Погружение

      Светлая просторная комната с простеньким узором в виде мелких розовых цветочков на бежевых обоях. Тёмно-коричневый паркетный пол под ногами. Небольшие гирлянды в форме тыковок со смешными рожицами и светящимися разноцветными огоньками-глазами, развешанные вокруг. Множество фотографий на стенах, показывающих небольшую семью из трёх человек: отца — короткостриженого мужчину в круглых очках с шальной улыбкой, мать — прекрасную рыжеволосую женщину с ярко-зелёными, светящимися от счастья глазами и ребёнка — совсем ещё маленького мальчика с растрёпанными волосами его отца и глазами матери. Карусель в виде больших и мелких сов, изредка машущих крыльями и иногда поворачивающих головы из стороны в сторону. Маленькая кроватка в центре, сделанная из бука. И годовалое дитя с фотографий, сидящее в ней и тянущее руки сквозь прутья.       Он сразу узнал это место. Не мог не узнать после стольких лет не прекращающих преследовать его кошмаров. Как можно было забыть, когда так много раз видел его? Так много раз хотел остановить то, что будет дальше, но так ни разу и не смог этого сделать.       Теперь же уже не было никаких надежд на изменение давно произошедших событий, лишь обречённое понимание, что всё случится вновь. Пусть не наяву, но в столь реалистичных снах. Реалистичных настолько, что иногда он верил, что всё это взаправду.       Он хотел отвернуться, хотел не смотреть на разворачивающуюся трагедию, но, как и миллион раз до этого, не мог. Как в замедленной съёмке он шёл по деревянному полу, чувствуя каждую его шероховатость и осознавая, что сейчас совершенно босой. Так же медленно поднял палочку. Она удобно лежала в его бледной руке, занимая привычное место. Лёгким движением направил её на младенца. Разомкнул губы для произнесения ставшего за столько лет привычным заклятия.       А потом появилась она. Женщина. Мать его будущей жертвы. Она кричала, молила его сохранить жизнь сыну. Молила убить её, но пощадить дитя. Он не слушал. Никогда не слушал. Лишь раз сказал ей отойти с дороги, но она не сдвинулась с места. Готовая защищать до самого конца. Что с этой глупой храбрости? Если девчонка так безрассудно хочет покончить с собой, то не ему мешать. Два слова с лёгкостью слетели с языка, и она упала. Сломанной куклой заняла место под его ногами.       Раздался плач. Раздражающие детские вопли. Как он их ненавидел. Теперь никто не помешает сделать то, что должно. Никто.       Он снова направил палочку на ребёнка. Тот закричал сильнее. Два тихих слова. Зелёная вспышка. Мгновенье почти осязаемой тишины. И снова крик. На этот раз его крик.       Он кричал и кричал, неспособный сдержать боль внутри, что образовалась в нём за секунду. Она плавила его изнутри, заставляла таять сначала органы, потом кости, а затем и кожу. Та начала отрываться сначала от пальцев рук, слезая лоскутами вниз и оголяя красное от крови мясо, затем пошла дальше.       С каждым сантиметром потерянной кожи агония нарастала. Вскоре он не смог кричать. Сорвал голос, захлёбываясь в болезненных стонах.       От дикой ужасающей боли он вцепился в лицо, неосознанно отрывая от себя куски плоти. Зарываясь в них голыми пальцами. Потом нажал на глаза. Будто надеясь перекрыть существующую боль новой, он давил и давил, всё сильнее и сильнее, пока из них не начала течь кровь. Но даже после этого он продолжал. Напрягал пальцы всё сильнее, пока те не провалились в глазницу.       Он не знал, сколько времени провёл в этой тёмной кровавой пытке. Сколько времени прошло до того, как он начал захлёбываться. Просто в один момент с силой сжал челюсти, а после изо рта что-то вылетело, и он уже не смог дышать. Умирая, он был почти счастлив. Его долгие, казавшиеся нескончаемыми мучения наконец были окончены.

