Стихийная магия

Рождественский ужин подошел к концу, но настоящая вечеринка, та, что начиналась после официальной части, только-только обещала быть. Тусовка вовсе не была стихийной, ее всегда планировали заранее, в основном пытаясь определиться с главным: что пить? Но ни разу участникам еще не удалось сойтись в этом вопросе, и они снова оставили все как есть: каждый приносит выпивку на свой вкус на себя и на товарищей, ведь много горячительного не бывает! Сердце их междусобойчика для старшаков, билось здесь, в гриффиндорской гостиной. И Лао, как всегда, был в его центре. «В центре сердца, » — Лао усмехнулся своим мыслям. Он учился на Гриффиндоре, и о своем выборе факультета, реально осознанном выборе, он ни разу не пожалел. Они были классными, Лао смотрел и восхищался, не то, чтобы всеми, но… Один Фантомхайв уже стоил того, чтобы считать честью учиться с красно-золотыми. Среди гриффиндорцев было легко, не так, как могло быть среди слизеринцев: аристократов, часть из которых долго воротила от метиса Лао носы. Это было даже забавно то, как слизеринцы мучились этим своим родословным пафосом, чтобы потом стечься к слишком либеральным гриффиндорцам, свободным и даже несколько плебейским. Портрет повернулся, пропуская первую гостью с Равенкло — Ран Мао. Ран знала пароль. Как, впрочем, все сегодня. Сегодня, в Рождественскую ночь, все они в каком-то смысле становились семьей — границ не существовало, и даже соперничество со Слизерином не имело никакого значения. Здесь могли встретиться даже те, кто не почтил своим присутствием официальный Рождественский ужин. Ран присела на кресло Лао в пол-оборота, он прислонился спиной к ее острому плечу и положил на него затылок. Они с Лао были братом и сестрой, в совершенном полном смысле этого слова, они были одной крови, и никакой друг не мог быть Лао ближе Ран. Сегодня она была восхитительна, как и всегда. Тем более, что любимые ее платья надевать на официальный ужин перед Рождеством было просто недопустимо. Зато теперь Ран готовилась собирать взгляды и коллекционировать их. Лао не хватало только кальяна, чтобы выпустить тугие кольца в потолок, в остальном он чувствовал себя охрененно: он был у себя дома, и у кого как, а у него точно уже начался семейный праздник. У них не было никакого особого сигнала, не было и точного времени для начала вакханалии. Но Лао точно знал, когда все начнется — стоит по этажу заклубиться вкусному табачно-фруктовому запаху, как двери начнут открываться, и в гостиную Гриффиндора начнут сходиться люди, очень разные люди. Лао обожал такие вечеринки, на них было гораздо интереснее и, если внимательно наблюдать, то можно было увидеть, как здесь заканчиваются, а чаще начинаются отношения, и Лао заранее разбирало любопытство. Ему казалось, что все, кто только можно заглянут сегодня к ним на огонек, они станут пить и вместе курить одну огромную трубку мира. — Ран, — Лао расплылся в задорной улыбке, — Сегодня всем на мой вкус, но только не для тебя. Первая забивка тебе одной, заказывай! — Спасибо. Я доверяю твоему вкусу, брат, выбери сам, — ответила Ран, как отвечала всегда. Лао повернулся, не переставая улыбаться, поднялся, поставил на пол кальян и горелку. Ран внимательно наблюдала за его приготовлениями, как за своеобразным ритуалом. Она не собиралась помогать, только ждала нетерпеливо. Уголь медленно разгорался на горелке, а Лао крутил и дырявил фольгу. Он бил так, словно колдовал: сначала обустроив все, подготовив фольгу, свернул ободок, сделал импровизированный колпак и только потом перешел к табаку. Ран Мао любила вишню, но… вишневый заменитель вкуса меньше всего походил на эти ягоды: ни