Молилась ли ты на ночь, Айседора?

      Утро наступило слишком быстро и пахло не бодрящим кофе, а хлоркой, которой Света в приступе паранойи залила всю прихожую.       Слава, после вчерашнего «фиаско», напоминал тень самого себя: он передвигался по квартире бесшумно, стараясь не пересекаться взглядом даже с Ганнибалом. Кот же, напротив, сидел на подоконнике с видом триумфатора, подставив морду первым лучам скупого мартовского солнца.       — Я на смену, — бросила я, застёгивая пальто. Руки всё ещё подрагивали, и пуговицы никак не хотели попадать в петли. — Деньги не трогать. К дверям не подходить. Если зайдёт Капитолина — изображайте глубокое раскаяние и пищевое отравление.       — Дора, может, не пойдёшь? — Света замерла с чайником в руках. — Вдруг они следят?       — Если они следят, то моё отсутствие на работе вызовет больше вопросов, чем присутствие. Нужно играть роль до конца.       День в клинике прошёл как в густом киселе. Я механически заполняла карточки, ассистировала на стерилизации и трижды перепроверяла дозировку глистогонного для шпица — мысли то и дело улетали к чемодану, набитому миллионами. Каждый раз, когда открывалась входная дверь, я вздрагивала, ожидая увидеть человека в плаще, но вместо него заходили лишь обеспокоенные владельцы такс и мейн-кунов.       Когда смена наконец закончилась, и я вышла на крыльцо, город уже начал погружаться в сизые мартовские сумерки. Воздух стал ещё холоднее, а небо — цвета застиранного медицинского халата.       Но стоило мне завернуть за угол клиники, как сердце пропустило удар.       Прямо на тротуаре, перегородив мне путь к остановке, стоял огромный чёрный внедорожник. Матовый кузов, наглухо тонированные стёкла и полное отсутствие номеров. Он выглядел здесь так же естественно, как акула в детском бассейне.       Я замедлила шаг, чувствуя, как внутри всё заледенело. Мысль развернуться и бежать промелькнула и тут же исчезла — бежать было некуда.       Когда я поравнялась с машиной, заднее стекло медленно, почти бесшумно поползло вниз. Из прохладного нутра салона на меня пахнуло дорогим парфюмом, кожей и чем-то неуловимо опасным.       — Айседора, полагаю? — голос был низким, спокойным и совершенно лишённым эмоций.       Я замерла, вцепившись в ремешок сумки так, что костяшки пальцев побелели. Из полумрака машины на меня смотрели глаза человека, который явно привык отдавать приказы.       — Для вас Айседора Геннадьевна, — выдавила я, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Я очень спешу по делам и совершенно не настроена на светские беседы.       — О, дела подождут, — незнакомец слегка улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. — У нас с вами возникла одна... деликатная проблема. Настолько деликатная, что лишние свидетели здесь явно ни к чему. Присаживайтесь. Нужно кое-что обсудить.       Инстинкт самосохранения завопил в полный голос. Я сделала резкий шаг назад, намереваясь либо дать дёру в сторону жилых дворов, либо закричать так, чтобы проснулись все лабрадоры в округе.       Но реальность внесла свои коррективы.       Задние двери внедорожника распахнулись синхронно. Из машины выросли две мощные фигуры в идеально отутюженных чёрных костюмах. Белоснежные рубашки, узкие галстуки и непроницаемые очки — они выглядели так, будто только что сошли с экрана фильма о правительственных заговорах.       — Айседора Геннадьевна, не стоит утруждать свои ноги лишней нагрузкой, — произнёс один из них. Голос был мягким, почти ласковым, но в нём слышалась явная угроза.       Прежде чем я успела выдать хотя бы одно «помогите», меня вежливо, но совершенно неотвратимо взяли под локти и буквально ввинтили в прохладное кожаное нутро салона. Сопровождающие бесшумно заняли места по обе стороны от меня, превратив заднее сиденье в герметичную капсулу. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком.       В салоне царил полумрак. Человек на переднем сиденье не оборачивался. Я видела только его левую руку в дорогом пиджаке, лежащую на подлокотнике.       — Вы нарушаете мои конституционные права, — выдавила я, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови.       — Ваша приверженность закону вызывает уважение, — донеслось спереди. Голос звучал властно. — Но давайте будем честны: на днях в кофейне вы и ваши друзья проявили куда большую прыть, чем требуется рядовому ветеринару. Вы забрали то, что принадлежит не вам. Сделали это с грацией слона в посудной лавке, но с эффективностью, которая меня заинтересовала.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Мы просто... нашли это, — я попыталась включить режим «невинная овечка». — Хотели вернуть, но не знали кому.       — Разумеется. Именно поэтому вы так мастерски избегали встреч с нашим агентом, — в голосе незнакомца проскользнула ироничная нотка. — Не напрягайтесь, я здесь не для того, чтобы требовать возмещения. Пока что... У меня возникла другая проблема. Из-за вашей выходки те, кто называют себя «Чистым листом», лишились гонорара и отказались с нами сотрудничать. Профессионалы такого уровня не любят столь грубых оплошностей.       Он наконец шевельнулся, и я увидела в зеркале заднего вида блеск его глаз.       — Из-за вас «проблема» в виде определённого человека всё ещё ходит по этой земле. И раз уж вы так ловко устранили тех, кто должен был её решить, теперь исправлять последствия придется вам. Вы, ваш айтишник-неудачник и та бледная девочка. Если вы этого не сделаете, угроза будет висеть уже над вами.       Он протянул руку назад. Между пальцами в кожаной перчатке был зажат чёрный конверт.       — Здесь инструкции и фото. У вас будет двадцать четыре часа.       Амбалы синхронно открыли двери. Меня практически выставили наружу, и внедорожник бесшумно сорвался с места, растворяясь в сумерках.       Я осталась стоять на пустом тротуаре, глотая обжигающе холодный воздух. В коленях поселилась противная, мелкая дрожь, а реальность вокруг начала опасно крениться, превращаясь в декорацию к плохому шпионскому фильму.        В голове не было ни одной спасительной мысли — только глухое, ватное непонимание. Всего каких-то несколько дней назад моей главной проблемой был несданный зачёт по анатомии, теперь же в моей руке лежал запечатанный сургучом приговор.       Как мы — трое коммунальных затворников, один из которых боится собственной тени, а вторая падает в обморок от вида сырого мяса — сможем переиграть этих опасных людей? Это было не просто страшно, это было абсолютно сюрреалистично. Я чувствовала себя хирургом, которому предложили провести сложнейшую операцию ржавой ложкой в кузове едущего грузовика. Мы были дилетантами, влезшими в механизм, который перемалывает кости в пыль, и осознание того, что пути назад нет, придавило меня к асфальту сильнее, чем руки тех амбалов.       Домой я не шла — летела, не разбирая дороги. Ворвавшись в квартиру, не глядя провернула все замки. Света и Слава сидели на диване в обнимку с Ганнибалом.       — Мы серьёзно влипли, — выдохнула я, швыряя чёрный конверт на стол. — Сегодня мне посчастливилось пообщаться с одним типом в машине, он хочет, чтобы мы кое-кого устранили… Либо мы, либо... нас.       Я вкратце пересказала разговор. С каждой фразой лица друзей становились всё белее.       — Устранить?! — взвизгнул айтишник, хватаясь за сердце. — Ингиборга, я в The Sims даже лестницу из бассейна боюсь удалить, чтобы случайно никого не убить, а ты мне предлагаешь такое… Моё сердце...       Он издал звук, похожий на всхлип раненого моржа, и сполз с дивана. Света, до этого слушавшая меня с расширенными зрачками, вдруг медленно закатила глаза и изящно, словно лепесток увядшей розы, повалилась на ковёр в глубокий обморок.       В наступившей тишине раздалось лишь мерное чавканье. Ганнибал, воспользовавшись моментом, добрался до оставленного без присмотра блюдца со сметаной.       — Прекратить истерику! — отрезала я, глядя на барахтающиеся Славины ноги. — Я будущий врач, а не киллер. Мы не будем никого отправлять на тот свет. Должен быть другой выход. В крайнем случае мы сделаем так, чтобы человек просто исчез на какое-то время…       Я посмотрела на чёрный конверт.       — Ну что, — мои пальцы решительно сорвали сургуч. — Пора показать этим профи, на что способны студенты, доведённые до отчаяния. Игра началась.       Я замолчала, ожидая эпического отклика от соратников, но ответом мне было лишь мерное чавканье Ганнибала и заливистый, с присвистом, храп Славы. Кажется, его нервная система решила, что лучший способ пережить апокалипсис — это уйти в режим глубокого энергосбережения.