Многие маленькие летние тексты

Жесток и велик воитель воителей Тамерлан, и от топота копыт его непобедимой конницы содрогается земля от моря до моря. Под эти копыта ложатся царства и ханства, и вот подходят воины Тамерлана к Волжской Булгарии, и один за одним падают булгары, сражённые неминучей смертью. Смерть всегда стоит за правым плечом Тамерлана или сидит в вызолоченном седле за его спиной, улыбается хищной волчицею. Грозен лик Тамерлана, пока смотрит он на клубы сизого дыма, окутывающие ханский дворец, когда-то радостно-белоснежный, украшенный лазурной, как небо, мозаикой. Теперь он чёрен, покрыт копотью, хриплые вопли заживо горящих людей возносятся оттуда к облакам. Вокруг дворца всё завалено трупами воинов-булгар, негде ступить ноге. То-то будет поживы воронам да коршунам. В смерти все похожи друг на друга, словно братья: лица перекошены в гримасе агонии, выпучены глаза, лужицы крови сливаются в ручейки, а те — в реку, что течёт, извиваясь, как змея, по земле булгарской. Булгарской ли? Теперь это земля великого воителя Тамерлана. Надсадные вопли горящих заживо в ханском дворце людей затихают. Смерть за его спиной крепче обнимает Тамерлана костлявыми руками, кладёт голову на плечо в доспехах, облизывается. И тут видит Тамерлан, что на парапете дворца, за сорок локтей от земли, стоит юная девушка в когда-то белоснежной, а теперь вымазанной копотью и кровью одежде. Щурит соколиные глаза Тамерлан, всматривается пристально. Понимает, как красива она, сказочно красива, и вспоминает тут же, что пели сказители о дочери булгарского хана Наргиз. Телом она что тростинка прибрежная, волосы — шёлк воронёный, очи — озёра глубокие тёмные, руки — что ветви гибкие. Руки эти сейчас вцепились в серую от пепла каменную кладку, глаза-озёра полны отчаяния. Да, это Наргиз, думает Тамерлан, возжелав её сразу — с яростным пылом юности. Он возглашает зычным голосом, запрокинув к небу голову в кованом шлеме: — Наргиз, цветок степей, дочь булгарского хана! Сойди вниз, не бойся, красавица, возьму я тебя на ложе своё, чтобы сделать тебя владычицей мира! Я Великий Амир Тамерлан, передо мною склоняются царства. В ответ звенит спокойный девичий голос: — Но я не склонюсь. Её прекрасное лицо перемазано сажей, на скуле — кровавая царапина, она то и дело оглядывается назад, туда, откуда наружу валит чёрный едкий дым. Дым этот пахнет горящей плотью, словно там жарят мясо. Её щёки — белее лилий, когда она снова поворачивается и смотрит вниз, на Тамерлана. Тогда правая рука Великого Амира, воевода Кара-багатур, окликает Тамерлана, выталкивая вперёд двух мальчишек лет десяти-двенадцати. — Ханские наследники, — весело скалится он. Их одежда тоже перепачкана сажей, детские лица искажены страхом и болью, по круглым щекам катятся слёзы. Презрение — вот что испытывает Тамерлан, мельком глянув на них. Воистину их сестра куда больше воин, чем эти двое. Сам он в их возрасте уже забыл, что такое слёзы. Он слышит, как вскрикивает от ужаса Наргиз, зовёт братьев по именам, опасно покачиваясь на камне. — Я отпущу их, — клянётся Тамерлан, — отпущу, если ты станешь моей. Она молчит, глядя вниз — в его соколиные хищные глаза. Тамерлан слышит, как лязгает костями смерть за его спиной. Прекрасное, как озёрная лилия, лицо Наргиз вдруг становится бесстрастным, будто каменная маска. — Я согласна, — громко говорит она. — Дай им коней, пусть они скачут к нашей родне, пусть спасутся. Тамерлан торжествующе улыбается. Они не опасны ему, эти щенки, трусливое семя. Им не собрать воинов под свои знамёна. Что ему до них? Он повелительно кивает застывшему в ожидании приказа Кара-багатуру. Через несколько мгновений, несколько ударов сердца появляются кони — крепкие степные лошадки с косматыми гривами, и мальчишки торопливо карабкаются им на спины. Они в отчаянии оглядываются на башню дворца, где заживо сгорели их мать и отец, где сейчас стоит, вцепившись тонкими руками в камни, их сестра. Потом они глядят на Тамерлана, и глаза их сверкают, но уже не от слёз. От ненависти. Пожалуй, он недооценил этих щенят. А впрочем, пускай их. Ненависть закаляет сердце человека, как жар и мороз калят булат. Когда им исполнится по четырнадцать вёсен, он заберёт их в своё войско и сделает из щенков волчат. * * * Наргиз смотрит вдаль, на опрокинувшееся над её землёй небо, затянутое дымом пожарищ, потом — вниз, туда, где блестит на солнце шлем Тамерлана, Великого Амира, воителя воителей. Она замечает, что за его спиной сидит и держится за его плечи женщина невероятной красоты, пышноволосая и огненноглазая, и успевает удивиться, зачем Тамерлану нужна она, Наргиз, если у него есть такая красавица. Но тут улыбка красавицы превращается в оскал черепа, и Наргиз наконец понимает, кто это. Смерть. Она снова оглядывается назад, туда, где всё ещё тлеют, распространяя невыносимый смрад, тела её родных. Потом смотрит на подножие башни — на груду трупов с расколотыми черепами, развороченными животами, откуда торчат сизые петли внутренностей. Переводит глаза вдаль — туда, где скачут, исчезая среди холмов, её маленькие братья. Смерть улыбается, приветствуя её. Наргиз делает последний вдох, отталкивается от каменного парапета и прыгает в небо. * * * Есть три варианта истории о красавице-дочери побеждённого Тамерланом булгарского хана. Иногда она безымянна, но чаще её называют Наргиз. Первый из них вы прочитали. Второй — дочь булгарского хана всё же стала женой Тамерлана, какое-то время прожила в его гареме, а после смерти воителя его наследник отпустил Наргиз на родину. Там она благополучно вышла замуж за хорошего человека, родила ему детей и дождалась внуков. Третий вариант этой легенды лёг в основу либретто оперы «Кара пулат» («Чёрная палата», «Чёрный дворец»), недавно поставленной в казанском театре драмы. Согласно ему, о Наргиз говорили: она, мол, так красива, что не сгорит даже в огне. Двенадцать прекрасных девушек-придворных предстали перед монголами, и каждая твердила, что она-де Наргиз, желая спасти ханскую дочь от лютой участи. Тогда-то Тамерлан и велел поджечь дворец, рассчитывая, что та из девушек, кто останется невредимой, и будет Наргиз. Но ханская дочь сгорела вместе со своей свитой.