свежести, ни яркости, ни кислоты, одна только приторная химическая гадость. Поэтому Лао выбрал личи и смешал их с мятой. Дособирал конструкцию, накрыл для прогрева колпаком и начал раскуривать. Дым послушен Лао, он льется тугой и сильной струей, дополняя картину, теперь под потолком растекается туман, свет мягкий, словно светляки в лесной чаще, что-то стрекочет, что-то звенит, Лао просит Вуда запустить негромко музыку и передает трубку Ран. Пара человек, самых нюхастых и слухастых вытарчивают головами из спальни, а потом вливаются в гостиную. Дымный туман стелется и проникает уже под дверь, Лао усмехается. Пока вокруг в основном свои, они подходят к Лао в ожидании своей порции дыма. Он болтает понемногу с каждым, они развлекают его своими историями. Лао нарочито горько вздыхает, подмигивает Ран и бьет второй кальян. С одним на всех им сегодня не наказаковать. Люди будут, они уже шумят, они уже чувствуют вкус… Туман стелется по ковру и каменному полу, заползает в щели, окутывает все собой, словно покрывалом накрывает. Лао это любит, его собственная комната дома почти всегда такая. Лао, конечно, хочет, чтоб хорошо было не каким-то там всем, а ему самому, да Ран, да еще вот Соме. И Джонс пусть сегодня поулыбается, а Финни и Бард разнесут всем легкость и веселье. Лао не признает себе, но, пока он раскуривает второй кальян, к нему подступает недовольство — сам он курить почти не успевает! Он бросает в воздух: — Налейте мне? Пока маленькую… Лао знает, скоро ему, как кальянщику, начнут подносить гости, всякое разное, местами крайне неожиданное, а Лао будет мешать и, может, опьянеет к концу вечера, а может и нет, может, просто уснет. Это уже не только от него зависит, и не от алкоголя. Лао отдает трубку вместе со вторым кальяном Барду. И уже понимает, что нужен и третий… Дверь девичьей спальни распахивается: вот и первые девчонки. Свои — Рут, Эва, а с ними Мэй Лин. — Красивая блузка, Мэй, тебе к лицу, — Лао никогда не скупиться на комплименты. — Спасибо, — отвечает Мэй серьезно, — только выпивки у нас нет. — Я вас так просто угощу, — подмигивает Лао и переводит взгляд на Лиззи. Она не входит, а скорее влетает в гостинную из спальни, выбрасывает в воздух руку с палочкой, и под потолком вспыхивают разноцветные огоньки, а на шторы опускаются тяжелые цепи и разноцветные заклепки. Элизабет улыбается от уха до уха и констатирует: — Так-то! Какой же праздник без хорошеньких украшений, — Лиззи безапелляционна, и с ней не спорят. Как и не обсуждают ее вкус, только Бард вынимает из подхвата шторы кинжал, что навис над его головой. Лао ухмыляется, приглашает ее к себе, отвлекая от украшательства, пока Лиззи не добралась до розочек и пряничных черепков. Лиззи не медлит, подходит, присоединяясь к однокурсницам. Платье у Лиззи короткое и бантов на нем нет, Лао рассыпается в комплиментах. Девочки усаживаются, и Финни передает им кальян. Пацаны ставят у ног Лао бутылку с чем-то мутным и желтым. Он делает лихой глоток, а после этого сразу затяжку, опирается на Ран затылком и все же смотрит в потолок, Ран вдруг запускает тонкие пальцы в его волосы, и Лао щурится от удовольствия. Дверь скрипит, пропуская теперь Сатклифа и Друида со Слизерина. Они первые чужаки сегодня. Они всегда первые, когда дело касается вечеринок. Лао машет им рукой с пола, подзывая. Друид ставит не что-то, не самодел, а отличный Дон Периньон в коллекционной бутылке. Лао негромко свистит, кивает благосклонно, а думает только: «Вот же позер!» — и о четвертом кальяне! У него есть хоть и мелкий, и разваливающийся. Лао просит своих сходить за ним, а сам бьет третий кальян, бьет ягодами асайи, под стать Грэлю с