Молилась ли ты на ночь, Айседора?

      Мы взлетели на четвёртый этаж так, будто за нами гнался не один человек в плаще, а целый легион судебных приставов.       Ввалившись в квартиру, я первым делом провернула все три замка и привалилась спиной к двери, пытаясь запихнуть сердце обратно в грудную клетку.       Света сползла по стенке прямо на коврик, обхватив колени руками. Её трясло так, что зубы выстукивали чечётку, способную поднять мёртвого. Слава же, вместо того чтобы проявлять мужскую солидарность, заметался по прихожей, проверяя каждый сантиметр дверного проёма. Его лицо приобрело оттенок несвежего мела, а пальцы судорожно вцепились в цепочку верхнего замка.       — Ингиборга, ты точно все три оборота провернула? — прохрипел он, прижимаясь ухом к холодному металлу двери. — Мне показалось, на лестнице кто-то дышал. Громко так, как астматик после марафона. Или это я дышу? Господи, я не чувствую собственных ног...       Он отшатнулся от двери и, пятясь, зацепил вешалку, отчего та жалобно звякнула. Слава вздрогнул так, будто в него попал разряд тока.       — Мы заперты, — констатировал он, лихорадочно оглядывая коридор. — Заперты в бетонной коробке с кучей денег, за которые нас разделают на филе быстрее, чем я успею обновить антивирус. Что нам делать? Нам конец, да?       — Сначала тебе нужно смыть с себя улики, айтишник ты недоделанный, — выдохнула я, срывая с себя белый халат. — Иди в душ. Немедленно. Если этот тип в плаще решит искать нас по запаху, ему даже ищейка не понадобится. Ты благоухаешь как передвижной серпентарий в период обострения.       — Это запах подвига! — обиженно буркнул Слава, но к ванной всё же поплёлся, постоянно оглядываясь на входную дверь и оставляя за собой вонючий невидимый шлейф из паники и змеиного мускуса.       — Дора... — Света подняла на меня огромные, полные слёз глаза. — Он ведь видел меня. Он стоял там, за стеклом, и просто смотрел. Как будто... как будто он уже знал, что я сделаю. Что если он уже здесь? В подъезде?       Я подошла к окну, осторожно отодвинув занавеску на миллиметр. Улица выглядела обманчиво спокойной. Фонари заливали асфальт лимонным светом, а редкие прохожие казались безобидными тенями.       — Света, соберись. У нас есть преимущество: они не знают, кто мы такие. Для них мы просто случайные идиоты, которые оказались не в то время не в той кофейне. — Я присела рядом с ней. — Сейчас мы сделаем три вещи. Первое: проверим, нет ли в чемодане «жучков». Второе: мы решим, куда деть эти деньги, пока из-за них нас не похоронили. И третье...       Договорить я не успела. Из ванной раздался вопль Славы, а следом — грохот упавшей швабры.       — Света! Ингиборга! Тут это... оно!       Я подскочила к ванной, на ходу прикидывая, какой из медицинских инструментов в моём арсенале может послужить холодным оружием.       — Что «оно»? Наёмник через вентиляцию пролез?       — Хуже! — Слава высунул из-за двери мокрую голову. — Ганя! Он... он нагадил в мою новую кроссовку!       В этот момент из комнаты величественно вышел Ганнибал. Его золотой ошейник тускло блестел в полумраке коридора. Кот посмотрел на нас, брезгливо встряхнул лапой и направился к своей золотой миске, всем своим видом показывая, что наши криминальные разборки — ничто по сравнению с его законным правом на вечерний паштет.       — Это знак, — всхлипнула Света, всё ещё сидя на полу. — Даже кот понимает, что мы в дерьме. В буквальном смысле.       Тишина в прихожей стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать скальпелем. Ганя тем временем уселся у своей миски и принялся поглощать корм с видом существа, только что выполнившего священный долг.       Но дальше произошло это… В подъезде, где-то между третьим и четвёртым этажами, послышались шаги.       — Он... — одними губами прошептала Света, вжимаясь в стену так, будто надеялась в ней раствориться. — Нас нашёл…       Я замерла, боясь даже моргнуть. Слава в проёме ванной превратился в соляной столб, прикрытый лишь куцым полотенцем и праведным негодованием. Мы не дышали. Даже воздух в квартире, пропитанный змеиным мускусом и «подарком» Гани, застыл липким облаком.       Топот приблизился к нашей двери и смолк. Секунда, вторая... Сердце совершило кульбит и провалилось куда-то в район пяток.       БАМ! БАМ! БАМ!       В дверь ударили с такой силой, что косяк жалобно скрипнул.       — Шляпникова! — раздался за дверью зычный, как иерихонская труба, голос, в котором звенели металл и тридцать лет выслуги в органах. — Открывай! Я знаю, что вы там притаились, как мыши под веником! У меня проверка счётчиков по графику!       Мы дружно выдохнули. Это была не смерть в плаще. Это была Капитолина Марковна — стихийное бедствие, по сравнению с которым любой киллер казался невинным младенцем.       — Слава, в душ! — шикнула я. — Света, кота в шкаф! Быстро!       Я на неслушающихся ногах подошла к замку. Щелчок. Дверь распахнулась, и в прихожую, словно танк на парад, вплыла Капитолина.       — Ну и амбре! — она поморщилась, не успев пересечь порог. — Вы тут что, газовую атаку из подвала имитируете? Дышать невозможно, словно вы стаю диких скунсов в заложники взяли и пытали их отсутствием гигиены!       