***

      Гарри очнулся от яркого света. Тот бил по глазам, буквально вынуждая распахнуть их. Левая рука была до странности онемевшей, а правую ногу неприятно покалывало. Он всё ещё ощущал ту боль, что совсем недавно окутывала тело, но теперь она казалась какой-то фантомной. Ведь с ним, вроде бы, всё было нормально. Во всяком случае, конечности не ощущались как один большой болезненно пульсирующий кусок мяса, а глаза, пусть и закрытые, были вполне себе живые и зрячие.       Но как это возможно? Он выдавил их собственноручно, а потом и вовсе умер. Как ему удалось выжить? Откусив себе язык, Поттер должен был скончаться от залившей всё дыхательное пространство крови, но каким-то чудом до сих пор дышал. Как его спасли? Не имея ответов на эти вопросы, он решил не терять времени зря и осмотреться. Как знать, где Гарри находится теперь?       И всё же, несмотря на все доводы разума, он никак не мог собраться с духом. Он боялся, что всё, что он сейчас чувствует, — игра воображения. Что его глаза не видят, и, открыв их, он окажется в кромешной тьме. Что свет, который касается кожи, — не более чем бред умирающего сознания. В таком случае не лучше ли оставаться в этом состоянии покоя как можно дольше, а не встречаться лицом к лицу с жестокой реальностью?       Поттер мог лежать, постепенно утопая в своих страхах, до бесконечности. Если в нём и были какие-то силы, то они уже давно покинули его. Однако было ещё то, что находилось в нём с рождения и оставалось рядом по сей день. Его упрямство. Его упорство. Его стремление бороться и жить. Жить не ради себя — ради близких, ради их счастья и благополучия. И ради своих любимых людей он был готов на многое. В том числе и на сражение с собственным разумом.       Одним резким движением Гарри наконец открыл глаза, а после не сдержал удивлённого вздоха.       Он лежал на траве. Та была мягкой и тёплой от летнего солнца. Лёгкий ветерок трепал и её, и его волосы, делая их ещё больше похожими на воронье гнездо. Только сейчас он понял, что одна его рука была подложена под голову, а нога как-то неестественно согнута. От этого и были его первые неприятные ощущения. Оказывается, всё было так просто.       Оперевшись на локти, он присел, после чего, желая окончательно убедиться, что всё видимое им было не взаправду, перевёл взгляд на руки. Те были совершенно здоровы. Кожа была на месте и имела привычный оттенок. Не тот совсем бледный, что был до этого. На лице чувствовались очки, которых ещё буквально мгновенье назад на нём не было.       Поттер оглянулся по сторонам. Справа виднелся тёмный лес, в то время как слева располагался гигантский замок. Хогвартс, с запозданием понял он. Но если он всё ещё на территории своей школы, то как, чёрт возьми, могло произойти всё то, что было раньше? Неужели кошмар? Но таких снов у него никогда не было. Ни разу за всю жизнь. Неужто теперь он всегда будет видеть их так? Проще сразу умереть, чем терпеть это снова. Гарри не думал, что способен пережить подобное вновь. Слишком мучительно, слишком невозможно.       Наверное, он надолго ушёл в себя, обдумывая, как Волдеморту удалось превратить видения о смерти матери в такое. В том, что это был именно Лорд, не было никаких сомнений. Кто ещё способен настолько извратить чужой разум? Кто ещё может желать заставить его так страдать? Наверняка это был хитрый план, нацеленный на слом его духа.       Но есть же Дамблдор. Кто, как не он, способен потягаться силами с тёмным волшебником? Ведь не зря все говорят, что Волан-де-Морт его боится. Да, Дамблдор точно сможет помочь, сможет разобраться с тем, что происходит, сможет защитить и не допустить нового ужаса.       Гарри уже собирался встать и пойти к замку, чтобы немедля навестить директора, когда почувствовал чужие руки на плечах.       Первой реакцией было резкое желание стряхнуть их. Поттер ненавидел прикосновения, особенно если те исходили от незнакомых людей. Слишком уж это напоминало о Дурслях и о следующих за касаниями побоях. Однако буквально в тот же момент рядом раздался до боли знакомый голос:       — Дружище, ты чего тут лежишь? Мы тебя обыскались. Герми вон по всему замку бегала, а ты тут снаружи лежал. Хоть бы сказал, что отдохнуть хочешь. Тебя бы это не спасло, но силы бы нам сэкономило.       Рон. Это был Рон. Рыжий, веснушчатый и с кривой глупой улыбкой. Гарри был рад видеть его вместо того затяжного сна, но дело с Дамблдором было слишком безотлагательным, чтобы просто болтать. Кто знает, когда Волдеморт настигнет его вновь.       — Рон, нам срочно нужно к Дамблдору. Мне приснился кошмар. Не такой, как раньше. Он был другим. Я там умирал от боли. Это было ужасно. Я не видел Его глазами, но такого никогда не было. Лорд его наслал. Это точно. Кто ещё, кроме него? — Поттер говорил сбивчиво, быстро, желая поскорее разобраться с новой проблемой и при этом посвятить своих друзей в произошедшее.       