Стихийная магия

Себастьян шел стремительно, почти летел, не замечая даже, как его развевающаяся мантия задевает учеников. Зато проклиная все лестницы мира. С секретными ходами или без, но путь из подземелий наверх казался ему невозможно длинным. Пол пятого этажа был усеян книгами, а у стены стояла небольшая толпа из тех, кто не увлекся их сбором, и сидела печальная Марта. Она всегда выглядела такой, как, впрочем, все хорошие прорицатели. Многие знания — многие печали. Себастьян сперва отметил, что Марта не кажется взволнованней обычного, и только потом позволил себе опустить взгляд: на коленях у Марты лежала голова Сиэля. У Себастьяна секундно екнуло в груди, но он не считал, что у него есть время для драмы или сентиментального погружения в собственные чувства. Марта держала ладонь на лбу Сиэля и что-то спокойно объясняла ученикам. — Может, его ударило книжкой? — спросил худенький первогодка с Равенкло. — Может, — лаково отозвалась Марта, а потом их с Себастьяном взгляды встретились. И Себастьян понял — не может. Сперва с Сиэлем что-то случилось, а вот потом… начался «книжный ураган», как сообщил Себастьяну патронус Марты — ворон. Пришла ли Марта сюда первой, потому что знала, что случится, или обеспокоенные ученики позвали ее, как декана Сиэля — особого значения не имело, главное, что она сразу послала за Себастьяном, точно следуя их уговору. Себастьян опустился на одно колено возле Марты и Сиэля, спрашивать ему было особенно не о чем, он лишь требовательно протянул руки, чтобы забрать Сиэля, и крайне удивился, когда Марта остановила его. Короткое мгновение — прикосновение ее бледной маленькой руки и тихие слова: — Себастьян, не торопи предначертанное. — О чем ты? Совсем не время, — огрызнулся Себастьян, сейчас ему было не до судьбы и не до мыслей: Сиэль бледный и без сознания занимал его много больше. Марта только вздохнула, а потом помогла Себастьяну перехватить Сиэля под шею. — Он был один? — спросил Себастьян, когда она встала рядом с ним. — Кажется, да. Никто ничего не понял, студентов напугали книги. Они вдруг стали вырываться из рук и из сумок, а когда все закончилось, они заметили Сиэля без сознания. Книги в моем кабинете тоже… нервничали. Себастьян кивнул, потом резко развернулся и пошел, торопясь к себе. Им вслед, конечно, смотрели, а мантия снова развевалась, цепляясь за зевак, что не были так расторопны, чтобы вовремя расступиться. Себастьян, поморщившись, произнес заклинание, заставляя мантию распуститься по швам. Он так и не остановился, мантия просто упала с плеч на радость третьекурсницам. Себастьян летел вместе с Сиэлем по лестницам, перескакивая с одной на другую, вспоминая как они с однокурсниками на четвертом курсе играли в эту, признаться, небезопасную игру. Себастьян часто выигрывал, он не боялся даже самых далеких расстояний, но сейчас был четок и осторожен, ждал, когда лестница приблизиться. Он был не готов рискнуть Сиэлем. Себастьян не сомневался, что Сиэль очнется, его гораздо больше тревожило то, как было смотреть в бледное лицо Сиэля, на его длинные ресницы. Себастьян подумал, что еще один раз — третий — и можно будет считать, что носить Сиэля на руках — это такая их традиция. Только вот Себастьян предпочел бы, чтобы Сиэлю не нужно было проживать все предшествующее. Всплеск такой эмоциональной силы еще никому не шел на пользу. Хотелось отвлечься от своих таких простых и внятных реакций… Человеческих, мужских. Но сейчас Себастьян был гораздо больше учитель, и от того стоило гораздо больше думать о своих обязанностях. Себастьяна немало занимало был ли Сиэль один или виновник скрылся? А если виновника не было, то это означало, что теории Себастьяна об эмоциях Сиэля и о том, от чего же у того случаются приступы — верны. Простая логическая цепочка объясняла все то, что казалось необъяснимым: почему приступы мальчика иногда не случаются в моменты высокой эмоциональной напряженности или конфликта, зато происходят порой внезапно, на ровном месте. Себастьян знал, что как бы ни было трудно, но подходит момент им с Сиэлем все же поговорить о том, что за хитрую штуку проделывают с ним его чувства и что можно с этим сделать. Ведь чтобы научиться обуздывать свои чувства, нужно сначала понять, что они существуют. А потом уже можно и управлять ими. Хотя некоторые вещи или явления обуздать можно только управляя и направляя. Нельзя остановить цунами или шаровую молнию, нельзя их и просто уничтожить, только… Направить в наиболее безопасном направлении. Себастьян хмыкнул и сморщил нос. Нос чесался, но с этим было никак не справиться. Себастьян вспомнил маггловский обычай: «Неужели напьюсь?» И снова посмотрел на Сиэля. Тот дышал ровно — просто спал, а значит в любой момент мог проснуться. Себастьян и ждал этого, и хотел бы оттянуть момент, когда… Ему придется подтолкнуть Сиэля к разговору о его таланте, который тот по привычке все еще считал болезнью. На пару с этими мыслями, Себастьян добрался до подземелий, захлопнул за собой дверь ногой и бережно, нежно уложил Сиэля на свою постель. Наконец, выдохнул и даже бесцеремонно присел на ее край. Вот теперь и правда захотелось глотнуть вина, но Себастьян только закатал рукава рубашки, и призвал к себе столик на колесах, вместе со всеми нужными зельями. Отходить от Сиэля не хотелось.

