Многие маленькие летние тексты

Вовусик и тётя Галя прожили вместе до золотой свадьбы и замахнулись на бриллиантовую. Вовусиком его звала мама, он был самым младшим, третьим ребёнком в семье. Вовусиком он остался и в старости: невысокий, круглолицый, плотный, совершенно облысевший. Тётя Галя выглядела гораздо моложе, хотя они и были почти ровесниками: обаятельная и всегда готовая улыбнуться, красившая седые волосы в цвет спелой пшеницы. Оба всю жизнь проработали в заводском конструкторском бюро и на пенсию ушли тоже почти одновременно, когда поняли, что возня на даче и с внуками им милее. Но с первого взгляда двух более разных людей трудно было отыскать. И со второго взгляда, и с третьего. По мнению родни, Вовусик все пятьдесят с лишним лет совместной жизни невыносимо тётю Галю тиранил: брюзжал по поводу и без, игнорировал все её начинания, уверяя, что ничего у неё не получится. А уж когда она обзавелась современными девайсами и аккаунтами в соцсетях, был неприятно потрясён до глубины души. Ведь тётя Галя теперь большую часть свободного времени пропадала в мировой Сети, набираясь там ума-разума и неся родне всевозможные лайфхаки. Меж тем сам Вовусик едва-едва освоил кнопочный дедушкофон, а Интернет для него по-прежнему оставался тёмным лесом, причём весьма страшным, полным сексуальных маньяков и прочих серых волков. — Сидит! Уткнулась! Не дозовёшься! Чёрт-те чем занимается! — оскорблённо бурчал он про тётю Галю. То, что в это самое «чёрт-те что» утыкаются их дети, внуки и прочие родственники, Вовусика не задевало. Преступницей являлась только супруга, причём его особенно бесила её приверженность всяким веяниям так называемого здорового образа жизни, он про это и слушать ничего не желал. — До двухсот лет хочешь прожить, что ли? — ехидно бурчал он, наблюдая, как тётя Галя расстилает на полу пенку для йоги. — Всё равно не выйдет, как ни пыхти. У тебя хребет узлом завяжется, вот увидишь. Но тётя Галя от занятий йогой для пожилых, то есть, простите, зрелых персон, приёма натощак стакана кипячёной воды с ложкой пищевой соды и беготни трусцой вокруг дома всё хорошела и молодела. Вовусик страшно завидовал, но признаваться в этом, а тем более присоединяться к ней принципиально не желал. На здоровье он вообще-то не жаловался. Ну подумаешь, обычные возрастные хвори: там кольнуло, здесь стрельнуло. Пройдёт. Тем более что по выходным и праздникам он не прочь был пропустить рюмашку-другую домашнего вина, а пресловутый здоровый образ жизни эту радость в его возрасте категорически воспрещал. Однако когда он вдруг однажды утром ощутил странное жжение где-то за грудиной, то помялся-помялся и обратился к тёте Гале: — Вот тут чего-то как будто жжёт. Неприятно. Может, какое-то средство есть? Тётя Галя озабоченно взглянула на него сквозь очки. — Вова, ты лучше в поликлинику сходи, — нерешительно предложила она. — Или на дом участкового вызовем. — Ещё чего! — оскорблённо замахал руками Вовусик. — Из-за такой ерунды! Ты для чего в Интернете сидишь? Посоветуй что-нибудь из своей… кхм… народной медицины. — В Интернете в первую очередь советуют обратиться к врачу, — кротко отпарировала тётя Галя. — Вот, тёплого молока с содой выпей. После третьего приёма молока с содой у Вовусика за грудиной как-то полегчало, и он успокоился. Но на другой день случилась новая напасть: боль в левом плече, да такая, что руку стало трудно поднимать. А ведь Вовусик собирался возиться в гараже со своей «тойотой». — Что за фигня… Галя! — раздражённо бросил он. — Это от твоей соды, что ли? Руку больно поднять! — К участковому… — начала