Стихийная магия

Себастьян был эмоционален и ярок, однако отличался умением прекрасно держать себя в руках. Это было не трудно, а скорее естественно, приблизительно также, как ходить. Это ведь требует усилия, но обычно люди о таком не задумываются. Способность же оставаться в уме в любой ситуации многие годы играла Себастьяну на руку, как и сейчас, когда он был… «встревожен» не передавало и малой толики его чувства. Их с Алоисом связь оставалась формальной, однако печать была подлинной. Алоис впервые решил проверить, работает ли она лет в девять, потом еще пару раз сделал это то ли от скуки, то ли еще почему. На третий Себастьян внятно объяснил мальчишке, что он должен забыть о печати. Алоис понял, и после тринадцати лет ни разу не воспользовался ею. Но сегодня все было иначе. Себастьян понял это уже по голосу Алоиса, напуганному, словно пошедшему трещинами от страха, по виску Алоиса из-под волос стекала капля крови. Но Себастьян оставался спокоен — он же рядом, сейчас они во всем разберутся. А потом он увидел Сиэля, распростертого на полу, и вмиг переместился, следуя зову печати. Себастьян спешил, и ему было не до приличий — он просто возник рядом с Алоисом и Сиэлем. Ветер, проникший через разбитое окно, обдал Себастьяна холодным дыханием грозы, заполз за воротник, Себастьян же смотрел на Сиэля, раскинувшего руки на полу, а все чувства словно выключились. Самоконтроль в очередной раз спас Себастьяна — остались только тело и разум: отворотить грозу, восстановить стекло, поднять Сиэля и унести прочь, в безопасное место. К себе. И про Алоиса не забыть, прихватить идиота с собой. Оттолкнув Алоиса с пути так, что тот почти отлетел к стене и едва сумел поймать равновесие, Себастьян сделал над головой какой-то жест, побледнел от напряжения, и стекла собрались, вставая на место. Алоис чуть застонал: оказалось, что, когда из твоего тела разом выдергивают с десяток осколков — это больно. Но Себастьян не заметил. Он поднял Фантомхайва на руки, легко, как пушинку, и пошел к двери. Алоис даже подумал, что дядя позабыл о нем, но у самого выхода Себастьян бросил: — За мной. В темпе! Через минуту здесь будет полно народу, я же не всесилен. И Алоис пошел вперед, за высокой фигурой Себастьяна, что уносил Фантомхайва. «Пожалуйста, не умирай, » — попросил Алоис мысленно. Холодные капли стекали с волос за шиворот и по лицу, было холодно… и одиноко. Себастьян торопился, шаг его широкий, летящий, почти не касался пола. Сиэль Фантомхайв был удивительно хрупок и, казалось, ничего не весил. Алоис же плелся следом: у него теперь была розовая от крови прядь волос, как у девочек из маггловского аниме. А еще искусанные губы и загнанный взгляд в пол. Себастьяну не нужно было смотреть, он знал: Алоис и сам понял, что виноват, и теперь не посмеет ослушаться. Дыхание вернулось к Сиэлю и постепенно выравнивалось само, без всякого вмешательства. Теперь логика подсказывала Себастьяну, что пора уже расслабиться хоть немного, опасность ведь миновала. Вслед за этой мыслью, внутри него что-то разжалось, словно пружина, и на Себастьяна вдруг упали его чувства. Он смотрел в бледное лицо Сиэля, сам едва дыша от напряжения, от… Страха? Черт! Мерлин всемогущий… «За что же мне, господь, такая мука?» — подумал Себастьян, цитируя про себя. Он знал, что ему следовало держать Сиэля на расстоянии и самому держаться от него подальше. Это стало понятно еще в тот раз, когда Лионкур заявился, слава Мерлину, к нему, остановив поединок двух воль. И восхищение Себастьяна Сиэлем достигло, кажется, своего пика. Оно казалось непривычным и незнакомым, как и то, что Себастьяну всегда было о чем поговорить с Сиэлем, всегда было интересно и, что самое странное, хотелось поговорить с ним не только о магии или его способностях, но и просто о нем. И даже рассказать ему о себе. Себастьян мог бы постараться свести к минимуму их встречи, но… не хотел. А врать себе не любил. «В нашем общении для него не может быть ничего плохого, верно?» — заверил себя Себастьян и позволил себе продолжать. А