***

Сиэль открыл глаза и обнаружил своих старых знакомых — светляков. Они не кружили под пологом наподобие звезд, в этот раз они густой тучей висели у кресла, где Себастьян по своему обыкновению читал. Сиэль некоторое время смотрел на его лицо, такое строгое и острое, бледное и даже в чем-то зловещее, но такое… Сиэль не мог найти слова, но ему нравилось просто разглядывать Себастьяна. Сиэль вздохнул, и проклятые светляки засуетились, выдали его — устремились к кровати. Сиэль без удовольствия посмотрел на них и сообщил в воздух: — Я опять? Он боялся встретиться взглядом с профессором, поэтому повернул голову и посмотрел на полог. Себастьян встрепенулся, взгляд его метнулся к Сиэлю и остался с ним. Так же мучительно, как он заставил себя отойти от Сиэля и переместиться в кресло, сейчас на одной только воле, Себастьян не поспешил к нему снова. Иногда все дело в расстоянии, и не стоило сокращать его слишком быстро. «Черт, Марта!» — вдруг вспомнил Себастьян. Неужели она об этом говорила, неужели поняла что-то? Или не поняла, а и правда предсказала. Но не мешала, не велела остановиться, лишь ждать. И Себастьян был готов. — Тебе не стоит так переживать об этом… — «малыш» уже привычно подумал Себастьян. — Главное, что ты в порядке. И все в порядке. Хотя твоя магия, как всегда, была впечатляющей, столько народу сбежалось. Но… Сиэль, что случилось? Ты был в коридоре один? Или вы снова что-то не поделили с Алоисом? Кто тебя так расстроил, малыш? Себастьян все же назвал Сиэля так вслух, но не встал, зато весь подался вперед, оперся локтями на колени. Признаться, ему хотелось найти виноватого. Сиэль рассматривал складки полога, ему не хотелось отвечать, но он вздохнул и сказал: — Никто. Я и правда до того говорил с Алоисом, но мы не ссорились. Мы теперь больше не ругаемся, нам… — Сиэль сглотнул, — нечего делить. Просто… я понял кое-что, и это было грустно. А что случилось? Что я сделал? Теперь он не выдержал и все же посмотрел на Себастьяна. Он не боялся ответа: судя потому, что Сиэль снова был в спальне Себастьяна — никого не ранило, и можно было в очередной раз замять дело. Сиэль приподнялся на локтях, потом сел, и вдруг понял, что хочет, чтобы Себастьян подошел к нему, чтобы он был ближе. Это желание болезненно задрожало внутри, готовясь… вспыхнуть. — Вы… — Сиэль запнулся, не зная, что сделать, чтобы остановить себя. — Сейчас, кажется, будет приступ, — выдавил он из себя. Себастьян все же поднялся, прошел пару шагов к Сиэлю, заставил себя остановиться. Слишком естественным вдруг показалось обнять Сиэля, прижать к себе и спрятать от всего. Но для этого было, наверное, не время, а главное… Себастьян знал, что всегда быть рядом с Сиэлем не сможет, а сейчас… Мерлин, момент был лучшим, чтобы проверить теорию Себастьяна. И это было нужно Сиэлю на самом деле. Себастьян сунул руки в карманы, просто чтобы обуздать их и свои вдруг такие неуемные желания. — Только не бойся, — попросил Себастьян, голос его опустился, зазвучал глубже и тише. Себастьян не шептал, но словно обволакивал, заранее уговаривал, — Раз так, то… Просто доверься мне, а я потом все объясню. Сейчас нет времени, мы должны поспешить. Себастьян говорил так, словно не сомневался в согласии, вообще не предполагая отказа. — Сиэль, сейчас ты чувствуешь что-то важное, хочешь чего-то, но сдерживаешься. Не пускаешь, не делаешь, не говоришь. Так скажи. Скажи мне, что с тобой на самом деле? Если я прав, то вспышки не будет. Если не прав, то… Точно не будет хуже. Ведь это всего лишь я. И я с тобой. Себастьян старался не смотреть на Сиэля. Это было трудно вот так… Вести его к цели. Оправданием служило только то, что цель эта была для самого Сиэля. Но хотелось… Как мальчишке хотелось коснуться его щеки, запустить пальцы в густые темные волосы и поцеловать, пусть даже только в макушку, и просто успокоить. Но… Себастьян знал точно, что не всегда стоит просто спасать, ведь гораздо важнее, чтобы человек мог сам, а Сиэль просил Себастьяна не решать за него. Не просил даже, а требовал. И Себастьян готов был повиноваться своему синеокому графу. И лишь потому настаивал сейчас. Сиэль сжал челюсти и кулаки, ему действительно было трудно сейчас. Он не всегда мог почувствовать приближение приступа, не всегда мог какое-то время держаться. Дома у него случались даже маленькие победы: иногда, успев уйти, он справлялся и вовсе ничего не сделать. И теперь он почувствовал невероятную обиду и злость — Себастьян опять предавал его. Сиэль не особенно задумывался о собственной нелогичности: ему не понравилось, когда Себастьян счел его слишком слабым, не понравилось и ожидание, что он справится, когда справляться было трудно. — Очень хорошо, что вы здесь, — процедил Сиэль. — Очевидно, вы сможете быстро потушить пожар. Он сердито смотрел на Себастьяна, пытаясь уловить, что следует сделать дальше. На удивление ему не хотелось встать и уйти. Сиэль сжал кулаки сильнее. — Какое вам дело, что со