Чайник, милый чайник

      Четвёртое озеро оказывается очень богатым на улов и закрывает им ещё целую треть их полуторосотенного норматива — почти как все прошлые озёра вместе взятые. Беннет привносит в это число ещё целых две лягушки, а Итто — по его собственным заверениям — три сотни. На саркастический вопрос Дилюка о том, и где же эти три сотни, потому что в бочке их точно нет, он поясняет, что у него просто душа широкая, и он каждую вторую отпускал, посмотрев в их честные лягушьи глаза. Точнее, каждую первую. А так-то само собой он выполнил и перевыполнил норматив, как любой великий демон и главарь крутой банды. Этим — помимо привычного заката глаз от Дилюка — он зарабатывает полнейшее восхищение Кли, и до следующего водоёма она едет именно на его плечах.       Узкое и мелкое пятое озерцо находится менее чем через полчаса пути, так что все довольно быстро возвращаются к ловле — благо с промежуточным расправлением одежды они уже почти перестали заморачиваться. На этот раз народ скачет за лягушками с удвоенным энтузиазмом, очевидно уже войдя во вкус, команды произвольно перемешиваются и уже никто не смотрит, где чья банка — все просто кидают улов в ближайшие. Тем более выясняется, что Итто свою вообще где-то по дороге посеял. В итоге они расправляются с этой локацией меньше чем за двадцать минут и, хоть и уносят отсюда больше положительных эмоций, чем лягушек, никто, в общем-то не жалуется       К шестому водоёму все уже идут кто во что горазд: кто босиком, кто с закатанными штанинами, кто с мокрыми рукавами. Греясь на солнышке, хвастаясь своими лягушачьими достижениями и болтая обо всём на свете. Даже Дилюк расстегивает-таки несколько пуговиц, а Аяка оставляет юбку подколотой. Лишь Аято оправляет каждую складочку по регламенту — точнее Тома делает это за него.       На середине пути Итто с Ёимией внезапно не сходятся на том, кто из них понесёт Кли дальше, и Итто, недолго думая, просто берёт и подхватывает саму Ёимию, сажая её себе на плечи, вместе с громко взвизгнувшей Кли на её плечах — отчего у буквально всех мондштадцев дружно останавливается сердце. Все резко тормозят, мгновенно поднимается галдёж, и практически вся экспедиция тут же обступает эту своеобразную живую пирамиду, вразнобой выражая беспокойство и требуя немедленно вернуть на землю если не Ёмиию, то хотя бы Кли. Но девочка, отойдя от первичного испуга, хорошенько оглядывается и заявляет, что ей вообще-то такое высокое положение вполне даже нравится, так что никуда её возвращать не надо, всё и так классно.       В итоге после небольшого обсуждения, препирательств и очередной массовой гибели нервных клеток Дилюка, они всё же решают, что так уж и быть, ничего страшного, Итто действительно может нести девочек до ближайшего водоёма вот так, но только в этот раз и как можно аккуратней, Итто, я тебе голову вместе с рогами сниму, если что. Единственное, с чем в итоге возникают проблемы, это попытки разобрать их трёхэтажную конструкцию на изначальный составляющие, когда они наконец доходят до воды — сама Кли слезть не может, у Ёимии её снять не получается, а с высоты одного человеческого роста до неё никому не дотянуться. В итоге Кэйе приходится подсаживать Тому, потому что спускаться в руки к Дилюку девочка отказывается наотрез.       