Он уже готовился подняться и вместе с ними пойти-таки к директору, когда заметил недоумевающее лицо своего лучшего друга. У того брови поднялись настолько сильно, что почти скрылись за чёлкой, а губы сложились в изумлённую «о».       — Но, Гарри, Дамблдор мёртв, уже давно мёртв.       Тонкие пальцы сильно впились ему в плечи.       — Да, Гарри, он столько лет назад умер, — каштановые волосы коснулись щеки. — Из-за тебя умер.       Поттер не мог вымолвить ни слова. Лишь удивлённо и потерянно смотрел на Рона. У того лицо стало похоже на восковую маску. Глаза потухли и остекленели, словно кукольные. Он выглядел теперь совсем не похожим на живого человека и больше тянул на сломанную игрушку. И всё же постепенно шестой Уизли начал ухмыляться. Не как обычно. Это была злобная, гаденькая ухмылка, совершенно ему не свойственная.       — Неужели ты не помнишь, Гарри? — медленно, нараспев произнес он. — Ты убил его, а затем и всех нас. — С этими словами его лицо раскололось на две половинки, раскрывая под собой неясную чёрную субстанцию.       Руки Гермионы сильнее сжали плечи, оставляя на них синяки.       Поттер почувствовал головную боль. Сначала была только она, а затем… Затем были воспоминания. Об Отделе Тайн, куда они проникли для спасения Сириуса; о том, как они разделились; о том, как блуждал в одиночестве по тёмным коридорам; о том, как увидел странный хроноворот; о том, как взял его в руки, после чего оказался неизвестно где. К горлу подступила тошнота.       — Мы доверились тебе, а ты предал. Бросил нас всех наедине с Пожирателями, а сам сбежал, — подруга говорила мягко, будто упрекая в проделке неразумного ребенка, но её ногти всё больше впивались в его тело. — Хочешь знать, как всё было? — девушка прижалась к нему щекой. Та была холодна как лёд. — Сначала Беллатриса пытала Невилла. Круцио. Как его родителей. Он кричал, катаясь по земле, а мы не могли ничего сделать. Потом он сорвал голос. Потом у него потекли слюни. Потом Лестрейндж прекратила. Но Невилл не поднялся, нет. Он бы уже не смог. Стал овощем, как отец и мать. Милосерднее было его убить, но Пожиратели лишь смеялись.       — Догадываешься, как погибли мы? А, Г-а-а-а-р-р-и? — это был Рон. Точнее, то, что от него осталось. Странная чёрная гуманоидная субстанция с белыми провалами в виде рта и глаз. — Остальных отпустили быстро, пара Авад, и дело в шляпе. Но не нас. Мы ведь лучшие друзья Героя. Мы знаем его секреты. Нас забрали в штаб. И пытали, долго пытали. — Его подобие рта ухмыльнулось шире. — Начали с ногтей. Медленно отрывали. Один за другим. Один за другим. Решили не использовать магию на грязнокровке и предателе крови.       — Затем начали срезать кожу на пальцах. Даже соль сыпали. А ведь они магглов ненавидят. Но методы их переняли. Хитрые ублюдки. — Ухмылка стала похожа на оскал. — Потом не давали спать. Морили голодом. При этом, конечно, о лечении и речи не шло. Когда и это не помогло, начали жечь части тела. Знаешь, как это больно? А каково чувствовать запах собственной горелой плоти и при этом осознавать, что от голода готов съесть даже сам себя?       — Но это не сработало. Конечно, не сработало. Ведь ты бросил нас. Предал. Мы ничего не знали. А они бесились. Хотели, чтобы мы их хотя бы развлекли перед тем, как умрём, раз уж ни на что другое не способны. Мне отрезали член. Предатели крови ведь не должны размножаться и загрязнять окружающий мир, верно? Гермионе же сначала отсекли грудь, а после засунули в неё какую-то большую железяку. Как она кричала. И как истекала кровью…       В этот момент Гарри почувствовал что-то тёплое и влажное на своей спине. Он хотел сказать, что не бросал их, что жалеет о том, что не спас, но опять не смог издать ни звука.       На поляне появлялись тени. Они, сначала неясные и мутные, постепенно обретали форму. Его товарищей. Погибших товарищей. Товарищей, которые сейчас обращались к нему. Они упрекали, кричали, обвиняли, говорили, что зря доверились, что это была ужасная ошибка. Ошибка, которая стоила им жизни.       Рон всё ещё стоял рядом, ничего не предпринимая. Только скалился всё сильнее. Гермиона теснее прижалась к нему. Её кровь, как он понял по металлическому запаху, пропитывала мантию, а пальцы начали смыкаться на горле.       Поттер не делал ничего. Они были вправе. Он виноват в их гибели. Он должен заплатить. Он не простит себе, если выжившим окажется только он один. Как тогда, когда умерли его родители. Нет, лучше он тоже погибнет. Это было бы справедливо.       Тени приближались. Рон не двигался. Гермиона всё сильнее давила на шею. Гарри безвольно сидел, смотря куда-то вдаль, в сторону леса, больше не думая ни о чём. Последней ясной мыслью было осознание, что всё это — кара за былые прегрешения. А потом мир замер.