мной? — продолжил он зло. — Я взволнован и зол. Что с того? К удивлению Сиэля, с каждым словом ему становилось чуть легче, огонь внутри будто немного стихал. — Как мне все это надоело! Как все вы мне надоели, — Сиэль расходился, но уже не замечал этого. — Я вообще не хотел сюда ехать! Не хотел ни с кем знакомиться! Я прекрасно жил и прожил бы дальше один! Но Максу приспичило! Сначала это. Потом Алоис. Теперь вот вы! Ненавижу вас! Сиэль даже вскочил на ноги, ему вдруг захотелось ударить Себастьяна, оттолкнуть. Сиэль сердито мотнул головой, не понимая, как дать этому выход, и тогда ударил по столбику, что поддерживал балдахин. — Ненавижу! — повторил он. Себастьян смотрел и, будь он хотя бы лет на пятьдесят старше и минимум лет на триста мудрее, он усмехнулся бы довольно. Но он не был, и потому находил в себе лишь возрастающее восхищение. Сиэль восходил в сиянии своего негодования, он не мог увидеть, но он весь словно был соткан из магии сейчас. Он выдыхал ее с каждым словом и жестом, и она струилась вокруг прекрасная и свободная. Но Себастьяна, ей-Мерлин, восхищало совсем не это. А то, каким был сам Сиэль, как горели его глаза, белели сжатые пальцы и тонкая кожа, как высока была его голова. Сиэль был красив, безмерно силен и… Одинок. Себастьян, конечно, рассчитывал, что все будет проще, что Сиэль сможет достаточно довериться ему и просто сказать, озвучить свои невыраженные чувства. Но Сиэль был своенравен, и снова все решил по-своему: он решил доверить Себастьяну не слова, а сами чувства. Себастьян знал, что удар предназначался ему, и почти жалел, что Сиэль слишком добр и милосерден, чтобы позволить себе… И был счастлив, что это так, потому что тогда не осталось бы уже никаких сил справиться и не поцеловать Сиэля. Но и сейчас просто смотреть больше было невозможно. Себастьян прошел разделяющее их расстояние и поймал Сиэля. С силой развернул его к себе и обнял, держа теперь очень крепко. Так желанно зарылся носом в его макушку и лишь чудом не поцеловал и теперь. — Мой мальчик, — прошептал Себастьян и погладил Сиэля по спине. Можно было извиниться, но Себастьян не чувствовал вины. Лишь радость от того, что Сиэль сам не понял, но справился, и волнение, то самое, не тревожное, а большое и красивое волнение, что будоражило, проникая в каждый уголок в теле. Себастьян вздохнул сквозь сомкнутые губы. — Теперь тебе стало легче, — то ли спросил, то ли утвердил Себастьян, — Больше мы не ждем приступа? Себастьян все еще оставался в напряжении, и это тяготило. Просто стоять вот так и не делать ничего больше. Не позволить себе пойти никуда дальше, чем скользить горячими ладонями по лопаткам Сиэля, смещаясь то выше к шее, то немного ниже. Немного… И бороться с навязчивой шальной мыслью: «Неужели впервые в жизни я переоценил свое терпение, или… Недооценил другого человека рядом с собой?» Сиэль никак не ожидал такого поворота событий, и первые несколько секунд просто стоял. Себастьян расстегнул рубашку, и нос Сиэля упирался прямо в то место, где уже открывалась обнаженная кожа, и этот факт странным образом имел какое-то свое значение. Сиэлю ужасно не хотелось соглашаться, но, даже не прислушиваясь к себе, Сиэль знал — Себастьян прав. Недавнее болезненное ощущение ушло. Теперь ему хотелось поджечь профессора вполне осознано. — Вы ждали моего приступа? — проворчал Сиэль и подумал: «Экспериментатор чертов». Сиэль все еще злился, но это становилось все труднее. Надо было велеть отпустить себя или отойти самому, но Сиэль не двигался. Потому что вторым его желанием было расслабить тело и продолжать чувствовать тепло Себастьяна, его дыхание и его прикосновения. Как ни наивен Сиэль был — он отлично понимал, о чем это. Вот только это не пугало. Хотя должно было. Сиэль звучал ужасно забавно, а вот дышал безмерно сексуально, ключицы обдавало жаром, и Себастьян немного плавился. Объятие стало мягче: Себастьян перестал подозревать, что Сиэль сбежит, и теперь просто обнимал его, не останавливая эту близость. Тем более, что Себастьян был уверен — Сиэль уже частично разгадал его план: — Нет, конечно, — возразил Себастьян, — Я ждал, что он отступит. Как мы понимаем, не зря. Ты справился, ты снова был лучшим, Сиэль. Себастьян повел носом по макушке Сиэля, неощутимо коснулся губами его волос перед тем, как отпустить. Это было необходимо, Сиэль не сердился больше, а значит в любой момент мог почувствовать то, что не следовало. Себастьян хотел Сиэля, но не собирался его соблазнять, не имел никакого права его торопить и будить то, что еще спало в нем, таком юном и совершенно неопытном, хотя и полным разносторонних преинтересных знаний из книг и фильмов. Себастьян отошел недалеко, лишь на шаг, чтобы посмотреть Сиэлю в лицо: — Зато теперь у нас есть все шансы обуздать твои приступы, а значит, в перспективе ты сможешь научиться управлять своей удивительной магией. Себастьян не удержался, скользнул пальцами по щеке Сиэля и за ухо, убирая от его