Если не считать этой небольшой заминки, ловля в очередной раз возобновляется легко и непринужденно. Озерцо им вновь достаётся не самое больше, но на этот раз богатое фауной, поэтому теперь все ловят лягушек одной большой командой, рассредоточившись на совсем небольшом удалении друг от друга и уже окончательно не размениваясь на то, где чьи банки и кто с кем стоит. Весёлые шутки и разговоры из дороги перетекают и в воду. Народ смеётся, устраивает лягушачьи соревнования, плещет друг друга водой — Син Цю даже устраивает для Кли небольшое гидро-представление с радугой.       Единственные два человека, которые не участвуют в общем веселье — хотя в целом ничего против него не имеют — это, конечно, два господина аристократа. Дилюк просто старается сосредоточиться на ловле лягушек и никому не мешать, абстрагируясь от происходящего вокруг не хуже Чун Юня на медитациях, а Аято дополнительно держит вежливую дистанцию, чтобы его случайно не зашибло местными игрищами. Вот только если Аято предоставлен сам себе и его с его аристократичной отсранённостью вообще никто не трогает, то вокруг Дилюка постоянно юлой крутятся то и дело призывающая его присоединиться ко всем Ёимия и Кэйа. Кэйа, который уже и так целый день шутит с ним шутки на грани. Кэйа, который уже подмочен со всех сторон плесками веселящейся ребетни. Кэйа, который с каждой минутой разадоривается всё сильнее и, кажется, начинает окончательно терять границы того, с чем стоит лезть к Дилюку на людях, а с чем нет.       Головой Кэйа вроде понимает, что тот ни при каких обстоятельствах не станет плескаться с ним водой при всех, но вся атмосфера сегодняшнего дня такая лёгкая и солнечная, что от переполняющего его беззаботного счастья, Кэйа себя чувствует пьяным без вина и с трудом контролирует свои порывы подурачиться. И поэтому то и дело находит повод легонько брызнуть винодела водой — то на руку, то на затылок, то на нос. И ответные укоризненные взгляды, которые с каждым разом становятся всё более грозными его ни капли не осаждают, а лишь дополнительно подстёгивают — в конце концов дразнить Дилюка всегда было его маленькой слабостью. Ну и само собой, в какой-то момент он наконец напрашивается.       Дилюк держится до последнего, но где-то после десятой просьбы перестать уже, наконец возмущённо зачёрпывает щедрую пригоршню воды и от души протирает ей нагло ухмыляющуюся капитанскую физиономию, в отместку за всё, что тот творил последние архонты знают сколько минут. Кэйа, которого это качественно застаёт врасплох, чуть закашливается, отфыркиваясь от воды, основательно попавшей в нос, но всё равно довольно смеётся, потому что в некотором роде всё же добился своего. И глядит на укоризненно насупившегося Дилюка из-под своей подмокшей чёлки самым что ни на есть довольным и влюблённым взглядом… Как вдруг того с ног до головы окатывает таким мощным плеском, что даже Кэйа невольно ахает, шокированно прикрывая рот ладонью.       Оставив ошарашенного Дилюка бормотать невнятные ругательства, недовольно отряхиваясь, капитан скорей оборачивается, чтобы посмотреть, у кого, кроме него самого, слабоумие так сильно дружит с отвагой — и натыкается взглядом на Син Цю. Но тот, поймав его взгляд, мгновенно тушуется, и оборонительно взмахивает руками, мол, нене, вы что, это не я. Тогда Кэйа переводит взгляд чуть левее и быстро понимает что к чему. Потому что там стоит совершенно потерянный Тома, шокированно хлопающий глазами на пустое ведро в своих руках, а рядом, повернувшись ко всем спиной, усиленно вглядывается в горизонт Эмбер. Кэйа укоризненно сводит брови, собираясь отчитать скаута, но имеет неосторожность перед этим на секунду вновь оглянутся на подмокшего Дилюка — и мгновенно теряет все ориентиры в жизни. Или находит. Тут как посмотреть.       