***

      В небольшой комнате было на редкость шумно. У простой деревянной двери стояло пять человек в салатовых халатах, трое из них о чём-то оживлённо спорили, то и дело бросая взгляды в сторону находящейся у самого окна кровати. На ней, укрытый до самого подбородка одеялом, лежал юноша на вид лет пятнадцати. Он спал беспокойным сном, громко и неровно дыша, периодически хмуря брови и шепча имена, которые ни о чём не говорили присутствующим.       Впрочем, людей в помещении не волновали его возможные кошмары. Все они были до крайности обеспокоены физическим состоянием лежащего и своим собственным непониманием его природы.       Самый старший из пришедших к больному — мужчина с проседью в чёрных волосах с цепким и жёстким взглядом — постоянно хмурился, неодобрительно поглядывая на остальных, но не встревая в их дискуссию. Его коллега, совсем юная девушка, также не участвовала в обсуждении состояния пациента. Она нервно расхаживала из стороны в сторону, от волнения теребя пальцами рукава своего халата. В очередной раз дойдя до противоположной стены, она наконец не выдержала и обратилась к нему:       — Целитель Гибсон, неужели мы ничего не можем сделать? Он ведь уже столько времени не просыпается! — на последнем слове голос девушки предательски задрожал и стал звучать так, будто она вот-вот расплачется.       Мэтью Гибсон бросил в её сторону неодобрительный взгляд. Конечно, девушка была ещё стажёром, и до этого ей не приходилось наблюдать настолько сложных пациентов, но всё же, по его мнению, она могла вести себя сдержаннее. Впрочем, как и её коллеги, громкие переговоры которых, казалось, были слышны на всём этаже. Он в очередной раз задался вопросом, как они докатились до набора настолько не стрессоустойчивых, не способных к элементарному самоконтролю кадров, но сразу же дал себе на него очевидный ответ: война. Именно из-за неё теперь в целители берут кого попало, не удосуживаясь провести хоть какой-то отбор. Лишь бы были свободные руки, в которые можно вручить всех поступающих в больницу волшебников, а уж чьи это руки и насколько они способны выполнять возложенные на них обязанности, не столь важно.       Мэтью закатил глаза, готовясь опять повторить, что они сделали абсолютно всё, что было в их силах, и теперь всё зависит от самого больного, как вдруг услышал крик с противоположного конца палаты. Крик, доносящийся с того места, где лежал один из самых безнадёжных из находящихся на данный момент в больнице людей. Крик того, кто не мог очнуться на протяжении двух недель.

***

      Гарри нестерпимо хотелось пить. Во рту неприятно пересохло, а горло саднило так, словно он совсем недавно во всю глотку кричал в поддержку любимой команды по квиддичу.       Поттер уже думал привычно приподняться, отодвинуть тяжёлый тёмно-красный балдахин, потянуться рукой за волшебной палочкой и наполнить стоящий на прикроватной полке стакан водой, когда почувствовал, что что-то не так. Тело было слишком слабым, а он — неимоверно уставшим, таким, будто и не спал вовсе. А он спал. Вроде как.       Но поразмышлять над своим странным состоянием дольше ему не удалось. Совсем рядом раздался шум, и Гарри решил посмотреть, кто именно из его соседей по комнате решил столь поздно — а учитывая, что он был в таком раздрае, скорее всего, была только середина ночи — походить по спальне.       Поттер открыл глаза и на секунду замер, ошарашенно моргая. Он не был в уютной спальне Гриффиндора. Это была и не спальня вовсе. Стерильное помещение без каких-либо признаков того, что в нём кто-то живёт — вот что он увидел после того, как присел и быстро огляделся по сторонам. Из предметов мебели были лишь кровать, на которой Гарри сейчас сидел, прикроватная тумбочка и деревянный стул рядом. А прямо перед ним стояли совершенно незнакомые люди.       Недоумение переросло в замешательство, которое, правда, продлилось совсем недолго. Просто в один момент на него лавиной обрушились воспоминания. Воспоминания о проникновении в Министерство, о странном хроновороте, о девушке, говорившей о том, что доставит его в больницу. Поттер наконец осознал, где он находится. В Мунго.

