Многие маленькие летние тексты

— Ну тебя ж предупреждали, — говорит Конёк, грустно и с обидой глядя на поникшего Ивана, и заученно тараторит: — «Да ещё рожу конька ростом только в три вершка, на спине с двумя горбами да с аршинными ушами. На земле и под землёй он товарищ будет твой: он зимой тебя согреет, летом холодом обвеет…» и далее по тексту. Иван горестно машет рукой и наконец сипло выдавливает: — Да помню я, помню. Всё понимаю. Но меня ж куры засмеют. Получается, что вот такая, как ты, генная аномалия — это всё, чего я достоин в жизни?! — Почему, — бурчит нахохлившийся Конёк, — ты можешь ещё девушку найти. И найдёшь, с моей помощью, между прочим. Царь-девицу. — Да-а? Этого в предсказании мамаши твоей не было, — слегка оживляется Иван. — Только вот что ты цитировал — согреет и напоит. Царь-девица, значит? Это хорошо. — Бабник, — сварливо огрызается Конёк, но Иван пропускает критику мимо ушей. — А когда? — жадно вопрошает он и робко трогает Конька за атласное ухо, будто извиняясь. — Когда Царь-девицу-то? — Нескоро, — злорадно ворчит Конёк. — Сперва вон — Жар-птица, чудо-юдо рыба-кит, в кипящем молоке искупаться… и всё такое прочее. — А сразу девицу нельзя? — после очень долгой паузы упавшим голосом вопрошает Иван. — Нет! — ядовито ухмыляется Конёк. — Как потопаешь, так и полопаешь. И вообще, спойлерить я больше не буду, это нечестно. Иди работай. Гривы моим братцам заплети, копыта почисти, водой напои. Халтурщик!.. Генная аномалия я ему, видите ли, — ворчит он, принимаясь щипать траву. — Слов-то каких где-то понабрался. Ну чего тебе опять, горе? — сердито вопрошает он при виде стремительно возвращающегося хозяина. — Слушай, а ты сам не можешь как-нибудь переродиться, если ты такой всемогущий? — запыхавшись, торопливо спрашивает тот. Эта мысль явно только что пришла ему в голову — Ну… в кого-нибудь менее… э-э… — Стрёмного? — любезно подсказывает Конёк. — Не могу. Разве что увеличиться в размерах. Повторяю: за любой дар надо платить. Либо совершить что-нибудь эдакое… превентивно. Как-то отличиться перед мрзд. — А я чем таким отличился? — бормочет Иван, недоумённо почёсывая в затылке и возвращаясь к статным, крепконогим и золотогривым коням, которые ох как хороши… но ни разу не говорящие и не волшебные. — Мамашу его я бы и так отпустил. Чудно, — заключает он и принимается за работу, разом выбросив все неуютные мысли из головы. Он всегда так делает. Он не слышит, что бормочет Конёк, глядя ему в спину с невольной нежностью: — Сам ты генная аномалия. Ну, пришелец мой папа был… Конь-пришелец с другой планеты. И что?