Стихийная магия

Распределение и праздничный, а для новичков особенный, первый их ужин подошли к концу, и Себастьян снова погрузился в дела. Они проносились задорной, пестрой вереницей, словно хоровод одиннадцатилеток, сменяли друг друга, и как это всегда бывало в начале года, конца и края было не найти. А потом Себастьян вдруг выдохнул посреди очередного своего рассказа о темных искусствах, повел плечами и пристроился на край стола, немного расслабляясь. Он вел вводное занятие по Темным Искусствам для шестикурсников Равенкло. До того они все больше обсуждали простые вещи: нежить, артефакты, простые атакующие и защитные заклятие. Теперь же перед ними должен был открыться мир проклятий, чтобы на последнем курсе они могли со всей ответственностью перейти к защите от них. Даже основы волновали и будоражили умы, и не только равенкловцев, что многое о предмете говорило. Равенкловцы же просто были… Чертовски приятной аудиторией. Себастьяну нравилось преподавать этим мотивированным и увлеченным подросткам, нравились их оживленные внимательные лица, взгляды, неотступно следовавшие за ним, перья, скрипящие по пергаменту, нахмуренные лбы и отличные вопросы. Поэтому Фантомхайв был дьявольски заметен среди своих. Он выделялся даже больше, чем Алоис. Алоис отвлекался и… Слава Мерлину, не очень активно пытался привлечь внимание соседей разговорами пусть и на тему урока, но племянник, как всегда, торопился блеснуть и забежать вперед. Себастьян на племянника не сердился, тот знал материал, что уж тут поделать? Наоборот — предмет для гордости. А вот Сиэль Фантомхайв сполз на стуле и прилег на парту. Он как раз никого и не думал отвлекать, он даже, ей Мерлин, смотрел на Себастьяна. Одним огромным голубым глазом, выглядывающим из-под челки. Казалось, что он силиться не заснуть, пытается сосредоточиться, но все подряд его отвлекает. Даже невидимые пылинки, оседающие на парту. Сиэль растекался и… это было удивительно, невероятно и самое странное, красиво даже больше, чем печально. Ноги Сиэля, как оказалось поразительно длинные, вытарчивали из-под парты. Себастьян продолжил свой рассказ, но отвлечься не мог. Он пытался понять, что же не так? И находил лишь один ответ — Сиэль скучает. Но… разве это возможно? Смотреть на мальчишку не было неприятно, даже наоборот, пожалуй. Тот божественно вписывался в интерьер и украшал собой парту, но все же. Хотелось понять, отчего ему не нравится? Они не могли так сильно ошибиться, определяя его на факультет. Не могли… Тем более, что… Он же слушал? Себастьяну не казалось. Себастьян, как любой слизеринец отлично умел юлить, выкручиваться, интриговать, но в глубине души предпочитал прямоту. Он сошел с кафедры и сделал несколько шагов по направлению к парте Сиэля — второй в середине, вовсе не последней. — Сиэль, вам… Совсем не интересно то, что я рассказываю? — Себастьян не злился и даже не начал воспитывать, он правда хотел понять. Сиэль моргнул, мгновенно пересел ровно. — Я… — Сиэль знал, что отвечать правду не стоит, тем более что ему нравилось, как профессор Михаэлис рассказывает. Вот только вербальные проклятья, изменяющие внешность, Сиэль уже практиковал этим летом. И даже мог бы рассказать, что слухи о том, что их можно применить только к человеку преувеличены. Подходило любое живое существо. Дерево, например. Сиэль с тоской вспомнил розовый куст, который он покрыл жабами вместо угрей. Бедняга отходил несколько недель. Профессор ждал, класс, кажется, тоже. — Я… — повторил Сиэль, — мог бы проклясть ваш фикус. — Сиэль указал на чахлый цветок на подоконнике ненастоящего окна. — Но вы красиво описываете, — поспешно добавил он. Себастьян понял, что брови его ползут вверх, а потом уставился на Сиэля с возрастающим интересом. Он уловил даже тонкость и прелесть его ответа. Алоис бы сказал, кривя губы: «Мне очень жаль, профессор, сэр, но я знаю все, о чем вы говорите. Мне кажется, что мне здесь не место.» А Сиэль не задавался и не выпендривался. Он… просто знал и умел? То, что обычно никто не умеет. Даже после школы, что уж говорить о шестом курсе. — Что ж я рад, что вам нравится урок, но… Сиэль, знать что-то вовсе