***

      Целитель Гибсон с тщательно скрываемым исследовательским интересом смотрел на своего, пожалуй, самого необычного пациента. За все годы практики с подобным случаем он сталкивался впервые. Не то чтобы никто из волшебников не впадал в кому, бывало и такое, но вот никто из них не впадал в кому без причины.       На эти две недели Мэтью стал постоянным обитателем палаты больного. Он скрупулёзно проводил диагностику, из раза в раз натыкаясь на один и тот же результат — объект изучения здоров. Ни малейшего отклонения не было выявлено после того, как они залечили все внутренние и внешние повреждения.       И всё же пациент не просыпался. Любые их действия оказывались бесполезными. Это навевало подозрения о каком-то проклятье. Возможно, одном из старых. Такие были не занесены в учебники и плохо отслеживаемы с помощью чар, а потому являлись самыми смертоносными. Нельзя бороться с тем, о чём не имеешь ни малейшего представления. Поэтому Гибсону и его коллегам оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что организм больного справится сам.       Теперь же, когда кризис был преодолён, и пациент наконец пришёл в себя, Мэтью очень сильно хотел его расспросить. Узнать, что же к нему применили, чтобы добиться такого результата. Но, конечно, сейчас было совсем не время. За столько лет на посту целителя он научился сдержанности и правильному расставлению приоритетов. В настоящий момент главное — здоровье его подопечного. Всё остальное вполне может подождать.       Поэтому Гибсон внимательно смотрел на человека напротив, отмечая малейшие изменения в нём, чтобы успеть в случае чего оказать помощь. Он не упустил того, как расширились в удивлении глаза больного при первом взгляде на их компанию, и, разумеется, того, как тот прижал руки к голове, будто желая справиться с болью.       Одним лёгким движением руки Мэтью остановил других целителей — те сейчас будут лишь мешаться под ногами, принося мизер пользы. Проследив за тем, чтобы все выполнили его молчаливый приказ и покинули палату, он подошёл ближе к сидящему на кровати парню.       — Позволите осмотреть вас? — вопрос, заданный привычным вежливым тоном, был скорее для проформы — скрючившийся от боли юноша не смог бы дать на него вразумительный ответ.       Мэтью Гибсон наложил диагностические чары, выявившие небольшое отклонение, которое, впрочем, быстро исчезло. Очевидно, оно было связано с головной болью пациента. Уже прошедшей болью, судя по ясному, без следов былой растерянности взгляду, направленному прямо на него.       — Можно мне воды? — спросил парень. Его голос был очень хриплым.       Гибсон незамедлительно достал палочку, после чего трансфигурировал свой носовой платок в стакан. Затем с помощью Агуаменти налил в него воду и протянул стакан юноше.       Тот вцепился в него пальцами обеих рук, поднёс ко рту и начал жадно глотать содержимое. Мэтью отметил, что при этом его пальцы сильно дрожали.       Быстро допив воду, парень осторожно поставил стакан на тумбу, после чего выжидательно посмотрел на Гибсона. Тот посчитал, что это знак того, что пора начинать разговор.       — Меня зовут Мэтью Гибсон. Мистер… — обратился он с намёком.       — Поттер. Гарри Поттер.       Голос больного звучал удивлённо, при этом его глаза были недоверчиво прищурены, а голова склонена вбок. Всем своим телом он показывал сильнейшее недоумение. Будто не привык к тому, что его не узнавали мгновенно.       — Мистер Поттер, вы понимаете, где находитесь?       Мэтью всегда было плевать на то, кто перед ним, да и не интересовался он никогда светской хроникой, чтобы знать в лицо очередную звёздочку. Пока Гарри Поттер здесь, он будет лишь одним из многих его подопечных. Задача Гибсона — следить за его самочувствием, а не бегать с тапочками в зубах, подлизываясь к какой-то там знаменитости.       — В больнице Святого Мунго, — ответ последовал незамедлительно.       Что же, это был хороший знак. Многие после пережитой комы сталкиваются с помутнениями сознания, и им приходится объяснять даже элементарные вещи. Но всё же было необходимо убедиться, что у Гарри Поттера нет никаких ментальных проблем, поэтому Мэтью продолжил свой своеобразный допрос:       — Вы помните, что с вами произошло перед тем, как вы к нам попали?       