глаз мешающую прядь. Сиэль фыркнул и дернул головой. — Почему вы так думаете? Разве станет лучше, если я начну лупить людей или вещи? Сиэль, впрочем, задумался. Вообще-то это и правда было лучше того, что происходило обычно. Вот только Сиэль знал, что далеко не всегда внутри приступа лежала злость. Да и прослыть драчуном не хотелось, при физических данных Сиэля он был бы чаще бит, чем выходил победителем. Но профессор имел в виду другое… Что-то, что Сиэль понимал не до конца… — Я вовсе не хотел кричать и не злился сначала… Я… Сиэль посмотрел на Себастьяна, снова сглотнул, он не был уверен, что сможет признаться. И что это будет хорошо. Сиэль отступил к кровати и сел. — Вообще-то, мне нравится, когда люди сочувствуют мне. Оставаться вечно несчастным, конечно, не предел мечтаний, но все же… Мне и правда трудно, разве я не заслужил сочувствия? Я все время должен побеждать себя, и каждый раз, когда не выходит — я виноват. А ведь… как будто никто не видит, как часто происходит наоборот. Сиэль хмыкнул, поняв неожиданное: — Вы ведь знаете, что Алоис мог бы сказать то же самое? Он невыносим, но ведь гораздо чаще он сдержан, приятен со всеми, успешен и все такое. Почему люди замечают нас только тогда, когда не выходит? Себастьян повернулся, склонил голову. Сиэль всегда мог вот так легко перейти из понятной и простой точки к понятиям почти философским, сложным и, к сожалению, не веселым. — Человек просто так устроен, что быстро привыкает к хорошему, простому, удобному. Ведь запоминаются экстремумы, а вовсе не постоянный уровень, пусть даже он чертовски хорош. И у тебя, и у Алоиса есть некоторые выдающиеся способности, но к этому… Все так привыкли, что оно кажется разумеющимся. Но это не значит, что стоит становиться удобным для всех. А еще… Полно людей, которым не нравится любоваться на звезды, они предпочитают, чтобы звезды мерцали в агонии и гасли. Разговор отвлекал, но пока недостаточно. Сиэль присел, а Себастьян так и остался стоять, потому что отходить к креслу не хотелось, а сесть рядом оказалось бы слишком большим испытанием для выдержки. — Но я-то знаю, как часто ты справляешься. И Макс знает. И хоть ты и нашел ваше с Алоисом парадоксальное сходство… Оно обусловлено лишь вашей высокой эмоциональностью и чуткостью, а в остальном вы очень разные. Но я бы предпочел все же говорить о тебе. Сиэль… Ты, конечно, не можешь, гневаясь, всякий раз лезть в драку, но я и не думаю, что это понадобится. Хотя, когда нужно — я весь к твоим услугам. Но все же поспешно считать, что все дело в гневе. Подходит, кажется, любое сильное и важное тебе чувство. Ты привык сдерживать их усилием воли, контролировать, но… Они слишком велики и полны магии. Им мало место у тебя внутри. Я считаю, что основная задача в том, чтобы применить волю, чтобы не применять волю. Научиться не контролировать, а осознавать свои чувства и… Выражать их. Хоть как-нибудь. Словом, действием… Адресату или может подойдет кому-то другому, или даже вещам, не знаю. Но ты не можешь сковывать такую силу внутри. Ее нужно разместить. Я считаю, что твой приступ — это та безграничная свобода, которую обретают ненадолго твои чувства, чтобы не разрушать тебя изнутри. И свободы этой нужно так много потому, что обычно твои эмоции заперты и недоступны миру. А чувству ведь всегда нужен выход, иногда даже адресат. Себастьян оторвался от разглядывания лица Сиэля, выдохнул. Вот теперь он, кажется, отвлекся достаточно, поэтому подошел и присел рядом. Призвал к себе столик и вино, откупорил бутылку: — Хочешь? — спросил он у Сиэля. — Ты все же устал и потратил много сил, а разговор не самый простой. Как тебе моя версия, достойна рассмотрения? Себастьян вовсе не считал, что перестать контролировать то, что контролировал долгих шестнадцать лет такая уж легкая задача. Сиэль задумался, потом помотал головой. Ему не хотелось расслабляться рядом с Себастьяном. Не сейчас. Сиэль не был уверен, что готов понимать и тем более выражать то, что почувствовал, когда Себастьян… обнимал его. Сиэль не был ласковым и не слишком-то любил обниматься, и никогда еще не хотел длить близость с кем-то. А Себастьян наверняка просто привык так успокаивать разбушевавшихся детей. Как тогда в классе, когда он взял Сиэля за руку. — Я опять пропустил ужин, так что вино будет слишком для моего неокрепшего организма. Ваша версия о людях — мне не нравится, но она, судя по всему, довольно точна. А что до моей магии… — Сиэль поморщился, — я плохо представляю, о чем вы. Не сказал бы что мои чувства какие-то особенные. Но, возможно, я тупее других и не умею их понимать. Алоис… говорил со мной о Максе и Хогсмиде, и я понял, что Макс предпочтет увидится с ним, а не со мной. Сиэль снова задумался. — Тогда это ревность. Но вообще-то Макс и не должен выбирать меня всегда. Мы просто братья, очевидно, что наши жизни будут развиваться независимо друг от друга. Сиэль говорил, и с каждым словом чувствовал себя хуже. Он