На Дилюке сегодня белая рубашка. Из тех, что при намокании становится почти прозрачной. Так удачно расстегнутая на несколько пуговиц на прошлом озере. А ещё за те пару секунд, пока Кэйа на него не смотрел, Дилюк распустил свой хвост, чтобы, чертыхаясь, первым делом стряхнуть воду с волос. И поэтому, глядя, как мокрая ткань натягивается на рельефных мышцах, а бледные пальцы перебирают алые пряди, рассыпавшиеся по плечам и груди, Кэйа забывает не только, что хотел сказать Эмбер, но кажется даже собственное имя.       Он с усилием сглатывает, пытаясь поскорее взять себя в руки, как никогда прежде отчаянно жалея, что они сейчас находятся на людях — и вдруг понимает, что вообще-то не он один тут восхищается видом. В нескольких шагах от них, всё сильней пунцовея с каждой секундой, стоит Аяка. Её взгляд, как и в прочих подобных ситуациях, опущен в пол. Вот только в отличие от случая с Томой или тем же Итто, она даже не порывается отвернуться — наоборот, то и дело косится на Дилюка, с каждым разом задерживая взгляд всё дольше. Кэйа внезапно ловит флэшбеки на ночь перед выездом из Мондштадта, двадцать уколов ревности и тут же шагает между аристократами, чтобы спасти одну от морального падения, а второго от непрошеного внимания.       — Высушили бы рубашку, господин Дилюк, — слишком уж медово мурлычет он, закрывая его собой. — Не смущайте благородных дам.       Дилюк уже более-менее просушил волосы и теперь собирает их обратно в хвост. На погибель Кэйи — в высокий. Смуглая рука сама тянется к его обтянутому мокрой тканью бицепсу, и Кэйа недвусмысленно ведёт по нему пальцами. За что, конечно, тут же получает по наглой лапе.       — Итто вон вообще в одних штанах, — недовольно цедит Дилюк, посылая ему ещё более укоризненный зырк чем все предыдущие вместе взятые, — а дам смущаю я?       — Ну так в том и суть, — всё так же медово мурлычет капитан, снова протягивая руку, куда не положено. — Одно дело Итто, который так каждый день ходит. И совсем другое — вечно застёгнутый на все пуговицы господин Дилюк, — и, окончательно растеряв инстинкт самосохранения, ведёт пальцем по его груди, как бы невзначай цепляя одну пуговичку, так что та расстёгивается.       За что немедленно получает второй шлепок по руке. Ещё агрессивнее и звонче. Кэйа, хоть и понимает, что получил за дело и надо бы уже обуздать наконец свои порывы, чувствует какое-то странное ликование в груди — и лишь ухмыляется шире.       — Кэйа… — угрожающе цедит на это Дилюк, терпение которого очевидно подбирается к критической точке.       Но тот не успевает даже вдохнуть. Потому что в Дилюка вдруг с размаху прилетает лягушка. Глухо шлёпается о его плечо, и с бульком плюхается в воду. Дилюк с Кэйей дружно застывают и провожают её потерянными взглядами, пока та отчаянно гребёт прочь. А затем оборачиваются туда, откуда она прилетела.       — Плохой злой господин Дилюк, не обижай Кэйю! — потрясает в их сторону ещё одной лягушкой возмущённая Кли.       Это настолько абсурдно, что у Кэйи невольно вырывается смешок. И он снова оборачивается к виноделу, веселясь пуще прежнего.       — Да уж, господин Дилюк, — лукаво щурится он. — Не обижайте Кэйю. А то кто у вас останется? Принцы-то вон как рикошетят, — он с усмешкой мотает головой в сторону удирающей лягушки.       Дилюк агрессивно вдыхает, видимо намереваясь наконец сказать ему всё, что о нём думает, но Кэйа вдруг резко меняется в лице, уголком глаза замечая какое-то движение, и едва успевает перехватить несущуюся в их сторону Эмбер, прежде чем случится непоправимое.       — Воу, воу, — укоризненно усмехается он, крепко схватив её поперёк талии, так что она повисает у него в руках, не дотянувшись до Дилюка каких-то пару сантиметров. — Эмбер, давай не будем делать того, о чём придётся тут же пожалеть, — журит он девушку, которая как минимум намеревалась спихнуть возмущённого Дилюка в воду, а как максимум — утопить. — Тем более два раза подряд.       — А я и не собиралась, — категорично буркает та, спешно выпрямляясь.       И, едва капитан её отпускает, показательно отряхивается и упирает руки в боки, стрельнув в Дилюка недовольным взглядом, видимо решив, что раз ей до сих пор не прилетело, то она, видимо, бессмертная. Кэйа насмешливо изгибает бровь:       — Хочешь сказать, ты бежала к господину Дилюку с иной целью? — наигранно-серьёзно интересуется он. — Решила… всё же провести эксперимент с поцелуем?       Эмбер мгновенно пунцовеет, теряя свою браваду, и смущённо бормочет:       — Н… нет… я не за тем…       — А я говорил, высушите рубашку, господин Дилюк, — снова не удерживается от насмешливого укола Кэйа, поднимая на него взгляд. — Не смущайте барышень.       Эмбер краснеет в пятой степени. А Дилюк до скрипа стискивает зубы. Его рубашка стремительно высыхает, разве что не загораясь. Он в два движения агрессивно перевязывает наконец свой хвост и направляется вон из воды:       — Я, пожалуй, возьму небольшой перерыв, — красноречиво врезавшись в капитана плечом по пути, цедит он.       И Кэйя понимает, что уже давно перегнутая им палка только что наконец треснула. Его тут же отчаянно колет совесть, и он порывается пойти следом — но вместо этого приходится повторно ловить Эмбер, которую явно не устроил этот удар плечом, доставшийся капитану, и минут пять уходит на то, чтобы её угомонить. Заверить, что всё в порядке и никто его не обижает. Да, вот прям совсем и честное слово. И нет, не надо идти вместе с ним. И на всякий случай держать господина Дилюка на прицеле из лука тоже не надо.       В итоге спасает лишь пришедшая на помощь Ёимия, которая почти насильно возвращает подругу к ловле лягушек, и только тогда Кэйа идёт-таки наконец на берег. Дилюк сидит на песке, выбрав место подальше от воды, и недовольно разглядывает скачущих вдали слаймов. Кэйа молча садится рядом, предусмотрительно держа небольшую дистанцию. Он скользит взглядом по недовольному, хмурому профилю, потом переводит взгляд на крио-слаймов, которых тот с таким недовольством разглядывает. Вздыхает и тихо говорит:       — Да ладно тебе…       Дилюк тут же порывается встать, но Кэйа спешно хватает его за рукав и виновато бормочет:       — Ну стой, стой. Извини, правда. Не убегай, пожалуйста.       Дилюк недовольно сопит, косится на него испепеляющим взглядом, но всё же садится на место.       — Что тебе надо? — огрызается он и выдергивает свой рукав из его руки. — Иди лови лягушек с остальными. Тебя же там все так любят.       — А здесь — нет? — почти обиженно отзывается Кэйа.       Дилюк на это цокает и исключительно тяжко вздыхает, но лицо его самую малость смягчается. Кэйа смотрит на него виновато и искренне ищет что бы такое сделать, чтобы показать, что он честно извиняется за своё поведение. Ни обнять, ни прижаться, ни даже нормально за руку его взять он, само собой, не может — они сидят перед всеми как на ладони, и подобное только добавит масла в огонь. Дилюк берёт какой-то камушек из травы и недовольно метает его в воду. А потом опускает ладонь на песок рядом с Кэйей. Капитан смотрит на эту руку, и его губы трогает небольшая улыбка. Нашёл.       