судьба играла с ним злую шутку — приводила к нему Сиэля снова и снова. И вот… Себастьян не выбирал и даже не принимал решения, но уже нес Сиэля в свою спальню? И уже боялся за него так, словно мальчишка не просто что-то значил, а значил больше, чем кто-либо другой. Себастьян сглотнул. Его никто не видел, но ни один мускул не дрогнул на его лице. И только сердце билось часто, а рубашка прилипла к телу, говоря о высоком напряжении. «Стой, — велел Себастьян своим мыслям. — Я обещал Максу позаботиться о нем. Это просто удивительный мальчик. Я бы хотел… Черт… Он вошел в мою жизнь и, кажется, успел стать мне другом? Это оказывается так… трудно? И теперь мне так важно, что с ним и как он? Глупость какая… Но он, наверное, того стоит.» Себастьян прижимал Сиэля к себе, как самую драгоценную ношу, и собственные заверения мало помогали ему сейчас. Вода впитывалась в землю, стекала по камню стен, холодный воздух чуть дрожал и немного согревался. Гроза утихала стремительно, а Сиэль начал чувствовать свое тело. И приятный хвойный запах. Его щеки касалось что-то шершавое и колючее, а сам он немного раскачивался. Сиэль осторожно открыл глаза и понял, что его несет куда-то профессор Михаэлис. Сиэль еще не совсем пришел в себя, поэтому не попытался ни освободиться, ни даже что-то сказать: он снова прикрыл глаза. Ему было тепло, приятно и, действительно, слишком сложно подумать, что все это может значить. Только тело следовало своим рефлексам — Сиэль больше не мог висеть кулем в чужих руках, но, чтобы как-то выпрямиться и устроиться удобнее, нужно было обнять профессора за шею. От этой-то мысли Сиэль и очнулся окончательно. — Профессор, — позвал он, чтобы Себастьян остановился. — Я уже в порядке. Сиэль часто превращался в бессловесного проводника своей магии и сомнений в том, что именно случилось не испытывал. — Я не очень… Не очень много разрушил? — только и уточнил он. Ворот рубашки давил, но руки были заняты, а об Алоисе Себастьян и вовсе позабыл, весь обратившись в слух, следя за тем, как крепнет и выравнивается дыхание Сиэля. Вдруг ресницы Сиэля, такие… длинные и темные на бледном лице, любая девчонка позавидовала бы, дрогнули, и он открыл глаза. Себастьян смотрел в них, как в небо и… улыбался. Голос Сиэля немного вернул Себастьяна к реальности, заставляя заметить и даже поймать немного безумно-радостную улыбку, которую следовало немедленно сменить чем-то более… Подобающим? — Как хорошо, что ты очнулся, — выдохнул Себастьян, совершенно не собираясь выпускать Сиэля из рук. — Теперь все будет просто прекрасно. И нет, немного — тебе не о чем беспокоится, я уже устранил последствия разрушений. Не стоит волноваться о других, когда ты сам оказался в наибольшей опасности, — озвучил Себастьян вслух простую истину, одну из тех, что делали его слизеринцем на сто и даже двести процентов. — Царапины Алоиса до свадьбы заживут, а розовый цвет ему к лицу, — Себастьян невольно обернулся на племянника, а потом усмехнулся и перехватил Сиэля поудобнее. — Как ты теперь себя чувствуешь? Себастьяна очень беспокоило, что магия такой мощи, должна была отнять много сил у своего источника. — Сиэль, ты не мог бы… расстегнуть верхнюю пуговицу на моей рубашке, — Себастьян решил, что нет причин и дальше терпеть неудобства. — Хорошо, — ответил Сиэль сразу на все вопросы, и все же решился: оперся рукой о плечо профессора, подтягивая себя, а потом протянул руку к его рубашке. Застежка оказалась тугой, и Сиэль справился не сразу, зато в компенсацию расстегнул сразу две пуговицы, расценив, что так будет только удобнее. Профессор еще не успел переодеться после работы, он только снял мантию и расстегнул пиджак, но оставался в строгом костюме и туфлях. «Себастьян, » — мысленно поправил себя Сиэль, разглядывая профессорский подбородок, а потом спросил: — А вы меня разве не поставите? Сиэлю не очень хотелось этого, но все же он не был ни девчонкой из романов, ни тяжело больным. Его только чуть-чуть смаривало, он устало положил голову профессору, то есть Себастьяну, на