знал, что прав во всем, и что это закономерно, нормально, но было обидно. Его-то жизнь пока без Макса не развивалась. — Я не хочу ругаться с Максом из-за такой глупости, — закончил Сиэль резко, и посмотрел на Себастьяна. — И не буду. Лучше уж найти способ направлять магию в таких ситуациях. Не знаю там: создавать цветы или самописные перья. Полагаете, вы сможете меня научить? Себастьян вздохнул и отпил, поставил бокал на столик довольно резко и на секунду сжал пальцами виски. — Очень непростой, — констатировал он, подразумевая их разговор. — Не хочешь ругаться, так не ругайся. Сиэль, о том я и говорю. Есть множество способов выразить свои чувства. И с Максом ты не поссорится хочешь, а… Наоборот. Ты все отлично понимаешь, получше многих. Просто чувства не у всех такие сильные и такие… волшебные. И это не сарказм. Твои чувства глубоки и сильны, как стихия, а ты хочешь держать их в аквариуме и упрощать до… уровня рефлексов. Себастьян встал и сделал несколько шагов по комнате, пытаясь немного сбросить напряжение. Он предвидел такую реакцию Сиэля и такой ответ, и все же не смог остаться терпеливым и спокойным. — Ты пытаешься впихнуть свои чувства во всю полноту своего понимания. И как только встречаешься с чем-то… Не логичным, запрещаешь ему быть. Но… Мерлин, Сиэль! Неужели никто не сказал тебе, что чувства не логичны? Себастьян посмотрел на Сиэля, тот не отвечал и даже не смотрел теперь на Себастьяна, только качал ногой и, видимо, рассматривал свой носок. Опять полосатый, сегодня черно-красный. Себастьян вздохнул и продолжил: — Что ж, мне придется стать этим злодеем. Чувства часто не логичны, но оттого не менее ценны. Ты не хочешь упрекнуть Макса, хотя тебе обидно. Но ты ведь просто скучаешь и боишься его потерять, тебе одиноко и тоскливо — все это вовсе не злость. Себастьян расходился, во всех смыслах — он практически кружил по комнате. — Твои эмоции не сводятся к желанию кому-нибудь вмазать. И… Я предчувствую, что ты хочешь послать меня, потому что осознавать грусть и тоску столь глобальной никому бы не понравилось. Но у меня есть аргумент. Себастьян остановился, отпил еще из бокала и сказал тихо: — Я уверен, что вместе мы сможем сделать из твоих порывов души магию. Но направлять что-то можно, только если сначала научится признавать это, принимать и разделять свое чувство в мире. Сначала ты овладеешь ими, а потом получится магия. И только так. Мне очень жаль, малыш. Хотя я бы не делал из этого драмы. По-моему, ты восхитителен, и все, что ты чувствуешь, тоже. Не сомневаюсь, если бы Макс мог слышать тебя сейчас, он многое нашел бы тебе сказать. Себастьян, наконец, сделал паузу. Плеснул вина во второй бокал и оставил его стоять перед Сиэлем. А потом понял, что впервые его очень сильно тревожит пауза, возникшая между ним и Сиэлем. — Посмотри на меня, — почти прошептал Себастьян, и закончил неожиданным, — пожалуйста. Он присел перед Сиэлем на корточки прямо рядом со столиком, глядя снизу вверх, пытаясь поймать такой прекрасный, такой пронзительно грустный синий взгляд. Сиэль выполнил просьбу автоматически. Он не знал, что ответить. Внутри него жило много резких ответов и протестов. И было какое-то дурацкое, детское желание спросить, правда ли Себастьян так хорошо о нем думает? Правда ли верит, что Максу не все равно? Все это требовало обдумывания, наверное. Пока Себастьян говорил, Сиэлю становилось… все хуже. Все больше ему хотелось остаться одному, и все меньше оставалось сил просто встать и уйти. С одной стороны профессор предлагал выход: то, что может изменить жизнь Сиэля, сделать его из больного и странного — нормальным и даже классным. А с другой… Сиэль не верил, что получится. Звучало все легко: лови свои ощущения, раскладывай и демонстрируй. Вот только Сиэль не мог. Он много пытался, но всякий раз словно стоял перед стеной или уже летел в нее с катастрофической скоростью. Себастьян смотрел на Сиэля, а Сиэлю было трудно не отвернуться. И ответить себе на вопрос: что же он чувствует сейчас? В глазах Сиэля сквозила горечь. Мудрая и взрослая, та, что должна быть неведома юным. Но Сиэль словно уже знал, какие трудности его ждут, что это будет за работа. Та, которую можно увидеть лишь сердцем. Заметят ее немногие, и не всем, кто заметит — понравится. Ведь человек, который не дает своим чувствам воли, гораздо удобнее: с ним так легко, он ничего не принимает близко к сердцу. А Сиэль принимал. Он стоял на пороге чего-то огромного и смотрел на Себастьяна. А Себастьяну казалось, что на них падает небо. Сиэля небо могло и раздавить, хотя оно жило внутри него. Себастьян видел его в синих глазах, там за темным зрачком. В груди защемило от нежности. Хотелось остановить лихой бег мыслей Сиэля, заслонить его собой и никому не отдавать. Себастьян бы дорого отдал, чтобы Сиэлю не было так трудно. Сколько всего спало в нем? С чем он столкнется, если подумает о том, что его когда-то спрятали от мира? Было ли это так уж во