После непродолжительного молчания последовал уже не такой уверенный ответ:       — Да, — парень сглотнул. — Я взял в руки какой-то странный артефакт. Должно быть, он был поломан, потому что меня затянуло куда-то, — тут он опять замолчал, продолжая ещё более неуверенным тоном: — Не знаю, как это описать. Просто в один момент стало очень больно. Потом я отключился и очнулся уже в другом месте. Какая-то девушка оказала мне помощь, после чего усыпила?       Гарри Поттер нервно взъерошил волосы на голове. Казалось, ему стыдно за то, что он не может рассказать больше.       Гибсон же поставил галочку напротив одного из вопросов, что давно крутились у него в голове. Мистер Поттер пострадал от неизвестного артефакта. Это многое объясняло. Становились ясны причины столь обширных повреждений. И, возможно, комы. Видимо, предмет был крайне мощным, но вышедшим из строя. К таким опасно подходить, не то что касаться. Чему сейчас учат молодёжь, раз они не знают таких элементарных вещей и не могут опознать потенциально представляющий угрозу артефакт?       — Что ж, мистер Поттер, вы были подвергнуты очень опасному воздействию и чудом остались живы. У вас были обширные повреждения внутренних органов и множественные переломы костей. Это привело к внутреннему кровотечению. К тому же мы обнаружили повышение внутрибрюшного давления, которое повлекло травму глаз. При малейшем промедлении вы могли не только ослепнуть, но и умереть. Вы были в коме две недели, это очень серьёзный срок, учитывая, что наша диагностика показывала, что вы совершенно здоровы. Признаться, мы опасались, что вы не очнётесь. Хотя теперь, с учётом рассказанного вами, становятся понятны причины вашего удручающего состояния. — Мэтью бросил быстрый взгляд на пациента, но тот не выглядел взволнованным возможными перспективами. — Вам сильно повезло, что вас сразу обнаружила наша стажёрка. Она смогла замедлить разрушительные процессы в вашем организме и вовремя доставила вас в Мунго. Если бы не это, сейчас бы вы лежали не в этой палате, а в гробу.       На последнем слове парень вздрогнул. Всё же за жизнь он держался. Значит, не станет больше лезть в такое и убавит работы и без того загруженной больнице.       Вопрос о его психическом состоянии всё ещё стоял на повестке, однако Гибсон не был специалистом в этой области. Первичный осмотр и разговор не выявили негативных результатов. Теперь следовало пригласить человека, работающего именно с ментальным здоровьем. Если тот подтвердит, что с пациентом всё хорошо, то можно будет выписывать через пару дней.       Мэтью уже собирался попрощаться на время с больным, обещая навестить его завтра, когда тот, до этого не проявлявший особого интереса к беседе, задал вопрос:       — Целитель Гибсон, скажите, что с моими друзьями?       — С кем? — Мэтью недоумённо приподнял бровь.       — С Роном Уизли, Гермионой Грейнджер, Полумной Лавгуд, Джинни Уизли и Невиллом Лонгботтомом. Мы были вместе в Отделе Тайн.       — Мистер Поттер, — начал Гибсон осторожно. Было очевидно, он ошибся, и с психикой пациента всё не так радужно, как он думал. — Вы были одни. Вас нашли в атриуме Министерства Магии.       — Но как? — юноша сжался, он казался потерянным и совсем беззащитным. Словно всё, во что он верил до этого, рухнуло.       — Такое случается с людьми, оказавшимися в подобной ситуации. Артефакты часто туманят разум, да и кома не проходит бесследно. Последствия лично для вас нам только предстоит выяснить. Завтра к вам придёт человек, работающий именно в этой сфере. Он установит, как на вас повлияло произошедшее.       Мэтью внимательно осмотрел Гарри Поттера. Тот весь посерел, его потряхивало как от лихорадки, а глаза метались из стороны в сторону. Было очевидно, что сказанное привело к сильному потрясению.       — Мистер Поттер, сейчас медсестра принесёт вам успокаивающее зелье. Оно подействует не сразу. В случае чего вы всегда можете обратиться ко мне или к другому человеку из персонала. На этом я пока с вами попрощаюсь. Полагаю, вам следует обдумать всё в одиночестве.       Гибсон развернулся и направился к выходу. Уже в самом проходе он напоследок ещё раз взглянул на пациента. Тот не отреагировал ни на его слова, ни на уход. Он лишь безучастно смотрел на стену, размышляя о чём-то своём.       Последний раз смерив его взглядом, Мэтью захлопнул дверь.