грудь и зевнул. Себастьян осознал, что его просьба была весьма опрометчивой только в тот момент, когда холодные пальцы Сиэля мазнули по шее, и… это оказалось слишком хорошо. Очень желанно и… просто. Себастьян сделал вдох полной грудью, ощущая как Сиэль расслабленно опирается на него, и то, насколько это… правильно. К чему было сомневаться? Себастьян не собирался делать ничего дурного. Он постарался немного отвлечься от нахлынувших ощущений, след от прикосновения Сиэля словно так и остался на шее. Но Себастьян никогда не был рабом своих плотских желаний. Он владел своим телом, а не оно им. Он владел и своей жизнью. «Мы здесь по праву… Человек свой хозяин. Человек не позволяет обманывать себя. Человек видит то, что есть, а не то, что хотелось бы, » — вспомнил Себастьян цитату из маггловской книжки. Мысли бежали резкие и четкие, освежая и остужая неуместный пыл. Но не обманывая. — Обязательно поставлю, просто позже, — пообещал Себастьян, голос его обрел ту насыщенность и бархатистость, что не появлялась ни на уроках, ни во время их встреч до этого. — Ты измучен и устал, тебе не стоит напрягаться сейчас. Сначала нужно отдохнуть, восстановить силы. Ты очень могущественный маг, Сиэль. Если обуздать этот дар, то… Мальчик станет великим? Себастьян ощутил странное беспокойство. Никому еще не приносили счастья способности, столь превышающие средние. Но… если научится контролировать эту магию, то Сиэль сможет выбирать. Он будет владеть своими силами, а не они — им. Стоило сосредоточится на этом. — Все будет хорошо, — пообещал Себастьян. Шаг его стал ровнее, не отвергнув, а приноровившись к новому странному сердечному ритму. Алоис тащился за летящим Себастьяном, сильным и уверенным, свободным, решительным, главным. Царапины, словно очнувшись, отойдя от шока, вспомнили, как им положено болеть и заныли все разом. Алоис кусал и зализывал губу снова и снова. Он хотел бы чувствовать злость, но остались только тоска и… вина. Его никто не обвинял открыто, но Алоис знал, что виноват. Он всматривался в широкие непоколебимые плечи дяди. Тот был высок и худ, а классические брюки с пиджаком придавали ему внушительности и взрослости. Алоису становилось все труднее идти за ними, ноги заплетались, не осталось никаких сил двигаться дальше. Он был поразительно лишним сейчас и знал это: Себастьяну и Фантомхайву не было до него никакого дела. И пусть это рождало горькую обиду, Алоис все еще понимал, как обернуть это себе на пользу — избежать ответственности. — Может, мне уйти? — осведомился он, и голос его захрустел ото льда. Он знал, что… надо бы не так, нужно спросить учтиво: «Можно, мне идти?», но не сдержался. Сиэль снова подтянулся, опираясь о плечо профессора, и посмотрел на Алоиса, который шел сзади. Алоис был злой, мокрый, но живой и, судя по вопросу, пострадал он не сильно. В физическом смысле. — Я боялся, что могу убить тебя, — проговорил Сиэль. — Хорошо, что не вышло. Сиэль снова скрылся за плечом Себастьяна и посмотрел вперёд. Они шли тем же коридором, что неделю назад с Сефом, а значит… — Вы знаете секретные проходы! — возмущенно выдохнул Сиэль и уставился на Себастьяна. — Это же ужасно. Вы должны были забыть о них, когда стали учителем! Алоис сначала открыл рот от возмущения, приготовился съязвить в ответ, но Фантомхайв так быстро переключился на воспитание Себастьяна, что, вопреки всему, уголки губ Алоиса поползли вверх. Это откликнулось болью, Алоис поднял ладонь к лицу и нашел на щеке царапину: на руке осталось немного крови. Алоис облизал палец, а потом присвистнул. На памяти Алоиса еще ни один ученик не решался читать мораль или призывать к порядку Себастьяна. — Так тебе и надо! — вырвалось у Алоиса громким шепотом, и ему стало вдруг немножечко, но полегче. Говорить что-то еще он передумал. Не стоило лишний раз обращать на себя внимание. Алоис подозревал, что в этот раз Себастьян будет неумолим. Его гнев видели не так уж и часто, однако, о нем ходили легенды. Алоису же часто хватало и одного дядиного взгляда, но последняя