Он тоже кладёт руку на песок — совсем рядом с рукой Дилюка, — а потом легонько гладит его мизинец своим. Успокаивает мягкой прохладой. Дилюк удивлённо оборачивается, глядит на это, а потом поднимает взгляд на Кэйю.       — Ну прости дурака, — ласково просит тот. — Знаю, мне надо было давно угомониться. Но правда никак не выходило.       Дилюк внимательно смотрит на него пару секунд, а затем обречённо закатывает глаза и отворачивается. Но палец не забирает, даже на миллиметр руку не двигает. Довольная ухмылка сама ползёт под нос, Кэйа ничего не может поделать, поэтому он просто поджимает губы, чтобы не сиять совсем уж откровенно, и теперь уже просто цепляет свой мизинец за мизинец Дилюка.       — Что тебе сегодня неймётся целый день? — бурчит тот, всё ещё глядя куда-то в сторону.       — Не знаю, — честно хмыкает в ответ Кэйа. — Просто настроение хорошее и хочется твоего внимания. Вот, видимо, и пытаюсь получить его любыми способами — дурная привычка, которой я обзавёлся за последний год, — недовольный сам собой, цыкает он.       — Тебе хочется моего внимания? — изумленно сводит брови Дилюк, снова поворчиваясь к нему.       — Ой, а что тон-то такой удивлённый, — фыркает в ответ Кэйа. — Во-первых, мне всегда хочется твоего внимания. Просто когда больше, когда меньше, — на грани язвительности тянет он. — А во-вторых, особенно, когда ты стоишь весь такой из себя в мокрой рубашке и на тебя девушки заглядываются, — недовольно бурчит он.       — Какие девушки? — ещё более потеряно хмурится Дилюк. — Эмбер же…       — Да при чём тут Эмбер, — отмахивается Кэйа. — Я не шутил про благородных дам, между прочим. Госпожа Аяка при виде твоей крепкой молодецкой груди раскраснелась, аки мак, — недовольно морщит нос он, взмахивая свободной рукой в сторону вышеуказанной груди, — Неужели не заметил?       — Нет, — качает головой Дилюк. Потом секунду соображает и усмехается: — Подожди, а ты… приревновал?       Кэйа прекрасно понимает, что и сама эмоция иррациональна, и Дилюк тут ни капли не виноват, но опять же, некоторые дурные привычки, и правда, слишком живучи:       — А что — нельзя? — язвит он.       — Можно, — пожимает плечами Дилюк. — Только смысл?       От его спокойного тона Кэйа мгновенно осаждается, но всё же непонимающе хлопает ресницами.       — Госпожа Аяка даже не парень, — тоном включите логику, сэр Кэйа поясняет Дилюк. Звёздный глаз удивлённо расширяется.       — Люк, погоди, — встряхивает головой Кэйа. — Хочешь сказать, тебя не привлекают девушки? Совсем?       — А тебя привлекают что ли? — так же удивлённо сводит брови Дилюк.       — Ну да… — неуверенно отзывается Кэйа.       Они поражённо глядят друг на друга пару секунд, а потом хором выдают тихое оу. И непроизвольно усмехаются. Что ж, подобное они и правда никогда прежде не обсуждали.       — Нет, ну в принципе, я не так уж удивлён, — чуть поджимает губы Дилюк, окидывая Кэйю насмешливым взглядом. — Но, в общем. За девушек можешь не беспокоиться. Вообще ни за кого можешь не беспокоиться, — исправляется он, бросая мимолётный взгляд на их по-прежнему сцепленные пальцы, — но за девушек тем более… А мне, я так понимаю, придётся удвоить бдительность? — интересуется он.       — Ну эй, — возмущается Кэйа. — Ты за кого меня принимаешь?       Дилюк наигранно-серьёзно поджимает губы:       — Даже не знаю, сэр на-капитанской-форме-у-меня-такой-вырез-что-архонты-краснеют-и-даже-лягушкам-я-предлагаю-целоваться Кэйа.       Кэйю это определение очень сильно смешит. Он отпускает мизинец Дилюка и, смеясь, хлопает его по руке, а затем слегка сжимает её в своей.       — Никто мне кроме тебя не нужен, — укоризненно, но всё же с улыбкой, заверяет он не мене улыбчивого Дилюка. — Ни парни, ни девушки. Ни сами архонты.       — Хорошо, что про архонтов сказал, — насмешливо фыркает тот. — А то я за Венти волновался.       — При чём тут Венти? — не понимает Кэйа.       — Точно. Ты же не в курсе, — стукает себя по виску Дилюк. — Венти — это Барбатос.       — Очень смешно, — закатывает глаза Кэйа. Но Дилюк смотрит на него вполне серьёзно. Кэйа тоже меняется в лице и переспрашивает: — Ты ведь шутишь?       Дилюк отрицательно мотает головой.       — Ты не шутишь?! — выдыхает Кэйа. — Мой собутыльник — сам анемо архонт?!       — Тише, тише, — осаждает его Дилюк, оглядываясь на остальных, чтобы убедиться, что их никто не услышал. — Это секрет всё же.       Кэйа пару раз растерянно хватает ртом воздух, пытаясь подобрать нужный вопрос.       — Откуда… как ты… кто ещё… Ты почему мне раньше не сказал?! — наконец возмущённо выдыхает он.       — После нашего примирения как-то к слову не приходилось. До — мы не слишком делились секретами. Кроме меня знают ещё Итер и Джинн. Выяснилось это, когда мы все вместе бились против Двалина, — строго в обратном порядке отвечает на все обозначенные Кэйей вопросы Дилюк.       Кэйа сидит с выражением глубочайшего шока на лице. А затем нервно облизывает пересохшие губы.       — Знаешь сколько поджопников я ему раздал? — едва дыша шепчет он.       Дилюка пробивает на смех так сильно, что ему приходится закрыть себе лицо рукой. Не в силах выговорить ни слова, он лишь ободряюще сжимает руку Кэйи в ответ. Мол, не бойся, если бы Барбатос хотел тебя покарать — давно бы это сделал. И пока один пытается разобраться со своим смятением, а второй со смехом, они как-то упускают момент, когда их накрывает чужая тень.       — Оп-па, — усмехается голос Итто. — Хмурый, ты в кои-то веки не хмурый. Надо же.       Дилюк поднимает на него взгляд, и от его веселья тут же не остаётся и следа: брови мгновенно сходятся на переносице.       — О, а теперь опять хмурый, — хмыкает Итто. — Надо же, как у тебя система налажена. В общем, — хлопает он себя по ногам, прежде чем Дилюк успевает даже рот открыть, — я чего пришёл. Все ловят лягушек, а вы тут держитесь за ручки и хихикаете.       Кэйа панически глядит на свою руку в ладони Дилюка и понимает, что забирать её уже поздно — это лишь вызовет больше вопросов. А уж если Итто поймёт, что они вместе, то пиши пропало. Поэтому он лишь коротко вздыхает, а затем поднимает на Итто максимально непринуждённый взгляд:       — И ты пришёл сказать, чтобы мы не отлынивали? — одарив его фирменной-капитанской, спрашивает он.       Но тот отвечает удивлённым взглядом.       — Нет, — мотает он своей рогатой головушкой. — Мне тоже надоело ловить лягушек. Так что я с вами, — хмыкает он. Разворачивается и плюхается рядом с ними. Со стороны Дилюка. И тоже берёт его за руку.       Это настолько последнее, чего кто-либо мог ожидать, что Дилюк просто цепенеет в абсолютнейшем шоке и лишь ошарашенно хлопает глазами, потерянно глядя куда-то в песок. Кэйа выглядывает из-за него, чтобы проверить, не показалось ли ему. Не показалось — Итто действительно преспокойно держит руку Дилюка в своей и довольно насвистывает какую-то мелодию, рассматривая облака. Кэйа склоняется к зависшему Дилюку и шепчет ему на ухо:       — А теперь можно ревновать?       Дилюк лишь чуть поворачивает к нему голову и как-то затравленно пожимает плечами. Кэйа понимает, что спасать ситуацию придётся ему.       — Итто, — снова выглядывает из-за винодела он, чуть отклоняясь назад.       — Что? — радостно отзывается тот, так же отклоняясь и перенося их беседу за спину Дилюка.       — Ты зачем господина Дилюка за руку взял?       — Я думал это у вас такая фишка мондштадская, — пожимает плечами тот. — Кли же всё время держит Ёимию за руку. Пацанва ваша вчера за ручки шла, — задумчиво перечисляет он. — И не ваша пацанва тоже. И вы, вон, сидите.       — Кли ребёнок, а не наша пацанва потому и не наша, что не из…       — Да, это именно мондштадская… фишка, — внезапно отклоняется между ними Дилюк, видимо наконец взяв себя в руки. И посылает Кэйе многозначительный взгляд, намекающий, что туголобость Итто им только на руку. А потом поворачивается к наглому демону и недовольно цедит: — Вот только у нас принято спрашивать прежде чем взять кого-то за руку.       — О, — удивлённо округляет глаза тот. — Мои извинения, не знал. Можно взять тебя за руку, Хмурый? — с лучезарной улыбкой интересуется он.       — Нет, — наконец облегчённо выдыхает Дилюк и вырывает свою ладонь из его руки.       — Ой, какой же ты вредный иногда, — обиженно цокает Итто. И отклоняется ещё сильнее, чтобы снова увидеть Кэйю: — Кэй, а тебя?       Кэйа тоже отклоняется, чтобы поравняться с Итто. Но не успевает ничего сказать, потому что между ними снова отклоняется Дилюк и отвечает за него. Коротко и категорично:       — Нет.       — А что ты за него отвечаешь? — закатывает глаза Итто и отклоняется ещё сильнее. На этот раз Дилюк отклоняется одновременно с Кэйей и цедит:       — Хочу предупредить всех, что если мы отклонимся ещё сильнее, то банально ляжем на песок.       — О, а хорошая идея! — вдруг хмыкает Итто. Действительно плюхается на спину и довольно кладёт себе руки под голову. — Позагораем.       Дилюк теряет дар речи, и просто поражённо смотрит на это безобразие, улёгшееся рядом, окончательно перестав понимать логику происходящего. А затем оборачивается за моральной поддержкой к Кэйе, но того тоже хватает лишь на то, чтобы обменяться с ним растерянным взглядом. И пока они пытаются то ли разобраться в случившемся, то ли вспомнить как произносятся хоть какие-нибудь слова — их снова накрывает чья-то тень. В этот раз в два раза короче, зато куда более грозная.       — Так, это что за лежбище? — над ними, уперев руки в боки, стоит возмущённая Ёимия. — Я что — отвлекала Эмбер, чтобы вы тут загорать пошли? — укоризненно хмурит брови она. — Да ещё и Итто с собой прихватили?       — Он сам пришёл, — мгновенно открещивается Кэйа, разом садясь прямо.       — Нет, ладно они, но от вас вот вообще не ожидала, — она переводит укоризненный взгляд на Дилюка, тоже живо принявшего сидячее положение вслед за Кэйей.       Дилюк, которого никто не отчитывал уже целую кучу лет, совершенно теряется. Он внезапно проваливается в какое-то воспоминание, где им с Кэйей лет по двенадцать и они, нашкодив, сидят рядышком на траве, а над ними грозно нависает Аделинда. То, что Кэйа и сейчас сидит рядом и всё так же, чёрт возьми, держит его за руку, ни капли не помогает. Как и тот факт, что у Ёимии на плече полотенце, которым она легко может кого-нибудь шлёпнуть — прямо как Аделинда.       — Я… извините? — выдаёт двенадцатилетнее самоощущение Дилюка.       Ёимия удовлетворенно хмыкает. А потом на самом деле стягивает со своего плеча полотенце и принимается лупить им Итто:       — А ну, поднимайся, бессовестный. Быстро ловить лягушек!       