было тётя Галя, но осеклась, когда Вовусик возмущённо запыхтел. — Хорошо, — покорно вздохнула она, — давай мазью разотру. Мазь у тёти Гали была собственного изготовления и прекрасно помогала от остеохондроза, как она считала. Но миазмы распространяла знатные, Вовусик даже расчихался и предпочёл заверить супругу, что у него всё прошло. Та улеглась спать, успокоенная, но среди ночи Вовусик вдруг почувствовал, что у него не только ломит плечо, но и стало трудно дышать. Сердце не болело, но как-то… давило. И вообще было нехорошо. Вовусик осторожно, чтобы не разбудить тётю Галю, выбрался из постели и босиком пошлёпал на кухню. Там он долго стоял возле открытой форточки и размышлял о вечном. В чёрное окно заглядывали мокрые тополиные ветки и мокрые колкие звёзды. Утром Вовусик пробурчал, что всё-таки сходит к участковому. «Не помогает эта твоя народная медицина», — едко поддел он жену, оделся и ушёл в заводскую поликлинику, к которой оба, как ветераны, были прикреплены. И пропал. Сперва тётя Галя не волновалась. Ну, задерживается. Может, очередь. Даже наверняка очередь. Но когда прошло три часа, а Вовусик не вернулся и даже не позвонил, тётя Галя начала звонить ему сама. Он не брал трубку. Тогда она поспешила в поликлинику, тревожась всё сильнее, и уже в дороге её застал звонок от участкового терапевта Веры Ильиничны. — Вы только не волнуйтесь, — ласково начала она, и тётя Галя сразу разволновалась до такой степени, что начала хватать ртом воздух, пытаясь продышаться. — Но у Владимира Васильевича оказался инфаркт. — Что? — пролепетала тётя Галя. — Я его направила к кардиологу, он снял кардиограмму и констатировал инфаркт, — уточнила Вера Ильинична. — Его уже отвезли в больницу и готовят к операции. Будут ставить стент. Это не полостная операция, совсем несложная, вы не беспокойтесь… Тётя Галя повернулась и зашагала к больнице, прямо по лужам, не разбирая дороги. Надо было срочно позвонить дочерям и внукам, но она машинально залезла в Яндекс и прочла про то, что такое «стенд». Точнее, стент. Яндекс её приободрил, и сама она приободрила Вовусика, когда наконец нашла его в кардиологическом отделении. Он грустно лежал на каталке, прикрытый одной лишь простынёй. Глаза у него были испуганные, но он бодрился. Тётя Галя извлекла из сумочки телефон и голосом Елены Малышевой зачитала ему отрывок про стент. Медсестра, услышав это, высоко подняла выщипанные брови. Но тёте Гале было начхать на её неодобрение и на то, что вечером дома та наверняка со смехом расскажет своим родным, какие нынче старики пошли продвинутые. — Всё будет нормально, вот увидишь, — она погладила Вовусика по свободной руке, из которой не торчала магистраль капельницы, и поцеловала в холодную щёку. — Я тут подожду. Когда Вовусика увезли, она присела на стул возле сестринского поста, отдышалась и только после этого принялась звонить дочкам. Через два часа Вовусика вернули обратно в палату. Спящего. Тётя Галя сидела у кровати, смотрела на его умиротворённое лицо и почему-то видела даже не того застенчивого молодого инженера, только что из института, с которым когда-то познакомилась в своём КБ, а щекастого мальчишку с детских пожелтевших фотографий из старого семейного альбома. Вовусика выписали домой на пятый день. В больнице он освоил подаренный внуками смартфон, научился фотографировать и завёл телеграм-канал, в пику тёте Гале подписавшись исключительно на политических обозревателей. В родном гаражном кооперативе Вовусик получил новое прозвище — «Ленин», потому что такие доклады стал толкать — заслушаешься. Хоть на телевидение приглашай.