такая неудача, если не считать случая в библиотеке, случилась… на платформе девять и три четверти? Пять лет назад, так долго? Алоис понял, что это на самом деле ужасно. Себастьян даже не злился на него никогда, он вообще не воспринимал его всерьез?! Себастьян от упрека Сиэля рассмеялся, а потом, опустил голову, посмотрел на Сиэля, изо всех сил стараясь изобразить серьезность, хотя его, признаться, распирало смехом от того, как возмущен был Сиэль. — Я бы согласился, но все же — нет. Ходы Хогвартса прежде всего принадлежат тем, кто отчаянно нуждается в его защите, то есть в данный момент именно нам с тобой. Себастьян улыбнулся, а потом переключился на Алоиса: несмотря на то, что тревога отступала, злость на племянника как раз только начала настигать Себастьяна. — И еще раз — нет, Алоис, ты не можешь идти. Следуй за мной и, по возможности, молча, — отрезал Себастьян, одаряя племянника тяжелым взглядом. Алоису ужасно захотелось возразить, но… он понимал, что это значит нарываться, и… возможно сейчас он был… слишком виноват для этого? Алоис обиженно прикусил язык. «Раз так! — решил он, — То я не скажу тебе больше ни единого слова!» И пусть, пусть, когда Себастьян, наконец-то, поставит Фантомхайва и окажет ему всю необходимую помощь, Себастьян поймет! Алоис припомнил светские приемы в теперь уже его поместье: вдохнул, распрямил спину, расправил плечи, вздернул подбородок. Он решил держаться исключительно достойно. И даже принять заслуженное… наказание? Опять это ужасное слово. После смерти отца Алоис решил, что никто и никогда не сможет больше его наказывать… Себастьян и так позволил себе слишком много! Это будет огромное одолжение, что сейчас Алоис сам, исключительно по своей воле, примет ответственность за то, что случилось. И чем дольше Алоис думал в таком ключе, тем больше ему казалось, что… он вовсе не виноват. Гнев Себастьяна оказался черным, тягучим, как деготь, Сиэль невольно поежился, уловив его, и затих. Но когда впереди показалась дверь в комнаты Себастьяна, Сиэль снова поднял голову: — Алоис ничего мне не сделал. Ему тоже нужна помощь. Я же его поранил. Сиэль и правда так думал, он вовсе не считал Алоиса особенно виноватым. А тот еще и на помощь позвал сразу… И Себастьяна. Сиэль вовсе не считал это попыткой Алоиса все решить «по-семейному», как назвал это Сефф. Себастьян был суров с Алоисом, а значит Алоис позвал его не для того, чтобы помочь себе. «Помочь мне… — подумал Сиэль. — Почему мне может помочь только этот человек? Что в нем?» Сила знания, магия, интерес к Сиэлю? Почему Сиэль и сам бы выбрал его? Даже не Макса… Себастьян чуть прикрыл глаза: выпад Сиэля не удивил его, но понимания не встретил. У Себастьяна по поводу поступков Алоиса было свое мнение. Которым он пока не собирался с Сиэлем делиться, дабы тот не волновался понапрасну. Сиэль, очевидно, не без участия своей магии, улавливал даже оттенки эмоций, словно мог видеть их, так что… даже думать об Алоисе при нем не стоило. И Себастьян с радостью последовал за своими такими разумными соображениями. Когда они зашли в кабинет, Себастьян небрежно бросил Алоису: — Жди меня здесь, — поддел край двери в спальню носком ботинка и открыл ее, аккуратно занося Сиэля в комнату. А потом легким движением ноги захлопнул дверь за ними. Алоис посмотрел на дверь, так оскорбительно закрывшуюся перед его носом. Себастьян его не ждал и… Заботиться не собирался. Сейчас все это должно было достаться мелкому Фантомхайву. Алоис в деталях представил себе, как Себастьян присаживается к тому на край постели и поит из рук. Мерлин, какое убожество! Алоиса знакомо затошнило. Он стоял почти точно посреди комнаты, и как ни старался не мог уйти от встречи… Ни с Себастьяном, ни с собой, что было даже хуже. Через пару минут Алоис он ощутил насколько в кабинете Себастьяна холодно: дрожь била уже не только внутри, но и неприлично жалко прорывалась наружу. Можно было разжечь огонь в камине. Себастьян бы не рассердился, но… Алоис не желал ни оправдываться, ни говорить с ним, ни вообще