не стыдно. Фикус?! — Себастьяну вдруг захотелось, чтобы Сиэль смог. Он представил сколько всего интересного мог бы показать мальчику, который способен в свои шестнадцать лет заколдовать фикус так, как человека. То есть сначала своей верой сделать из живого еще более живое, а потом колдовать так, словно это человек. У Себастьяна таких учеников не было даже среди семикурсников. Они даже не пытались. Такого не умел пока и Алоис. Да и оба звездных мальчика: брат Сиэля и Сефф Лионкур — по праву ведущие и лучшие, никогда не колдовали над цветами. — Давай, — закончил Себастьян. — Прошу. Он не стал левитировать фикус, не стал принуждать растение или обращаться с ним, как с вещью. Пусть Сиэль решает сам и пробует так, как ему будет привычно. Глаза Себастьяна были темны, именно их можно было назвать черными. И сейчас они горели. Себастьян был молод, с точки зрения волшебников все еще юн. Однако, уже несколько лет никто не пробуждал в Себастьяне такого живого интереса, такого азарта. Сиэль улыбнулся, он немного опасался, что профессор рассердится. Но профессор Михаэлис, судя по всему, не походил на мрачных зануд из сериалов про закрытые школы, скорее на того смешного «капитана» из «Общества мертвых поэтов». Сиэль выбрался из-за парты и пошел к окну. Фикус и без проклятья выглядел не очень, Сиэль приподнял один из его поникших листов. — Я практиковался летом, — начал объяснять он, — и пришел к выводу, что практиковаться в подобном на старшем брате неэтично и, может, даже немного опасно. И тогда я подумал, что растения же устроены по подобию человека: поверхность их листьев сойдет за кожу, а стебли за тела. Сиэль набрал в легкие побольше воздуха и достал палочку. — Если честно, профессор Михаэлис, проклинать ваш фикус тоже не очень этично, он и так много страдал. Сиэль сосредоточился, взмахнул палочкой и произнес: — Serpens capillus. Он ожидал, что листья фикуса вытянутся, может и правда превратятся в змей, но вышло даже интересней: на краях листков, по коре стебля вдруг появилось множество выростов, фикус как будто ощетинился, а после послышалось шипение. Сиэль смотрел на фикус с восторгом, он повернулся к профессору и улыбнулся: — Класс, да? Себастьян прятал улыбку, но глаза его выдавали. Разум равенкловцев всегда был для него непостижим и немного странен. У некоторых из них бесконечный интерес и тяга к знаниям граничили с безумием. Себастьяна это не пугало, а восхищало. Как и сейчас его очень заняли и эмпатия Сиэля к его фикусу, хотя страдал тот в меру, Себастьян вспоминал о нем достаточно часто, чтоб растение не засохло, и представление Сиэля об этике, но углубляться в эти темы времени не было. Сиэль колдовал красиво и четко и в тоже время словно в порядке эксперимента, не до конца понимая, что получится. Себастьяну такой подход крайне импонировал. Он улыбнулся уже открыто: — Да, — отозвался он, — Отлично. Браво! — И захлопал. Равенкловцы всегда были не прочь поглядеть на что-нибудь этакое. Обычно они не завидовали, а просто брали на заметку и хотели так же. Или не хотели, поэтому с ними было просто. Они легко подхватили аплодисменты Себастьяна, начали оживленно переговариваться друг с другом, обсуждая импровизацию. Теперь они найдут время… нет, не на перемене после урока, слишком мало, разве ж так разберешься! Скорее всего уже вечером в их спальне, они обступят Сиэля и попросят его показать, научить. И это… определенно хорошо. Для всех. И только Алоис выделялся. Снова… Три его хлопка не в унисон, выбили нечто угрожающее, а лицо выражало отвращение напополам с презрением и негодованием. Однако от комментариев вслух Алоис благоразумно воздержался, Себастьяну не пришлось его одергивать. Он остановил аплодисменты легким кивком. — Это великолепно, Сиэль. А об этике беспокоиться не стоит, как и о самочувствии нашего зеленого друга. Позже у вас будут все шансы снять проклятье. Признаться, я рад, что ваш брат не стал целью ваших опытов, ведь вы весьма талантливы в заклятиях, а все мы болеем за Соколов, — Себастьян шутил, хотя по тону было и не сказать. Один глаз Себастьян не отводил от Сиэля, а вторым все время косил в сторону Алоиса. Казалось, что