Молилась ли ты на ночь, Айседора?

      Вместо будильника в нашем притоне внезапного богатства сегодня выступал мой правый кроссовок, которым я методично выстукивала дробь по торчащей из-под одеяла пятке Славы. Программист, лишённый своего уютного кокона, предстал миру в позе эмбриона, судорожно сжимающего беспроводную мышь, как последнюю надежду на цивилизацию.       — Вставай, о великий укротитель кнопок, — я бесцеремонно стянула с него остатки текстильного убежища. — Твой исправительно-трудовой лагерь в блоке экзотов открывается через сорок минут. Борис совсем заскучал в одиночестве.       — Гертруда, побойся бога и трудового кодекса, сегодня же суббота, — прохрипел Слава, пытаясь слиться с диваном. — У меня творческий кризис и посттравматический синдром. Мой организм требует покоя и горячего какао.       — Твой «покой» сегодня — это швабра и совок, — отрезала я, запихивая его в треники. — Если не хочешь, чтобы я познакомила Капитолину с историей твоего браузера, шевели поршнями. И Ганю не забудь покормить из его новой золотой миски, пока я не сдала этот антиквариат в ломбард.       Через час мы уже стояли в сыром подвале «Ковчега». Слава озирал вольеры с таким выражением лица, будто его заперли в одной комнате с ожившим кошмаром аллергика.       Пока я пыталась реанимировать морскую свинку, которая умудрилась подавиться собственным самомнением (и куском моркови), Славе выпала честь ассистировать в боксе №5.       — Твоя первая миссия, — я вручила ему резиновый фартук и те самые перчатки до локтей, — помочь мне с рентгеном. Там питон Акакий. У него запор библейского масштаба. Подозрение на инородное тело. Скорее всего, он сожрал чьи-то надежды на светлое будущее или декоративный камень из террариума.       Акакий выглядел как пять метров безразличия. Он лежал, свернувшись тугим узлом, и смотрел на Славу так, будто прикидывал, влезет ли этот парень в него целиком или придётся делить на порции.       — Ой, какой он... гладенький, — Слава осторожно потыкал питона пальцем. — Смотри, он мне подмигнул! Уже за своего принял. Мы с ним на одной волне — оба любим лежать и ждать, когда всё само рассосётся.       — Это не волна, это хищный расчёт, — предупредила я, настраивая аппарат. — Хватай его ниже головы. Нам нужно растянуть его на столе, чтобы просветить желудок.       Сперва Акакий вёл себя как идеальный пациент. Он послушно вытянулся, позволяя Славе нежно придерживать себя за бока. Но стоило мне включить аппарат, как «милый шнурок» решил, что массаж закончен и пора переходить к активным играм.       В одно мгновение Акакий превратился в живую пружину. Слава даже не успел вскрикнуть, как кольца мышц обвили его туловище, проверяя рёбра на прочность.       — А-а-а! Он меня ест! — заорал Слава, чей голос мгновенно перешёл в ультразвук. — Помогите! Ингиборга, меня перепутали с кроликом!       — Слава, не вертись, ты его только злишь! — я рванула к ним, хватая флакон со спиртовым антисептиком.       Я щедро плеснула спиртом прямо в морду Акакия. Питон, будучи убеждённым трезвенником, брезгливо разжал кольца и обиженно уполз в дальний угол, шипя что-то явно нецензурное. Слава сполз на пол по стенке, жадно глотая воздух.       — Всё... — прохрипел он, ощупывая грудную клетку. — Завтра увольняюсь. Пойду работать в библиотеку. Там максимум, что может случиться — это пылевой клещ, а не попытка стать обедом для шланга с глазами.       Однако дезертирство в мои планы не входило: я вцепилась в его заляпанную футболку хваткой голодного бультерьера, не давая программисту и шанса на побег в нормальный мир.       — Библиотеки для слабаков, Слава. А у нас тут естественный отбор в самом разгаре. И судя по твоему лицу, ты в нём пока проигрываешь. Хватай швабру, пока Акакий не передумал и не решил доесть то, что не пролезло в него с первой попытки.       Последующие часы слились в бесконечный конвейер из обрезания когтей истеричным пуделям, промывания желудков и борьбы с блохами, которые, кажется, имели высшее образование по тактическому отступлению. Слава, успевший провонять «ароматом» террариума, методично драил полы, пока я зашивала порванное ухо какому-то дворовому бойцу.       Когда за узкими окнами подвала дневной свет окончательно сменился липким фиолетовым вечером, а спина начала ныть так, будто Акакий всё-таки доломал мне пару позвонков, я выдохнула и стянула маску. Клиника погрузилась в относительную тишину, нарушаемую лишь сопением Бориса и гулом старого холодильника.       Чтобы Слава окончательно не впал в кататонический ступор, я усадила его за наш служебный компьютер в ординаторской.       — На, поработай головой, раз руками не получается. Проверь почту клиники и попробуй разузнать про то агентство с визитки.       Слава мгновенно преобразился. Пальцы застучали по кнопкам, а в глазах зажёгся азарт. Через двадцать минут он обернулся ко мне, и его лицо было бледнее, чем у свежевымытой игуаны.       — Ситуация дрянь, — он понизил голос. — «Чистый лист» — не просто контора. Это профессиональные наёмники. Если они берутся за дело, от цели остаётся только воспоминание.       Он показал мне мрачный сайт, после чего вывел на экран какую-то закрытую ветку форума.       — Вот что я накопал. У них сорвался крупный заказ. Им должны были передать аванс в определённом месте, через посредника. И, судя по всему, эти идиоты перепутали кофейни. В том квартале их три, с похожими названиями: «Арт-Бин», «Арт-Кофе» и «Просто Кофе». Наш незнакомец явно промахнулся дверью.       — То есть... — я почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — То есть «Чистый лист» остался без своих миллионов и сейчас очень недоволен, — закончил за меня Слава. — А те, кто потерял деньги, теперь рыщут по городу. Мы сейчас сидим на чемодане, за который нас в лучшем случае просто закопают в лесу без лишнего шума.       В этот момент мой телефон в кармане коротко пиликнул. Пришло СМС от Светы.       «Дора, мне страшно. Тот мужчина в плаще... он вернулся. Стоит у входа в кафе уже час. Просто стоит и смотрит на меня в окно. Камеры так и не починили. Что мне делать?»       — Слава, план «Б»! — я выдернула шнур компьютера из розетки, игнорируя его возмущённый писк. — План «Б» — это «Бежим», причём быстро. До закрытия «Арт-Бина» двадцать минут. Если этот киллер-неудачник решит зайти за сдачей, Светка превратится в свидетеля, а свидетели в этой истории живут меньше, чем хомяки у первоклассников.       — Подожди, я не могу в таком виде! — Слава окинул взглядом свои заляпанные слизью и змеиными выделениями треники. — На мне ДНК Акакия!       — Идеально. Будешь вонять так, что ни один профессиональный убийца не рискнёт к тебе подойти.       Мы выскочили через служебный вход «Ковчега», срезая путь через дворы. Слава бежал позади, спотыкаясь и причитая, что его карма явно была пробита ещё в момент решения разделить с нами жилплощадь.       — А если он вооружён? Если у него этот... глушитель?       — У нас есть кое-что получше, — я на бегу проверила карманы халата. — У меня два шприца с успокоительным для жеребцов и карманный атлас патологий кожных заболеваний. Если первое его не уложит, то второе обеспечит ему такой глубокий эстетический шок и спазм желудка, что бежать он будет до самой границы, лишь бы развидеть эти иллюстрации.       Когда показалась вывеска «Арт-Бина», мы затормозили у мусорных баков. У входа действительно стоял он. Высокий и неподвижный, человек в плаще застыл у двери, словно наглядное пособие по паранойе из учебника психиатрии. Незнакомец смотрел в окно на бледную Свету, которая судорожно протирала одну и ту же чашку уже, кажется, раз сотый.       — А почему он просто стоит? Вон же, дверь открыта, заходи — не хочу. Чего ждёт? — прошептал Слава, вжимаясь в кирпичную кладку.       — Ждёт, когда свидетели закончатся, — отрезала я, не отрывая взгляда от фигуры в плаще. — Ему нужно, чтобы Светка осталась одна. Пробираемся через чёрный ход.       Мы просочились в подсобку в тот самый момент, когда колокольчик на парадной двери звякнул: последний посетитель, какой-то парень с наушниками, лениво вышел на улицу, едва не задев плечом человека в плаще. Незнакомец даже не шелохнулся, лишь проводил его взглядом выжидающего хищника.       Светка встретила нас в состоянии, которое в медицине деликатно называют «преддверие истерики». Она вцепилась в мой халат так, будто я была единственной шлюпкой на тонущем «Титанике».       — Слава, рубильник! Живо! — скомандовала я шёпотом.       Щелчок — и «Арт-Бин» мгновенно погрузился в непроглядную тьму.       — Ключи! Света, запри кофейню! — шикнула я на подругу.       Та, ориентируясь по памяти, метнулась к дверям. Металлический лязг замка разорвал тишину именно в ту секунду, когда тень человека в плаще снаружи пришла в движение и направилась ко входу. Света заперла дверь буквально на ощупь, и мы, не дожидаясь реакции незнакомца, рванули назад.       Наша троица вывалилась через чёрный ход в объятия сырого переулка именно тогда, когда мужчина снаружи, озадаченный внезапным концом света и запертой дверью в официально ещё работающей кофейне, начал настойчиво дёргать ручку.       — Бежим, — выдохнула я, увлекая нашу процессию за собой.       Мы неслись по сумеречным улицам, представляя собой крайне странное зрелище: бледная, как свежевыбеленный холст, официантка, заляпанный змеиными выделениями программист и я — в расстёгнутом белом халате нараспашку, который развевался на ветру, словно флаг надвигающейся катастрофы. С транквилизаторами для коней в одном кармане и атласом кожных ужасов в другом, я чувствовала себя кем-то средним между всадником Апокалипсиса и очень плохим косплеером доктора Хауса.       Если «Чистый лист» — действительно профессионалы высшего пилотажа, то на нашем фоне они должны были почувствовать себя жалкими любителями. Настоящий, первозданный хаос создаётся не пулями и тактическими схемами, а тремя авантюристами поневоле — парой замученных студенток и айтишником в депрессии.