благо? Себастьян осторожно накрыл руку Сиэля своей. Сиэль все молчал, да и что тут было сказать? И все же Себастьян хотел быть рядом, хотел разорвать молчаливую, тягостную пелену. Когда слова ничего не могут изменить, тогда приходит черед той руки, что можно по-настоящему протянуть навстречу другому. — Я здесь, я с тобой, — все же произнес Себастьян. — И я не жду, что ты обязательно захочешь идти дальше… Себастьян и правда был готов отступить и искать другой выход, если Сиэль захочет остановиться и ничего не делать в этом направлении. Кожа Сиэля словно горела под пальцами, не трудно было угадать к чему все идет. И Себастьян, кажется, не мог найти ни одного другого пути. Себастьян знал, как надо поступить, как поступить правильно, вот только его настоящее чувство — обжигало. Ему хотелось целовать Сиэля. Нет, ничего больше, лишь вытолкнуть себя еще немного вперед и вверх и коснуться грустно закушенной Сиэлем губы. Это был прекрасный выход для Себастьяна. И совершенно неподходящий для Сиэля. Именно сейчас, вот в этих расстроенных чувствах, он, конечно бы, согласился. Утонул бы в поцелуе вместе с Себастьяном. И это утащило бы его на дно. Потому что Сиэль не входил в эту воду. Себастьян, к сожалению, был властен над Сиэлем. Впервые Себастьян понял, отчего так тяжелы отношения между учителем и учеником. Когда ты владеешь другим человеком, его чувствами и мыслями, можешь легко управлять его желаниями, очень трудно не… Но в этом не было ничего из того, что чувствовал Себастьян. В этом не было любви и не было выбора или желаний Сиэля. Себастьян совсем не хотел такого. Однако ложь тоже никуда не годилась, а Себастьян не был отстраненным и мудрым, не был и заботливым. Черт, он был страстным, порывистым и горячим. Только его жар и согревал сейчас воздух вокруг них с Сиэлем. Сиэлю казалось, что у него кружится голова. Даже скорее весь он кружится и вот-вот упадет. Прямо в глаза Себастьяна. В голове настойчиво звучало «идти дальше». Себастьян наверняка говорил о своем плане, но Сиэль слышал и другое… Он подумал, что это было бы так просто поддаться навстречу, соскользнуть на пол, оказаться к Себастьяну еще ближе. Сиэль не успел понять, что же будет дальше — его мысли прервал стук. Кто-то стучал в дверь, упрямо и решительно, словно барабанную дробь отбивал. — К вам пришли, — тихо сказал Сиэль и с трудом отвел взгляд о Себастьяна. Себастьян вздрогнул, он не понимал благодарен он или все же разгневан на того, кто так требовательно и бесцеремонно разрушил то жаркое марево, что пролегло… Нет не между ним и Сиэлем, а опустилось вокруг, отгораживая их от мира, оставив только хрупкую тишину, дыхание и пальцы, сомкнувшиеся на пальцах. Себастьян все еще не мог перестать смотреть на Сиэля, он бы забыл о непрошеном госте, если бы только стук не повторился. Он стал настойчивее и громче. Посетитель не спрашивал разрешения, он требовал войти. Себастьян отпустил руку Сиэля и резко поднялся: — Я сейчас, — пообещал он Сиэлю и пошел открывать.

***

Алоис подумал, что в его жизни последнее время многовато ожидания. Он был уверен, что Себастьян у себя. И что Сиэль с ним. После разговора с Максом Алоис намеревался найти Сиэля как можно быстрее. Только вот Фантомхайв как сквозь землю провалился. Алоис дотянул до ужина, на который Сиэль тоже не пришел. Алоис не сказать, чтобы занервничал, но решил заняться поисками всерьез. Он прикидывал откуда ему начать, и тут услышал историю о летающих книгах. Алоис легко влился в компанию к обсуждающим и, сложив одно к одному, не забыв учесть, что Себастьян тоже пропустил ужин, получил ответ, где искать Сиэля. Алоис предполагал, что может прийти не кстати, но… Макс некстати Сиэлю быть не мог, в этом Алоис не сомневался. И в данный момент Алоис думал о себе не более, чем как о посланнике Макса. Потому был готов долбиться в дверь хоть до рассвета, которого в подземельях все равно не увидеть. Но ждать Алоису не нравилось, он уже собирался громко потребовать, чтобы Себастьян впустил его, но дверь, наконец, распахнулась, и Себастьян собственной персоной предстал перед ним. Немного странный, разобранный и бледный, с горящими глазами. Взгляд его не сулил Алоису ничего хорошего, как и тон, и слова, брошенные Себастьяном: — А… Это ты! Как же я сразу не догадался? Себастьян демонически усмехнулся, пропуская Алоиса в кабинет. — Алоис, такое упорство запросто может вызвать головную боль и кого угодно отвратить от разговоров с тобой. Что случилось, Мерлин тебя побери? На нас напали троли? Алоис решил враждебность игнорировать, но уточнил в тон: — Почему обязательно случилось? Может, я просто соскучился по своему единственному родному дяде? Себастьян фыркнул и почти отошел, по крайне мере глаза его подобрели. — Не убедительно, — Себастьян улыбнулся, оперся о край стола, скрестил руки на груди. — Так что ты хотел? — Мне нужно поговорить с Сиэлем, — заявил Алоис не терпящим возражений тоном. К удивлению Алоиса, Себастьян