еще секунда и Алоис тоже проявит себя во всей красе: продемонстрирует свои умения. К сожалению, прямо на Сиэле. А возможности Алоиса в сфере проклятий, признаться, были довольно выдающиеся. Передающиеся в семье Михаэлис из поколения в поколение. И как бы Себастьян ни хотел, но пренебречь этим не мог. С тех пор как граф Транси почил, то есть уже три года как, каждое лето Себастьян постепенно открывал тайны проклятий племяннику. Себастьян старался учить Алоиса в основном тем вещам, которых не было в школьной программе, чтобы Алоису было, чем заняться в будущем, то есть нынче, на уроке. А многое Алоис читал и пробовал сам, полностью разделяя фамильный интерес и опережая большинство своих сверстников. Себастьян такую увлеченность и рвение ценил, считая, что племянник добивается значительных успехов, но… Сиэль Фантомхайв все же превзошел его. Поэтому Себастьян передвинулся так, чтобы оказаться препятствием между Алоисом и Сиэлем. От аплодисментов и внимания Сиэль вдруг почувствовал тревогу. С ним всегда так и бывало: эмоции сменялись быстро, едва объяснимо, захватывали целиком. Сиэль сделал шаг назад к стене, надо было попроситься выйти или даже просто убежать, но Сиэля словно сковало, к горлу подступила тошнота, он сжал палочку, так что пальцы побелели. Стоило Себастьяну снова сосредоточится на Сиэле, как он понял, что с тем что-то не так. Первой мыслью было: Алоис все же успел послать проклятье. Но Себастьян бы заметил, да и невербальных проклятий Алоис не умел. А Сиэль побледнел так, что стал белее своей рубашки, его губы ярко горели на лице, а пальцы сжимали палочку. Себастьян позволил себе просто чувствовать, прикасаться к эмоциям Сиэля: очень много, они сплетались в запутанный клубок, били через край, заслоняя собой мир, и… пугали уже не сами по себе, а этим тоже. Нужно было их остановить, нужно было вернуть Сиэля обратно, в реальность. Себастьян, не раздумывая, шагнул вперед и заговорил внутри — это была разновидность невербальной магии. Его голос звучал только для Сиэля: — Тише… Тише. Посмотри на меня. Это я, я здесь, я с тобой. Не бойся. Иди ко мне… пожалуйста. Себастьян понял, что не хватает контакта, хорошо было бы… и тогда он коснулся руки Сиэля, той, что сжимала палочку, накрыл ее своей, не пытаясь разжать холодные напряженные пальцы мальчика. Макс, наверняка, подошел бы сейчас лучше, но Себастьян терпеть не мог привлекать внимание или просить о помощи… Он не мог не попробовать. Теперь Себастьян стоял так близко к Сиэлю, что закрывал его своей широкой спиной уже от всего класса, словно в аудитории больше никого не было. А потом накрыл себя и Сиэля куполом невнимания. Так, что каждому в аудитории вдруг ужасно захотелось заняться чем угодно, кроме проклятий, совершенно забыв и о занятии, и о Себастьяне, и о Сиэле. «Если у меня получится, то никто и не заметит, — решил Себастьян, — а не выйдет — мы всегда успеем позвать Макса или кого-нибудь на помощь. Вообще-то, на совете Школы именно меня и решили в таких ситуациях звать в первую очередь, значит я в своем праве.» Себастьян больше не сомневался. Он чувствовал тревогу Сиэля все ярче и отзывался на эмоции мальчика своими, успокаивая, останавливая, согревая. Магия эмоций была сродни проклятиям и легилименции одновременно. А еще она была очень живой, даже немного опасной. Магия чувств могла и убить, если потеряться в том, где правда, где ложь, где границы реальности, а где то, как окрашивает ее эмоция. Но Себастьян и Сиэль оба были искренни. Именно то, что происходило между ними сейчас, и можно было назвать первой настоящей встречей, когда люди видят друг друга, замечают и чувствуют и себя и другого, такими, как есть. Люди редко решались настолько приблизится друг к другу или так доверять, но дар Сиэля словно вынуждал к этому. Это рождало сомнение, желание закрыться и… восхищение Себастьяна. И немного тревогу — за Сиэля. Себастьян не знал почему, но очень хотел защитить столь блестящего и талантливого… ученика. Сиэль смотрел в тёмные глаза профессора, тот стоял совсем близко, и взгляд у него был такой… Сиэль едва ли почувствовал магическое вмешательство, его