что-либо делать. Зато попытался уцепиться за мысль, что в прошлый раз Себастьян был снисходителен. Но что-то подсказывало: именно поэтому в этот раз он будет жесток. Поскольку присесть ему не предложили — Алоис уселся на пол. На тот его кусочек сбоку, где ковра не было. Ему стало холоднее, но Алоис решил оставить все как есть. Себастьяна застыл у двери, почти ощущая ее лопатками, а потом улыбнулся, чуть склоняясь к Сиэлю, позволяя себе вдыхать запах его мокрых волос, магнул к постели и опустил на нее Сиэля, сказал успокаивающе: — Ну вот. Осталось раздеться и оказаться под одеялом, верно? У тебя точно ничего не болит? Себастьян на мгновение представил себе, как мог бы осмотреть Сиэля, но решил отказаться от этой идеи. Дурная голова рукам покоя не дает. Себастьян отлично знал, что некоторые черты характера, что так раздражали его в Алоисе, достались племяннику вовсе не от графа Транси, а от его Себастьяна сестры. И сам Себастьян вовсе не был чужд этим фамильным страстям семьи Михаэлис: они передавалась в семье, как гордость. И только Алоис подозрительно неверно использовал их, искажая всю их прелесть и самобытность, превращая в проклятие. Себастьян же свой характер ценил, но помнил, что стоит думать о последствиях немного раньше, чем следовать за своими шальными чувствами. — Давай-ка, я дам тебе во что переодеться? — Себастьян залез в шкаф, глубокий и жуткий, с головой пропадая там, отвлекаясь от Сиэля так уместно смотревшегося на его постели, слишком уж большой для одного. — У меня нет пижамы, а в моем халате ты просто утонешь, — констатировал Себастьян, разглядывая полки и уже представляя Сиэля в своем халате… Салазар! — Может просто моя рубашка? — осенило Себастьяна. Новая фантазия, впрочем, оказалась ничем не лучше предыдущей: Сиэль в рубашке, свободной ему, белой и… Себастьян прикрыл глаза, поднес к ним ладонь, чуть потирая виски. Уже сердясь на свое воображение, Себастьян резко выдернул себя из шкафа и повернулся к Сиэлю, старательно не глядя на того, положил на постель рубашку, темно-зеленую, не белую. Сказал ласково: — Переодевайся, а я пока найду и подогрею тебе успокаивающее и восстанавливающее зелье. Зельевар из меня не очень, но у меня связи и коллекция на все случаи. Себастьян отвернулся: он и правда ничем не хотел смутить Сиэля. И точно не намеревался дразнить сам себя. Главное ведь помочь мальчику… Сиэль растерялся, оглядел себя, с удивлением понимая, что тоже промок. Он почему-то не ощущал ни этого, ни даже холода. Он потянулся к рубашке… Себастьяна. Называть так профессора пусть и в мыслях было непривычно и сложно, хотя Сиэль знал, что в этом нет ничего особенного. Даже в фильмах это была обычная судьба всех молодых преподавателей, и Сиэль без всякого смущения думал о профессоре зельеварения — Ванесса. Как и все… Почему же с… Себастьяном, было не так? — Я правда в порядке, — повторил Сиэль. — Это же не первый раз… И не последний. Не надо так беспокоиться… Сиэль не знал, что еще добавить, зато поднял руку и начал расстегивать свою рубашку. Остановившись на третьей пуговице, он потянул рубашку вверх, снимая ее через голову. Он подумал об Алоисе: не было никакой справедливости в том, чтобы Себастьян или Макс вмешивались бы в их дела. Это ведь была просто ссора… Алоис хотел достать Сиэля, но это было только между ними. — В этот раз он не начинал, — сказал Сиэль задумчиво, разглядывая спину профессора. — Я просто… среагировал. И это ведь точно я пытался… разрушить Хогвартс. То есть… Сиэль отлично понимал, что Себастьян его не послушает, но это было неправильно, несправедливо и даже обидно. — Вы не имеете права, — Сиэль просунул руку в рукав рубашки Себастьяна, немного запутался, ища манжет и отвлекся. — Я не хочу, чтобы за меня вступались… — Сиэль хмыкнул, — взрослые. И вы отлично знаете: если директору понадобится разбираться в том, что это была за гроза — меня нисколько не спасет, что Алоис якобы это спровоцировал. Это был тот самый риск, на который все согласились… «И не по доброте душевной, » — понял