***

      Медсестра давно ушла, проследив за тем, чтобы он полностью выпил горькую субстанцию из флакона. Она должна была принести успокоение, но минуты шли, а ничего не менялось. Гарри чувствовал себя так же ужасно, как и часами ранее. Из этого состояния, казалось, не было выхода, да и не могло быть. Как одно зелье может помочь пережить осознание того, что всё, во что ты верил, — ложь?       Он ведь был в Отделе Тайн, сражался. Проливал кровь. И теперь узнал, что всё было лишь иллюзией. Не более чем игрой разума. Порождением сломанного артефакта. Он не был в Отделе. Не был с друзьями. Были ли они вообще? Существовали ли? Что, если вся жизнь, которая у него была, — обман? Что делать тогда? Поттер не знал. Он пытался собрать по кусочкам информацию, что была ему доступна, но не находил ответов. Точнее находил, но они строились на том, что все его воспоминания правдивы, а, учитывая слова целителя, это не так. В таком случае что теперь?       Поттер вцепился в непослушные волосы пальцами. Он боялся оказаться безумцем. Боялся того, что пришедший завтра целитель заявит, что он сошёл с ума. Что его навсегда оставят в Мунго в отделении ментальных расстройств. Как родителей Невилла. Если тот вообще существовал.       Гарри затрясло сильнее. Он сжал пальцы, царапая нежную кожу головы. Пытаясь хоть как-то прийти в себя, ухватиться за реальность, которая теперь, под влиянием новых обстоятельств, уплывала всё дальше.       На глаза наворачивались слёзы. Поттер не плакал с детства, давно уяснив, что на его переживания мир отвечает лишь безразличием. Он учился душить негативные эмоции в себе, не давать им отображаться на лице. Так было у Дурслей, где любое проявление слабости приводило только к наказаниям и увеличению издевательств со стороны кузена. Так было и в Хогвартсе. Воображаемом Хогвартсе. Там Гарри был героем, символом Света. От него требовалось быть честным, целеустремлённым, храбрым. Несгибаемым. В Хогвартсе, ставшем ему первым и единственным домом, он должен был оставаться непоколебимым. Только так он мог оправдать чужие ожидания и надежды, возложенные ему на плечи.       И Поттер с честью нёс это бремя, прекрасно понимая свою миссию. Знал, что только он способен побороть Тёмные Силы. Но теперь же что-то сломалось в нём. Та плотина, которой он годами отгораживался от своих переживаний, прорвалась и поглотила его целиком. Он больше не мог сопротивляться желанию плакать, не мог противиться острому чувству собственной беспомощности, поэтому впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Позволил себе содрогнуться в беззвучных рыданиях.

***

      Гарри не знал, сколько времени прошло. Его щёки были мокрыми от слёз, глаза неприятно щипало, а в носу что-то хлюпало. И всё же, несмотря на это, ему странным образом стало легче. Будто вместе со слезами его покинуло что-то тяжёлое, не дававшее долгое время нормально вздохнуть. Казалось, сейчас размышлять стало на порядок проще. Появилась возможность отрешиться от собственных переживаний.       Может, ему помогло то, что он выплеснул всё, копившееся в нём годами, наружу, а может, наконец подействовало успокоительное. Но, в любом случае, впервые с момента пробуждения в Мунго Поттер нашёл в себе силы внимательно осмотреть себя и палату, в которой он находился.       Гарри решил сначала сконцентрироваться на своём теле. Минутный осмотр показал, что физически он полностью здоров: его конечности были хоть и слабыми, но свободными в движении, и никакой боли не замечалось. Это обнадёживало. По крайней мере, его взаимодействие с поломанным артефактом не оставило на нём никаких внешних следов. А вот внутренних, душевных…       Поттер не дал себе додумать, опасаясь, что размышления на тему сохранности собственного разума снова погрузят его в панику. Вместо этого он решил сконцентрироваться на другом: на комнате, в которой он находился. Она была небольшая, со светлыми жёлтыми обоями и маленькими потолочными светильниками, в данный момент погашенными. В этот момент Гарри понял, что сейчас день. Он оглянулся в поисках окна и заметил, что оно расположено сбоку от его кровати. В нём не было видно ничего особенного — улицу заслоняла зелёная крона большого дерева, странным образам напоминающего своим видом Дракучую иву. Мысли о ней приводили к мыслям о школе, которых Поттер теперь старался избегать как огня, боясь начать опять гадать на тему, что из его воспоминаний правда, а что ложь.       