собственная магия в такие моменты, словно лавина, сметала все. Но этот взгляд… Из многочисленных разноцветных потоков, которые Сиэль ощущал внутри, он вдруг нащупал новый, неизвестный, и чем дольше Сиэль смотрел в лицо профессора Михаэлиса, тем сильнее этот поток увлекал его. Он даже шагнул к профессору навстречу. Настроение Сиэля начало меняться, Себастьян почувствовал, как прорывается сквозь неясные и пугающие потоки чувств и словно… касается души Сиэля. Сиэль почувствовал тоже, шагнул еще, и Себастьян взял его руки в свои. — Все хорошо, ты молодец. Никто больше не смотрит, — пообещал Себастьян. Сиэль кивнул, сказал просто: — Извините, зря я… Я слушал, правда. Вы такой… — Сиэль успел поймать свои слова и мысли. — Вы очень увлекательно рассказываете. Просто я учился дома, и мою маму не раздражало, когда я лежу на столе… Я не знаю, почему на вашем уроке… Сиэль опять замолчал. Он не хотел говорить, что почему-то именно на этом уроке, впервые в школе, смог расслабится, просто слушать, а не думать о людях вокруг, о том, что он учится у них на глазах, о том, что он не дома… На других занятиях было интересно, но и не настолько еще сложно, чтобы не отвлекаться. С другой стороны, Сиэль и не отвлекался от профессора Михаэлиса. Он следил за ним гораздо внимательнее, чем за любым другим учителем. — Разрешите мне… Разрешите, я пойду? Я клянусь, это не из неуважения… Сиэль снова почувствовал, как внутри заворачивается смерч из чувств. — Конечно, иди. — Себастьян обрадовался. Обрадовался, что мальчик отходит, что он говорит, что он так… — Я рад, что ты смог почувствовать себя, как дома. Тут нечего стыдиться. Иди и отдыхай. Только… Сиэль, ты не мог бы зайти ко мне вечером, перед ужином? Чтобы я убедился, что ты в порядке. Ну и… мы могли бы обсудить, как помочь моему несчастному фикусу в дальнейшем? Если хочешь, конечно, — Себастьян очень надеялся, что не давит. Сиэль был талантливым, интересным и… другим. Не таким, как многие его ровесники. И среди равенкловцев так выделяться было еще труднее, чем где бы то ни было. Равенкловцы не были заучками, они всего лишь имели поразительную заинтересованность… В магии, мире, окружающих явлениях. Иногда не во всем сразу, но они отдавались теории, практике или эксперименту. Словно жили во власти идеи. Или отдавали предпочтение власти материи. А Сиэль был особенным из особенных. И еще более не социальным, чем его однокурсники. Это было удивительно, его искренность легко подкупила Себастьяна. И напугала… Не стоило быть таким… настоящим рядом с Алоисом. «Какого дракла, Алоис не попал на Слизерин?!» Не иначе Себастьяну на зло. Чтобы только не быть под присмотром, не зависеть и не слушаться! Себастьян вздохнул и посмотрел на Сиэля, мысленно убеждая того согласиться на встречу. Без колдовства. Он просто надеялся. Было странно представить себя вечером, расспрашивающим встречных равенкловцев о самочувствии мальчика. Тем более, что Сиэля это поставило бы в неловкое положение… Сиэль улыбнулся, голос профессора Михаэлиса успокаивал и как будто увлекал за собой. — Фикус сам расколдуется, — сказал Сиэль. — На растениях проклятья держатся меньше. Если верить книгам, или вы о его состоянии в общем? Меня несет, да? Зайду, конечно. Вы мне очень помогли, спасибо… Сиэль глянул на класс: однокурсники выглядели так, как обычно и выглядят люди, когда преподаватель отвлекся и ничего интересного не происходит, и только Транси пялился куда-то в воздух над головой Сиэля. — О, это рассеивание внимания, — понял Сиэль, а потом вспомнил, что и почему происходит, и посмотрел на профессора: — Мне вот так просто и идти, да? — Да, конечно, — Себастьян улыбнулся открыто. — Они и не заметят, а ты уже отлично проявил себя. И… вечером увидимся, думаю нам есть, что обсудить… дополнительно к программе, раз тебе интересно, — пояснил Себастьян свои намерения. Свой предмет Себастьян знал и любил, и в этом интересе мог бы поспорить и с учениками Равенкло. Все шло отлично, и только на Алоиса колдовство подействовало немного странно: он замер так, словно увидел что-то безумно интересное на уровне лишь немного повыше Сиэля… Или кого-то. Кого-то выше