тут же напрягся. Он выпрямился, кадык прокатился по его шее. — Сейчас? Ваш разговор не может подождать? — Нет, — Алоис мотнул головой, — это очень важно. Я должен передать Сиэлю просьбу Макса. Уверен… Для Сиэля это важно. Он же уже пришел в себя? С ним все в порядке? Алоис вдруг почувствовал беспокойство. Может быть Себастьян не открывал потому, что с Сиэлем что-то не так? Вдруг этот приступ оказался больше и серьезнее прежних? Себастьян не успел ответить ему, потому что Сиэль, видно, услышавший имя Макса, вышел из спальни. Выглядел он слегка пришибленным, но вполне живым. — Какую просьбу? — спросил он сразу. На мгновение Алоису показалось, что Сиэль злится. Но он не стал зацикливаться на своих ощущениях, решив обойтись без предисловий, раз уж Сиэль сразу спросил о деле: — Макс просил тебя связаться с ним, как только получится, — отчитался Алоис, стараясь быть, как можно короче и ближе к словам Макса. — Он сказал, что вы многое не успели обсудить, когда переговаривались сегодня. Тут нужно было бы остановиться, но Алоис не удержался: — Я и так задержался. Оказалось, не так-то просто отыскать тебя. Мне даже пришлось провести маленькое расследование, так как все насущные события я пропустил. Ты в порядке? Это… Алоис вдруг побледнел и закусил губу: — Опять я виноват, что это случилось? — он уставился на Сиэля, хлопнув ресницами. Можно было еще спросить, как Сиэль себя чувствует, можно ли ему вставать или там… Волноваться? Но Алоис внезапно растерял все свое красноречие. Мысль о том, что он виной приступа Сиэля, а им предстоит совместный поход в Хогсмид, пугала. Алоис был уверен, что Макса такое не обрадует. Сиэль мгновенно посветлел лицом, он не заметил ни тревоги Алоиса, ни напряжения Себастьяна, шагнул к Алоису и спросил только: — Где зеркальник? Алоис слегка опешил, но потянулся к сумке, Сиэль в нетерпении притопнул ногой. Он почти выхватил заветный футляр у Алоиса, и шагнул было к выходу, но Себастьян задержал его: — Сиэль… Ты без ботинок… — Себастьян чуть сжал пальцами одной руки виски. — И не в коридоре же. Еще не поздно, там полно учеников. Идите в мою комнату. Сиэль кивнул и, не тратя время на благодарности, скрылся за дверью. Алоис проводил его взглядом и снова посмотрел на дядю. Ситуация определенно была странная, но пояснений вроде ждать не приходилось. — Так это я? — все же уточнил Алоис. Себастьян вздохнул, потом обошел стол и сел, кивнул Алоису на свободное кресло: — Ты тоже садись. Думаю, точнее будет считать, что на сей раз это Макс, а не ты. Но я бы не стал искать здесь виноватых. Приступы Сиэля — это ведь просто его магия, его… — Себастьян запнулся, не желая разглашать то, что уже понял, все же это была тайна Сиэля. — Его особенность. Так что, расслабься. Эту часовню вовсе не ты развалил, — заметил Себастьян философски. — Часовню? Какую часовню? — Алоис совсем растерялся. И тут понял, что эта манера Себастьяна изъясняться очень похожа на юмор Макса — это позволило вспомнить, что дядя разрешил расслабиться и улыбнуться. — Это такая шутка, — подтвердил Себастьян догадку, — маггловская. Алоис хмыкнул: — Да, да, я уже понял, — заметил он, включаясь в игру, — мне не понять. Но… Я рад, что Сиэль не из-за меня… Мы с ним… Это было внезапно, но Алоис вдруг решил сказать дяде и даже больше, попросить его: — Мы с Сиэлем, наверное, пойдем в Хогсмид вместе в эти выходные. Мне кажется, тебе нужно знать, вдруг что… А еще… Себастьян, я вернусь в школу в воскресенье. Не думаю, что с этим будут проблемы, но… Ты ведь прикроешь меня. Как дядя? Алоис еще никогда ничего такого не просил. Себастьян смерил его заинтересованным взглядом и изрек: — Прелесть какая. Очень интересно и, признаться, может быть важно. Спасибо, что предупредил. Сиэль что же, тоже будет с тобой до воскресенья? — Себастьян очень старался расслабить лицо, и сохранить голос спокойным, ему удалось, только легкая насмешка высвечивала, что не все гладко. — Нет, мы с Сиэлем погуляем с Максом, а потом он вернется в школу, — Алоис пожал плечами и смущенно улыбнулся. Занятый своей собственной тайной, он и не понял по какой тонкой грани прошел. Себастьян облегченно выдохнул и мысленно возблагодарил Мерлина. Он был уверен, что не готов узнать о страстной любви Алоиса к Сиэлю, не говоря уж об обратной ситуации. От того был рад, что обошлось без этого. И, проникнувшись своей радостной судьбой, испытал благодарность не только к Мерлину и основателям, но и к племяннику, и от того стал крайне понимающим и очень щедрым: — Что ж… Веселитесь, — благословил Себастьян, — И чтобы у тебя все обошлось без всяких «если», я напишу тебе разрешение. Даже если ты соберешься делать глупости, я верю в Макса. Алоис едва не выпалил восторженное «спасибо», но тут заметил, что Себастьян уже потерял к нему интерес, зато скользнул взглядом в сторону двери в спальню. Из приоткрытой двери не было слышно ничего особенного, но Алоис тоже повернулся к ней, невольно прислушиваясь.