Кэйа с Дилюком снова переглядываются и Дилюк понимает, что не он один только что отхватил дежавю. Итто недовольно бубнит, но оперативно начинает подниматься. Ёимия прерывает его избиение и переводит суровый взгляд на зависшую парочку:       — Вас это тоже касается.       И те, не дожидаясь замаха, дружно вскакивают на ноги и стремительно возвращаются к воде. Потому что если у Ёимии действительно так много общего с Аделиндой — лучше не доводить до греха…       А в паре десятков метров от них, Кадзуха, сидевший всё это время за деревом, тоже поднимается, отряхивает свои шорты и поворачивает голову к кроне:       — Полагаю, нам тоже лучше вернуться к остальным, — мягко говорит он.       В ответ с дерева раздаётся испуганное ой, и оттуда со звуком переспелой сливы падает Син Цю, а следом тут же спрыгивает Чун Юнь, обеспокоенно интересуясь, не ушибся ли друг.       — Кадзуха, как давно вы тут? — ошарашенно выдыхает Син Цю, принимая руку экзорциста, чтобы подняться с земли.       — О, я первым отошёл в тенёк передохнуть, — мягко качает головой тот. — Это вы полезли на дерево, не заметив меня под ним.       Ребята панически переглядываются, а затем смущенно опускают взгляды.       — То есть вы всё слышали, да? — осторожно спрашивает Син Цю, нервно потирая свою ушибленную пятую точку.       Кадзуха щурится капельку насмешливо:       — Не то чтобы совсем всё, вы всё же перешёптывались по большей части… но «Чёрт, отсюда не слышно, о чём они говорят» и «Юнь, они держатся за руки! Это не учебная тревога!» — определённо, — кивает самурай.       Син Цю стремительно пунцовеет, не зная куда себя деть. Не менее паникующий Чун Юнь спешно вытягивает одно из своих мороженых, разом откусывает от него половину, а вторую пихает в ладонь Син Цю, который не долго думая просто прикладывает её ко лбу. Кадзуха мягко усмехается и качает головой:       — Не волнуйтесь, я вас не выдам, — спокойно заверяет мальчишек он. — Любопытство — не порок. Но впредь постарайтесь быть деликатней. Если люди не хотят раскрывать своих тайн, — многозначительно хмыкает самурай, — обычно у них на то веские причины, — мягко произносит он, прикрывая глаза.       А затем как ни в чём ни бывало разворачивается, поднимает свою травинку к губам и, тихонько посвистывая, спокойно начинает шагать обратно к воде. Ребята провожают его растерянными взглядами, а затем снова переглядываются.       — А это он сейчас… про нас или про них? — переспрашивает Син Цю, наконец убирая мороженое ото лба и мотая головой в сторону Кэйи и Дилюка, уже снова стоящих по колено в воде.       Чун Юнь растерянно пожимает плечами:       — Если ты не понял, то я тем более не понял.       А Син Цю вдруг вцепляется в его локоть, будто только что поняв что-то важное:       — Подожди, но если про них… Тогда получается, что он точно знает, что они вместе! — озарённо ахает он.       — Да не вместе они! — тут же укоризненно цокает в ответ экзорцист.       — Они держались за руки! — возмущается Син Цю в ответ.       — Итто тоже держал господина Дилюка за руку — что же, они тоже вместе? — с лёгкостью парирует Чун Юнь.       — Кэйа предложил Эмбер поцеловать его!       — Именно, сэр Кэйа предложил Эмбер поцеловать его.       — Ты просто отрицаешь очевидное!       — Это ты трактуешь все двусмысленности в свою пользу!       — О архонты, по третьему кругу уже!.. — закатывает глаза Син Цю, всплескивая руками. — Ладно, к этой теме мы ещё вернёмся, — не слишком довольно выдыхает он, а потом снова переводит взгляд на озеро: — А пока и правда, пошли скорей вернёмся к Беннету, пока он там без тебя какую-нибудь пиранью вместо лягушки не выловил…