Её взгляд, острый, как бритва, мгновенно просканировал пространство. Света, героически задвинувшая Ганю ногой под диван в последнюю секунду, стояла по стойке «смирно». Но истинный триумф правосудия наступил, когда взор Капитолины упал на Славу.       Тот замер в луже воды, пахнущий змеёй Акакием, в одном полотенце и с лицом человека, несправедливо обвинённого в ереси. Но Капитолина уже не смотрела ему в глаза. Она смотрела вниз. Прямо у его босых ног лежал новенький, сияющий белизной кроссовок, в недрах которого покоилось нечто, недвусмысленно намекающее на глубокое расстройство пищеварения.       — Так... — недобро протянула Капитолина. — Интеллектуальный труд, значит, Вячеслав? Айти-технологии?       — Капитолина Марковна, это не я! — взвизгнул Слава, и его голос сорвался на фальцет. — Это... это биологическая диверсия! Кот...       Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Если он сейчас договорит, мы окажемся на улице вместе с чемоданом, киллером и вонючими кедами.       — Котлета! — рявкнула я, перекрывая его лепет. — Слава хотел сказать, что он съел несвежую котлету в столовой! И вот... не добежал до санузла, бедняга. Видите, в каком он состоянии? Интоксикация, бред — это всё симптомы тяжёлого отравления!       Капитолина Марковна медленно подняла взгляд на Славу. Она окинула его — мокрого, вонючего, полуголого и явно находящегося в состоянии аффекта — долгим, тяжёлым взглядом. Для неё картина мира сложилась мгновенно: её квартиросъёмщик окончательно деградировал на почве своих компьютеров и работы в ночную смену.       — Котлета, говоришь? — её голос стал вкрадчивым, как у следователя перед признанием. — Ты бы, Славик, хоть прикрылся для приличия, прежде чем на пищеблок напраслину возводить. Взрослый лоб, программист, а ведёшь себя как невоспитанный годовасик. Мало того, что вонь развёл на весь подъезд, так ещё и в обувь себе... — она брезгливо поморщилась.       — Но это не я… — Слава попытался беспомощно запротестовать, переводя взгляд с меня на кучу в кроссовке.       — Молчать! — Капитолина захлопнула журнал. — Счётчики я посмотрю сама. А ты, «пострадавший от котлет», живо в ванную. И чтобы через пять минут от тебя пахло мылом, а не твоим моральным падением. Иначе выселю к чёртовой матери! Я приличным людям квартиру сдавала, а не филиалу дурдома!       Она промаршировала на кухню, обдавая нас запахом дешёвого лака для волос и абсолютной власти. Слава посмотрел на меня с такой невыносимой болью в глазах, что мне на секунду стало его жаль. Но только на секунду.       Из-под дивана показался кончик пушистого хвоста. Ганя был доволен. Его репутация осталась кристально чистой. Чего нельзя было сказать о Славе, который в глазах хозяйки официально превратился в самого неопрятного айтишника в истории человечества.       В этот момент грохот посуды на кухне сопроводил вердикт Капитолины Марковны:       — Под мойкой грязища — хоть картошку сажай!       Слава боком-боком просочился в ванную, напоследок бросив на меня взгляд, полный такой экзистенциальной тоски, какую можно встретить только в глазах лобстера в ресторанном аквариуме. Щелчок задвижки ознаменовал его окончательный уход в добровольное изгнание вместе с запахом змеи Акакия и попранным достоинством.       Спустя несколько минут Капитолина Марковна вышла из кухни, вытирая руки о халат с видом человека, который только что лично проверил исправность гильотины. Она окинула прихожую взглядом опытного надзирателя. Света, всё ещё изображавшая деталь интерьера у стены, даже дышать перестала. Из-под дивана послышался приглушённый шорох — Ганя явно решил, что засиделся на одном месте и пора бы размяться.       — А ты, Светлана, чего застыла, как изваяние? — Капитолина прищурилась, глядя на бледную подругу. — Иди, дай этому страдальцу чистую тряпку, пусть ликвидирует последствия своего гастрономического фиаско. Сдала квартиру интеллигенции, называется... Обувь эту — в костёр! И чтобы завтра же в квартире пахло хлоркой и раскаянием! Развели тут филиал инфекционки!       Когда за монументальной спиной хозяйки наконец провернулся ключ, и топот её победоносных шагов затих где-то в недрах подъезда, мы со Светой одновременно сползли на пол. В ванной жалобно завыли трубы — Слава явно приступил к смыванию с себя позора.       Ганнибал, почувствовав, что гроза миновала, величественно выплыл из своего убежища. Он окинул нас взглядом, в котором читалось явное превосходство высшего разума над жалкими приматами, и, задрав хвост, отправился спать на тот самый плед, под которым покоилось наше проклятое богатство.       — Дора, — прошептала Света, глядя в пустоту. — Мы только что скормили бывшему майору ФСИН историю про гастрономическую катастрофу айтишника, прикрывая чемодан с деньгами. Тебе не кажется, что абсурд нашей жизни уже не влезает ни в какие рамки?       Я посмотрела на свои дрожащие руки. В голове всё ещё стоял образ того человека в плаще, а перед глазами — суровое лицо Капитолины. Наша реальность окончательно превратилась в слоёный пирог, где между коржами из смертельной опасности густо размазан фарс.       — Это не абсурд, Светик. Это побочный эффект внезапного обогащения. В комплекте с миллионами всегда идут либо пули, либо маразм, — я поднялась и подошла к дивану. — Главное, что счётчики сошлись, а Ганя остался инкогнито. Остальное — сущие пустяки.       Ох, знала бы я тогда, как катастрофически, как феерически была не права…