Многие маленькие летние тексты

Когда Натахе было пять, тётка Зина продала её проезжим цыганам за две бутылки водки, то есть за семь с небольшим рублей. Не то чтобы тётка дёшево ценила племянницу или считала, что у сестры детей и так чересчур много (семеро), просто она знала, что Натаха удерёт из табора в ближайшем селе, вот и всё. И вернётся домой. А две бутылки водки лишними не бывают. Натаха выросла в Тайге. В посёлке Тайга и в настоящей тайге, посёлок этот окружавшей. Окрестные тропки она знала наизусть, привыкла набивать живот ягодами и черемшой. Поэтому добежать по тайге до Тайги ей было легче лёгкого. Тётка Зина за неё не волновалась. Вот зачем цыгане Натаху купили, оставалось неясным. Будто бы у них не было своих собственных детей, таких же горластых, босоногих, вертлявых, чернявых и смуглых. Наверное, они сочли, что дети лишними не бывают. Но Натаха решила не возвращаться. Дома было слишком маятно, всегда хотелось есть, мелкие орали, а отчим Герман вечно Натаху гонял, особенно по пьяни. И ещё мамка накануне выпорола её за то, что не уследила за гусями, и те перелезли в соседский огород, потравив там молодую капусту. «Нипочём не вернусь, — мстительно думала Натаха, подпрыгивая в коляске мотоцикла вместе с тремя такими же чумазыми цыганятами. — Сами своих гусей пасите, ага, ага». Во рту у неё сладко мусолился подаренный цыганами леденец, на коленях бодро орала «Спидола»: «Всё могут короли!». Когда мотоцикл нырял под горку, сигнал пропадал вместе с королями, но потом приёмник снова принимался орать. «Спидола» принадлежала мотоциклисту Роману. Тот оглядывался на Натаху, сверкая черносливовыми глазами из-под кудрей и золотыми зубами. По обочине дороги трусили вороные и чалые цыганские лошадки. У них были лохматые чёлки, такие же, как у самой Натахи. Нет, возвращаться она не собиралась. На ночь цыгане встали табором в соседнем селе, попросившись у председателя сельсовета пустить детей и баб под крышу старого сарая. Тот разрешил. Натаха уже начала засыпать на колком одеяле под толстой попоной, рядом всё с теми же цыганятами, которых звали Мишка, Светка и почему-то Зефа. Они почёсывались сквозь сон, почёсываться начала и Натаха. Но ей всё равно было хорошо и тепло. Неожиданно в глаза ударил луч карманного фонарика, и она зажмурилась. В дверях сарая воздвиглась мамка, заплаканная, но грозная, уперев руки в крутые бока. Цыгане зашумели. — Мама, — пропищала Натаха, выпрастываясь из попоны. Она поняла, что соскучилась. Обратно домой Натаха возвращалась на заднем сиденье председателева «запора». Тётка Зина несколько дней не показывалась на улице — рука у мамки была тяжелая, сестриной физиономии она не пощадила, фонарей наставила таких, что хоть перед клубом вешай для освещения. Вшей у Натахи выводили керосином. Волосы пришлось остричь под корень, но она не шибко горевала, отросли они быстро. А когда пришло время идти в школу и мамка повязала Натахе бантики, в классе её сразу прозвали Каркушей. Да и то, по телику «Спокойной ночи, малыши» все видели, Каркуша и есть. Натаха даже гордилась первым в своей жизни погонялом.