Гарри решительно отвернулся, пытаясь зацепиться взглядом за что-то ещё. К своему удивлению, он обнаружил светлое пятно на обоях. Решив посмотреть, что это, Поттер попробовал подняться. Поставив ноги на пол и придержавшись рукой за край кровати, он осторожно, немного пошатываясь, встал. Медленно подошёл к заинтересовавшему его объекту.       Это был обычный календарь, но ему потребовалось встать почти вплотную, чтобы опознать его. Недоумённо подняв руку, Гарри коснулся переносицы, внезапно обнаруживая, что на нём нет очков. «Как я мог этого не заметить?» — забилась в голове мысль. Впрочем, на неё сразу пришёл ответ: «Мне просто было не до того. В моих-то обстоятельствах…»       Сделав отметку в памяти о том, что надо попросить кого-то из персонала достать ему столь жизненно необходимый предмет, Поттер вернулся к осмотру календаря. Тот был ничем не примечателен и показывал сегодняшнюю дату. 2 июля 1943 года. 1943 года?       Гарри в ужасе отшатнулся. Он опасно покачнулся, рискуя не удержаться на ногах и упасть, но сейчас его это совсем не беспокоило. Взгляд был буквально прикован к последним двум цифрам. В голове неприятно стучало, а мозг отказывался обрабатывать увиденное.       «Этого не может быть, просто не может!» — кричал внутренний голос. Невозможно переместиться во времени на пятьдесят лет, Поттер знал это. Всё было похоже на дурацкую шутку, розыгрыш, но никак не на новую реальность. Но кому и зачем было необходимо так поступать, так жестоко играть с ним?       Голова кружилась, а ноги подкашивались. Гарри хотел сделать шаг, дойти до кровати и сесть, но не смог. Упал там же, где и стоял до этого, не в силах сопротивляться накатившей слабости. Это было похоже на игру воображения. На последствия комы. Но вместе с тем тоненький голосок на самом краю сознания шёпотом заверял, что это вполне возможно. В конце концов, Поттер схватил не какой-то там артефакт, а хроноворот. Что, если он был в рабочем состоянии, а произошедшее с ним — лишь последствия столь далёкого перемещения в прошлое?       Гарри сжал кулаки. Ногти с силой впились в ладони, оставляя на них небольшие красноватые вмятины. Однако, вопреки ожиданиям, боль не принесла ни облегчения, ни ясности мыслей. Все они носились жужжащем роем в голове, не давая сконцентрироваться ни на чём конкретном. Они уничтожали всё рациональное, что ещё было в нём, оставляя лишь острое чувство страха. Страха того, что его опасения реальны. Что он действительно непонятным образом застрял в прошлом.       Стало холоднее. По телу табунами проносились мурашки, а руки и ноги дрожали. Дрожала и вся комната. Или так только казалось? Он уже не понимал, что реально, а что нет. Произошедшее казалось одним глупым сном, который должен вот-вот закончиться. Поттер откроет глаза и осознает, что всё ещё находится в родном 1996 году. Что календарь был не более чем помутнением рассудка.       Кулаки сжались сильнее. Боль прокатилась по телу новой волной, принося ужасающее чувство реальности. Это не сон, не иллюзия, не бред. Он действительно неимоверным образом переместился в далекий 1943 год. И теперь совершенно один. Без друзей, без семьи. Они ведь даже не родились. И, может быть, не родятся. Боже, Гарри ведь даже не знал, чем грозит такое путешествие во времени. Как теперь быть, что делать? Он пытался найти ответы на эти вопросы, но не мог. Ничего не мог. Совсем ничего.       Перед глазами всё кружилось, а ногти всё с большим напором погружались в ладонь. Охвативший его целиком ужас не давал ни дышать, ни думать. Мысли путались, и он уже не мог найти ни их начала, ни конца. Лишь одна из них была ясна как никогда. Мысль о том, что всё потеряно. Что всё кончено. Что теперь уже ничего не исправить. Никого не спасти.       Пол задрожал сильнее. Что-то противно задребезжало. Раздался взрыв.