***

Сиэль присел на кровать, достал зеркальник и коснулся его. Макс ответил ему почти сразу. — Привет. Алоис что-то долго тебя искал. — Я прятался, — хмыкнул Сиэль, он и близко не собирался посвящать Макса в то, что случилось после разговора с Алоисом. — Я же не знал, что ты захочешь поговорить. Мы же уже говорили сегодня. Макс устало закатил глаза, потом прикрыл их, вздохнул: — Но не про тебя. Я же не знал, что ты хочешь. Сиэль только фыркнул: он не сердился больше на Макса. Он лучше многих знал, что Макс рассеян и забывчив. Способен отойти на минутку за метлой и застрять в комнате, потому что вдруг вспомнил, что не дописал письмо или еще что. — Я тоже не знал, — пожал плечами Сиэль. — Я думал, что и так все понятно. А потом немного запутался. Скажи, ты… вы с Алоисом… Макс терпеливо ждал продолжения, разглядывая Сиэля. Максу тоже казалось, что все понятно. Сиэль, наконец, выдохнул: — Макс, мне не стоит мешать вам в Хогсмиде? Макс удивленно округлил глаза, потом усмехнулся: — В Хогсмид я приеду к тебе. Но Алоис немного нам помешает, а потом мы с ним свалим. Но если ты хочешь, мы можем поболтаться втроем и в Престоне. Вот квартиру посмотришь — ты это любишь. У меня теперь маггловская квартира, такая же мелкая, как в твоем сериале про Германа. Макс отклонился, чтобы Сиэль увидел кусочек комнаты. — Тут все белое, как в лазарете. Немного даже бесит. — Если я аппарирую с вами, Алоис уже не простит, — Сиэль улыбнулся. — Я же не дурак. Макс чуть нахмурился, в этом, конечно, был смысл, но… — С Алоисом я что-нибудь придумаю, — Макс потер лоб пальцами. — Сиэль, это ведь совсем другое. Я никогда раньше… — Не влюблялся, — встрял Сиэль. — Так-то все понятно, но… Макс только улыбнулся, добавить было особенно нечего. Макс вообще был не слишком силен в утешениях. — Но как-то неожиданно, — тихо закончил он начатую фразу. — Слушай, а что это за комната? Что это за тобой? Макс спросил это больше, чтобы переключиться, но, когда Сиэль встал и подошел к зачарованному окну, заинтересовался уже всерьез. — Дуб, кажется, — Сиэль развернул зеркальник от себя, демонстрируя Максу дерево. Макс послушно осмотрел дуб: только Сиэлю, конечно, могло прийти в голову, что Макса интересует гербология вот прямо сейчас. — Вижу, что не липа. Ты в подземельях? — Ну да, — Сиэль вернулся в обзор, — это комната профессора Михаэлиса. Макс аж язык прикусил от удивления, потому что теперь, увидев край кровати, он убедился, что это не просто комната профессора, а его спальня. При том темная, свет давало только окно и рой светлячков, который летал за Сиэлем. — Ты прятался от Алоиса в спальне его дяди? Сиэль, это экстремально странно даже для тебя и Себастьяна. Я вот никогда не был даже в его кабинете. Ты что — отравил кого-то из слизеринцев? Сиэль засмеялся. — Не совсем, но кое-что сделал, да. Ничего серьезного. Макс только скептически смотрел на него. — Сиэль… — Макс кашлянул. — Я боюсь, что мне нужны подробности. Сиэль присел на кровать, пожал плечами: — Мы с ним изучаем мою магию. Ты ведь знал, что он интересуется этим? Он что-то вроде куратора по моим странностям. Сиэль говорил просто и искренне, и вряд ли понимал, что его объяснение звучит немного неубедительно. — Кое-что — это приступ? — спросил Макс без обиняков. Наверняка если бы света было побольше, было бы видно, как Сиэль покраснел. Врать он, по счастью, не умел. — Ну… в общем… мы же не сомневались, что они будут повторяться? Макс нахмурился, но ссориться и спорить ему не хотелось. Тем паче, что помочь Сиэлю лучше, чем Себастьян, он не мог. — Да, — Макс вздохнул, — но предполагалось, что я буду в курсе и буду тебя ограждать и поддерживать. А ты отдал зеркальник Алоису… Я должен был понять. Я же лучше всех тебя знаю. Сиэль покачал головой. — Ты не можешь всегда быть рядом. Это всегда была плохая идея, просто прятать это… Себасть… Профессор считает, что я смогу научиться это контролировать, а не просто подавлять и сдерживать. Так что — все к лучшему или типа того. — Да уж, — вздохнул Макс и снова потер лоб. Он знал Сиэля превосходно, поэтому был уверен, что ему ничего не сообщали потому, что так решил сам Сиэль. Наверное, ему стоило довериться, но это было трудно. Макс и правда не мог всегда просто останавливать Сиэля, он даже не хотел этого. Как бы он не любил брата, каждого из них ждала своя жизнь. И если бы она не протекала в стенах особняка, в вечной тайне и тревоге — всем было бы лучше. — Ты уверен? — спросил Макс, сам не вполне понимая, что конкретно имеет в виду. Сиэль же кивнул ему с довольной улыбкой. — Мне нравится быть тут. И приступы случаются не чаще, чем дома. Даже реже. И я больше не думаю, что я ненормальный… — Ты особенный, — автоматически поправил Макс. Он так привык говорить эти слова, что даже не мог вспомнить, когда придумал их для Сиэля. Сиэль вдруг засмеялся: — Вот и профессор так говорит. Макс моргнул. Он не говорил Себастьяну таких слов о брате. И не надеялся, что в школе Сиэль почувствует себя увереннее и лучше. Перестанет считать себя странным или больным. Однако, очевидно, случилось именно так. Удивительно, что из всех возможных магов и волшебников недоверчивый Сиэль, вопреки всем опасениям Макса, поверил именно Себастьяну. Даже нежелание и страх говорить о приступах сошли на нет. Сиэль и сам не заметил, но перестал бояться. А вот Макс счел все это достаточно добрым знаком, чтобы не связываться потом с Себастьяном и не просить объяснений. Если Сиэль был доволен, значит и Макса все устраивало.