучше бы искал того, кто сможет пересобрать тебя после того, как я тебя побе… побе… — Эмма нахмурилась, и Гарри тихо прыснул.       — После того, как победишь? — хмыкнул Гарри, аккуратно протискивая одну руку между стеной и Эммой, приобнимая девушку за талию. — А клыки от наглости не выпадут?       Эмма собралась было ответить, но не успела даже рот открыть, как Поттер вдруг притянул ее к себе.       — Гарри?       Тихий голос Нимфадоры Тонкс привлек внимание всех присутствующих, включая Поттера и Эмму, уже успевших преодолеть половину пути до выхода.       — Да? — закашлявшись от неожиданности, Гарри отстранился от Валье и подошел к кровати, откуда на него уже смотрела оценивающим взглядом Тонкс. Всего пары секунд ей хватило для того, чтобы сделать какой-то однозначный вывод из увиденного, и на тусклых губах заиграла ехидная ухмылка.       — А я-то думала, ты по маль… — голос Тонкс становился все тише, пока не сменился посапыванием. Закрыв глаза, Тонкс вырубилась с открытым ртом.       — Уснула, — нахмурилась подошедшая к Поттеру Эмма. — Так и должно быть? Пенни?       — Ник? — повернулась к Фламелю Перенелль, и тот почесал лоб, из-за чего чары гламура на мгновение рассеялись. — Ник, где твои брови?       — Мои брови? — рассеянно переспросил Николас, но тут же отмахнулся, словно вообще не желал обсуждать эту тему прямо здесь и сейчас.       — С ней все будет в порядке? — очередной вопрос поступил от Теда, положившего руку на плечо спящей дочери.       — Да, с Нимфадорой все хорошо. Я думаю, она время от времени будет просыпаться, сигнальные чары точно не повредят. Браслет поможет ей с контролем магии, — указал алхимик на позолоченный рунный браслет, опоясывающий худое запястье, — но первые несколько дней все будет выглядеть именно так. Проснулась, поболтала несколько минут и снова спать.       — Студент сдал экзамены, холст, масло, — пробормотала Эмма, окидывая взглядом всех присутствующих и останавливаясь на Перенелль. — Я хочу стать колдомедиком с уклоном в ритуалистику, кстати говоря.

***

      Сознание возвращалось медленно. Дора с трудом открыла глаза и сразу же заметила, что в комнате никого нет. Тонкий лучик света, краешком зацепивший кровать, вспыхнул в последний раз перед тем, как исчезнуть, и Тонкс зажмурилась, делая глубокий вдох. Она плохо помнила все, что происходило с ней в последнее время, но все равно была уверена в том, что тишина в какой-то момент казалась ей роскошью.       — Добрый вечер.       Приоткрыв глаз, Тонкс тут же улыбнулась, заметив вошедшего в комнату Поттера. Тот, словно извиняясь, пожал плечами:       — Фламель сказал, что лучше не оставлять тебя одну, когда ты проснешься, — объяснил он. — Я вообще-то пытался отправить к тебе Эмму, но она замоталась в одеяло и отказалась вставать.       — Эмма… — прошептала Тонкс, вспоминая девушку со странным цветом волос, которая ухаживала за ней, помогая пожилой даме.       — Ай-ай-ай, нельзя! — Гарри тут же подскочил к кровати, помогая Доре справиться с резким приступом ни на что не похожей боли. — Ты пережила сильное магическое истощение, Тонкс, так что…       — Да, Перенелль уже сказала, — отдышавшись, прошептала Тонкс, падая обратно на подушку. — Это навсегда?       — Не думаю, — покачал головой Гарри. — Как себя чувствуешь? Если не брать в расчет то, что произошло сейчас.       — Лучше не бывает, — усмехнулась Тонкс, и с огромным трудом, но все же смогла поднять руку, демонстрируя Поттеру большой палец. — Значит, Эмма?       — Не начинай, пожалуйста, — закатил глаза Гарри.       — И давно? Неделя? Две? Месяц? — в усталом взгляде Тонкс промелькнул восторг. — А я и не подозревала, что ты предпочитаешь дам постарше! Сколько ей? Двадцать?       — Шестьдесят два, — подавив смешок, ответил Гарри, но тут же расхохотался, увидев выражение лица Доры, чьи брови внезапно отправились вверх. — Не ожидала, да?       — Не уверена, как на это реагировать… Наверное, я все еще не готова услышать все новости, которые умудрилась пропустить, — пробормотала Тонкс, закрывая глаза. — Где мы?       — На северо-западе Сицилии. У меня тут свой кусочек леса, скрытый от магглов, — ответил Гарри, с легким смешком встречая удивленный взгляд приподнявшейся на локтях Нимфадоры. — Не ожидала, да?       — И когда я смогу выйти? — пробормотала Тонкс, осматривая комнату и себя заодно. — Гарри, я хоть с кровати-то могу встать?       — Запрещать не стану, но искренне сомневаюсь в том, что у тебя это получится, — пожал плечами Поттер. — Даже если мы оставим за скобками твою магию, метаморфизм под запретом не только из-за истощения, но и из-за обширных повреждений, вызванных воздействием проклятия. Конечно, кровь единорога избавила тебя от большей части проблем, но ты все еще далека от полного восстановления.       — Кровь. единорога? — прошептала Тонкс, качнув головой. — Давай лучше отложим новости на потом, хорошо?       Гарри кивнул.       — Тут ведь и море есть, да? — Тонкс перевела взгляд с панорамного окна на стоявшего рядом с кроватью Поттера. — Красивое?       — Очень, — усмехнулся Гарри, и на его губах заиграла хитрая улыбка. — Хочешь увидеть закат? У нас есть несколько минут.       — А можно? — неверяще переспросила Тонкс, и тихо охнула, когда Поттер взмахом руки поднял ее вместе с кроватью. — Гарри!       — Лучше не трать энергию, а то уснешь раньше, чем мы доберемся до побережья, — предупредил ее Гарри, и Дора сразу же замолчала.       Магия способна решить множество проблем, и даже с дверью Поттер справился на ура. С трудом, но кровать все же убралась в расширенный дверной проем и вылетела наружу вместе с Тонкс, тут же вдохнувшей слегка солоноватый, но в то же время безумно свежий и чистый запах моря.       — У тебя тут красиво… — прошептала Дора, оглядываясь по сторонам и рассматривая доступный ей участок леса, который плавно переходил в высаженный Винки ухоженный сад. — Ты, случаем, не подыскиваешь малоимущего аврора, нуждающегося в комнатке с видом на море?       — Малоимущего не подыскиваю, но скидочку по дружбе сделать всегда готов, — хихикнул в ответ Гарри, взмахом руки разворачивая кровать в воздухе так, чтобы взгляд Тонкс был направлен в сторону моря. Еще один взмах, и кровать приземлилась, бесшумно коснувшись ножками шероховатой поверхности плоского камня.       — Мерлинова борода… — заплетающимся языком пробормотала Тонкс, приподнимаясь на локтях для того, чтобы получше разглядеть солнце, успевшее наполовину погрузиться в воду.       Поттер, впрочем, ничего не ответил. Присев на камень рядом с кроватью, он подбил к себе ноги и прижался подбородком к коленям, наблюдая за тем, как закат окрашивает спокойные морские волны в миллионы искр, создавая картину, которую невозможно описать словами.       Один день.       — Спасибо, — тихий шепот Тонкс заставил его повернуть голову и через силу улыбнуться девушке, по его вине оказавшейся в таком скверном положении. Разумеется, Ник был прав, и Поттер был виновен лишь косвенно, но все же… он знал, что не повторит свою ошибку в будущем. Нарушив правило всего раз, он сбросил с вершины горы камень, вызвавший в конечном итоге лавину проблем. Грюм был прав — ни один враг не должен уйти живым.       Взглянув на Тонкс еще раз, Гарри вздохнул, увидев, что та уже уснула. Парочка диагностических заклинаний подтвердила его предположение, и Поттер медленно поднялся на ноги, продолжая смотреть в сторону исчезающего солнца.       Один день. Всего день до полнолуния, и Поттер был уверен, что именно следующая ночь положит начало тому, к чему все они так долго готовились.