вдруг Сиэль. Это всегда лежало на поверхности, но он не давал себе времени и права обо всем этом думать. Хорошее отношение директора к Максу скорее всего подкрепилось хорошим же пожертвованием от Фантомхайвов школе, а деканам было достаточно интересно иметь его своим учеником. По крайне мере, декану Слизерина. Сиэль думал все эти невеселые вещи, и они меняли его. Сиэль знал, что нужно поставить границу. Запретить Себастьяну распоряжаться его здоровьем, его взаимоотношениями с людьми — оставить ему лишь магию. А сам против всякой логики не вставал, не спорил дальше, не уходил, но застегивал на себе чужую рубашку. Он понимал, что сердится на Себастьяна, но все равно ждал его ответа и не хотел уйти, даже готов был выпить зелье. Хотя оно точно было лишним. Себастьян все-таки обернулся. Он еще ни разу не видел Сиэля таким: словно разом проступила вся богатая, древнейшая родословная, их манеры и даже взгляд. Лицо стало восковым, надменным, а взгляд внезапно взрослым. Себастьян безусловно впечатлился, но благоговения не испытал, хотя именно сейчас не просто знал, но и чувствовал, что гораздо ниже Сиэля по положению. Пару веков назад у них не было бы шанса оказаться в одном обществе. Себастьян прислонился к столу, продолжая смешивать зелья с мятой и цитрусовой цедрой. Его взгляд зацепился за запястья Сиэля. Такие тонкие, белые, тонущие в рукавах. Сиэль красивым жестом поддернул манжеты к локтям, но они опали, оставив взгляду только кончики пальцев, стоило Сиэлю опустить руки. И это было гораздо более впечатляюще, чем потомственная стать Фантомхайвов. Юный граф был решителен и прекрасен. Себастьян продолжал прокручивать слова Сиэля в голове, понимая, что будь у Сиэля возможность, он бы не постеснялся и приказал Себастьяну не трогать Алоиса. Все это возвращало Себастьяна к пылу и упрямству Сиэля. Такому совершенно не свойственному высшему обществу стремлению решить по справедливости, а не воспользоваться выгодой. Себастьян еще никогда не слышал ничего подобного. На его памяти, ни пока он учился в школе, ни те пусть и немногие еще годы, что он уже преподавал, никто не делал так. Не бросался так отчаянно, возможно во вред себе, защищать обидчика. Хотя герои были всегда… А чье бы это ни было дело, Алоис был обидчиком. У мальчишек вовсе не было какого-то особенного близкого контакта. Себастьян замечал такое легко, но Алоис точно недолюбливал Сиэля. Может, в его голове у него даже были причины. Хотя Себастьян не мог понять такой реакции на то, что кому-то вот повезло родиться братом Макса! Даже если тебе самому очень нравится Макс… Сиэль на свою родословную повлиять не мог, своей семьи он не выбирал, а значит и упрекать его не стоило. Другое дело, если бы Макс любил Сиэля вовсе не как брата. Эта мимолетная мысль и Себастьяну не понравилась. Себастьян думал все это быстро, легко, естественно. Молча размышлял и смотрел на мальчишку. Такого, Мерлин всех возьми, разобранного и… домашнего. Красивого, хотя этого вот стоило не замечать. По-взрослому было бы. Себастьян подошел к постели и склонился к Сиэлю, удержался почти без усилия — лишь коснулся ладонью его лба. — Все объясняет жар, — выдохнул Себастьян с облегчением. — Или нет? Ты серьезно? Я вовсе не пытаюсь решить за тебя и не собираюсь влезать в твои отношения ни с однокурсниками, ни вообще с кем-либо, но… Алоис, наверное, должен отвечать за свои поступки? Может быть, ему следует хотя бы знать, к чему они могут привести? — спросил Себастьян у Сиэля и от неожиданности собственного вопроса даже присел на пол у края кровати, скрестив ноги. Себастьян чувствовал, что они вообще-то близки к ссоре, и пока это противоречие неразрешимо. Но ругаться с Сиэлем он вовсе не хотел. Оставалось убедить его в необходимости разговора с Алоисом, а там… Алоис жаловаться никому не стал бы, а Себастьяну не пришлось бы утром смотреть, как Сиэль возмущенно вздыбив лопатки и направив вперед лоб, словно очень упрямый единорожек, улепетывает прочь. Ворот рубашки Сиэль оставил расстегнутым, и Себастьян видел