Сиэля чуть больше чем на голову? Себастьян усмехнулся, что ни делай, как ни морочь им головы, а Алоис все равно заметит исчезновение младшего Фантомхайва. И так просто обо всем не забудет. Младший же унесет с собой тень старшего. Жаль Алоиса было никак не изолировать и не вразумить. Себастьян не собирался пытаться, он терпеть не мог тратить время и силы на бесполезные действия. Алоис хлопнул ресницами и в этот момент очнулся. Он с удивлением обнаружил себя все еще за партой, понял, что урок не кончился и уставился на дядю. Алоис знал, что сам по себе не теряется обычно в месте и времени, значит виной была магия. Конечно, Себастьяна, другую он бы успел если не предупредить и не остановить, то почувствовать. Себастьян так неудачно отменил свое заклинание, что Алоис практически упал с небес на землю. Его внимание увело его далеко: позабыв о том, что здесь ненастоящее окно, Алоис взмыл в небо, туда, где золотистые круги от солнца показались ему кольцами, а порыв ветра, напомнил об игре и о… капитане, пролетающем мимо. Алоис повернулся и почти увидел, почти услышал голос с комментарием к игре. Отзвук этого голоса бился в крови, и все трепетало словно снитч. Алоис хотел… Мечтал, чтоб его выбрали основным вратарем, мечтал играть в сборной, играть с Максом, играть… Мечтал, чтобы Макс его выбрал! А потом он вдруг оказался в классе. Снова… Себастьян, как ни в чем не бывало говорил о заклятиях и чиркал на доске очередной пункт под крупной надписью «выводы», потом он кашлянул: — Это — под запись, подведем итог. Что мы поняли о простых низкоуровневых проклятиях? Давайте все вместе. Теперь уже все смотрели на Себастьяна, тройка почти слаженных рук взмыла вверх. А Фантомхайва не было. Алоис на всякий случай оглядел класс внимательнее, но его точно не было. Дракл его дери! Его и Себастьяна! Что там Фантомхайв говорил о Максе? Он подумывал тренироваться на нем?! Вообще злиться было не на что, Макс, наверное, даже заслуживал… «Так тебе и надо, капитан!» — начал убеждать себя Алоис, но не вышло… Нет! Так, конечно и надо, но чтоб какой-то замухрышка на Макса руку поднимал? Мерлин, нет! «Интересно… Может мне на нем стоит в проклятиях потренироваться?» Алоис понял, что ему ужасно хочется подняться и на глазах у всех спросить, где же Фантомхайв? Но не стал… Не дай Мерлин, кто-нибудь истолковал бы это, как интерес к новичку! Да и Себастьян мог не оценить. Отдельно бесило, что Фантомхайв выпендривался, а все… впечатлились. Обязательно. Но Алоис не собирался отдавать место первого ученика… никому. Особенно Фантомхайву. Алоис вытянул ноги, прикусил палец, наклонился вперед, так что золотистые волосы упали на лицо. — Легкотня, — произнес он сквозь зубы, тихо, но так, чтоб все услышали. Он ненавидел Фантомхайва и безумно злился на Себастьяна. Себастьян услышал тоже: — Я очень рад, что вам все понятно, Алоис, — отозвался он насмешливо. — Прошу к доске, подведите итоги нашего занятия. Алоис скривился, нехотя поднялся на кафедру, поравнялся с Себастьяном, вскинулся, посмотрел с вызовом: — С учетом выступления Фантомхайва или без него? — осведомился он резко. — С учетом, конечно, — легко ответил Себастьян, нисколько не смутившись. — Прекрасное колдовство вышло у Сиэля. Очень интересное. Необычное, высочайшего уровня. Надеюсь, благодаря такому ученику, наш класс достигнет новых успехов. Оправдываться и объяснять отсутствие Фантомхайва Себастьян попросту не стал. Щеки Алоиса вспыхнули. Румянец всегда был очень заметен на его лице. Алоис плохо понимал, как запихнуть это… этот кактус в общие выводы о проклятиях. Он в них не вписывался! Ну не вписывался же? Алоис начал писать, озвучивая все, что мог по теме. Его дополняли, поддерживали — в общем все шло по плану, и Алоис очень надеялся, что он не успеет дойти до злополучного фикуса до конца занятия — времени осталось немного. «Он еще и подставил меня! Отомщу!» — думал Алоис, разрывая свои интеллектуальные изыскания. Что отнюдь не делало их более успешными. Урок и правда кончился раньше, чем Алоис исчерпал свои выводы. В целом, Алоис справился, но для него самого этот ответ не был достаточно удовлетворительным.