его кадык и ключицы, угадывал солнечное сплетение — особенное место, словно центр жизни, сосредоточие духа. Такое место у каждого за пазухой, то самое, где живет душа? Себастьян был не готов рисковать. Он в общем-то не сомневался, что Сиэль может дать отпор Алоису, но… По правде сказать, Себастьян жалел, что не может выдать честно: «Да я бы очень хотел контролировать тебя, хотел разводить рукой беду и выносить тебя из неприятностей.» Себастьян не то чтобы стремился законтролировать всех и вся до смерти, но то, что ему дорого, из рук и из-под присмотра выпускать не любил. — Вы… — только и выдохнул Сиэль. Профессор запутывал его, все, что он говорил по отдельности имело смысл, но вместе от него уводило. — Мы просто спорили с ним. О вас, между прочим. И я начинаю думать, что он был прав, — сердито буркнул Сиэль, скрестил руки на груди и тряхнул головой. — И нет у меня никакого жара. Не выдумывайте. Мне просто нужно поспать. Сиэль вдруг понял, что хотя он ужасно возмущен, он не чувствует близости приступа. Потому ли, что силы уже были израсходованы? Сиэль фыркнул, откинулся на подушки и отвернулся от Себастьяна, уставившись в окно. Оно показывало звездное небо и огромный дуб, одиноко стоящий на поляне, и совершенно не давало поводов заводится дальше. — Вы не отпустите меня без зелья, так? Давайте его уже, и я пойду. «Он не поймет, — подумал Себастьян почти без грусти, скорее с интересом. - Также как я не во всем могу понять его. Что ж… Я дам тебе столько свободы, сколько ты захочешь, раз другого выхода нет. Но ничто не сможет помешать мне быть рядом.» Сиэль был непреклонен, и таким — отстраненным, острым — все еще оставался восхитительным. Он спорил, но все же… соглашался? Почти… Он едва ли понял, что только что представил все Себастьяну так, словно приступ начался из-за его желания защитить Себастьяна от Алоиса. Себастьян чуть улыбнулся, поднялся. Вернулся к столу и довел лечебный напиток до ума, точнее до приятного вкуса и консистенции и присел теперь рядом с Сиэлем. Легко провел по его плечу рукой. — Не сердись. Если это так важно, то я обещаю, что не сделаю Алоису ничего дурного. Он все-таки мой племянник. А ты очень умиротворяюще на меня действуешь. Я стараюсь вникнуть в твои убеждения, честно. Себастьян не лукавил. Ему всегда было интересно сталкиваться с различиями мнений и людей. А злость и правда постепенно угасала, становилась какой-то ленивой, а может, и вовсе переставала быть злостью. Сиэль, отвернувшийся и сердитый, был невероятно… хорош. А дальше думать не следовало. Достаточно было и того, что Сиэль не подозревал, что и после пары глотков зелья он уже никуда не пойдет. Сон получше, чем одеяло обнимает его и унесет куда-то в недра подсознания, восстанавливать силы. Себастьян вложил кружку Сиэлю в руку, извиняться он не собирался. Сиэль мотнул головой, явно нисколько не убежденный, но кружку взял. На третьем глотке Себастьян осторожно придержал ее, на четвертом перехватил и ее, и Сиэля под шею. Аккуратно уложил на подушку его голову. Поправил рубашку, чтоб не задиралась. Нужно было укрыть Сиэля одеялом, чтобы он не замерз. И, ей-Мерлин, именно это Себастьян и собирался сделать. Он выправил покрывало, и тут сосредоточился на том, что Сиэль остался в брюках. Но ведь под одеялом в них станет удобно, да и сами они придут в негодность. Себастьян коснулся пряжки ремня Сиэля… И снова спрятал глаза в ладони. Можно было все, что не запрещено. Все, что Сиэлю не навредит. До «можно все» — осталось полмысли, и Себастьян не позволил себе ничего. Сорвал себя с места и ограничился взмахом палочки. Одеяло скрыло Сиэля от Себастьяна, оставив торчать лишь челку и кончик носа, а потом из-под одеяла выползли брюки и обессилено упали на пол. Себастьян тоже почувствовал себя усталым, хоть и не таким жалким, как брюки, но все же. Но стоило ему подойти к Сиэлю, чтобы поправить одеяло, как Себастьян снова ощутил себя взбудораженным. Он поставил кружку на тумбочку и решил, что ничто так не охладит его, как встреча с Алоисом сейчас.