Друидом. Финни и Бард уступают места новым людям, а те следующим. По гостиной плывет музыка, она играет с каждой минутой неуловимо громче, и в такт ей колеблятся клубы густого мятного дыма, заполняя под завязку всех присутствующих, даже тех, кто еще не добрался до кальяна. Это все создает особую, «их» атмосферу. Портрет снова поворачивается бесшумно, и Лао смотрит как перед ним появляется Лионкур, словно его соткали из воздуха, нет хуже — из темного дыма. Густого, плотного, живого… «Настоящий темный колдун, » — думает Лао, оглядывая гостя. Лионкур проходит в центр комнаты и… Каждый раз, когда он делает подобное, на него словно светят все софиты разом. Нет, не софиты, девичьи глаза. Даже девчонок в комнате тут же становится больше, откуда что берется? Они шли за ним, что ли? Сефф весь в черном, и волосы у него черные, как коршуново крыло, а глаза словно меняют цвет, и не угадаешь какие они. Синие, голубые, зеленые, желтые… Лионкур не любит смотреть в глаза и не смотрит. Его длинные ресницы отбрасывают на щеки тени. Сефф последнее время приходит редко, и сегодня — это событие для дам. Лао уже представляет, как нынешнее его явление народу обрастет подробностями и закончится, наверняка любовной драмой. Черная рубашка Сеффа не застегнута, словно хозяин просто забыл о такой мелочи, но сидит по фигуре — сразу видно, пошита на заказ — рукава при этом по-простому закатаны до локтя, пуговицы блестят, темные, как вороновы глаза. На запястье Лионкура тонкий браслет из черных бусин. А носки кед у него, конечно, белые. В распахнутом вороте Лионкура, вокруг голой, напряженной шеи стекает к пупку причудливо затянутый персиковый галстук. Этот галстук тут не зря, он вопиет о чем-то важном Лионкуру и притягивает еще больше взглядов, как бельмо на глазу маячит. И где-то Лао этот цвет уже видел… Он с досадой потирает виски, поворачиваясь к Ран. Она хмыкает и отвечает ему на ухо, убийственно серьезная, как и всегда: — Это шарф Джонс, ты что не признал? И Лао вмиг вспоминает и уже знает, зачем пришел Сефф. Он пришел за Джонс, хотя по слухам — все это было только легкой интрижкой. Как и обычно. Но скоро неделя, как они в ссоре, а Сефф все это время один. Он пришел к Джонс, потому что она может прятаться сколько угодно, но не может же Софи не прийти на вечеринку в собственной гостиной? По большому счету… Это ведь Джонс хозяйка этого бала, пусть ее все еще нет, и она ни о чем таком не подозревает. Сефф идет уверенно, не меняя направление, точно в центр, к промежуточной цели, останавливается напротив Лао, говорит: — Мое почтение, Лао. — Ну, здравствуй, — не сдерживается Лао. Лионкур приподнимает одну бровь, кривит ее, и губы его тоже кривит усмешка, красивая, он знает. За их спинами шушукаются, Сефф Лионкур и Лао Тао — самые видные сердцееды и развратники школы, то есть просто короли сегодняшнего вечера. Конечно… Сефф улыбается и садится на пол по-турецки, он хочет курить. Не зря все же принесли четвертый кальян. Лао подглядывает из-под бровей на Лионкура. Тот выглядит здоровым, только бледным, одни губы яркие на лице — настоящий вампир, усмехается себе под нос Лао, и Ран улыбается вслед за ним, она знает наперед все его мысли. Лао лезет в свои запасы и перебивает свой уже истощившийся кальян, в комнате начинает пахнуть цветами: розой, жасмином, лилиями. И пачка под стать. Сефф глазастый — замечает, тянет руку: — Что это? Лао легко отдает пачку: — Мерелин, — Лао щурится, делая этот выпад. Он знает от чего выбрал запах. А цвет… тот самый чудесный — персиковый. — Отличный выбор, она восхитительна, — парирует Сефф. И Лао знает, что они не о великой актрисе. — Я сам раскурю, так мне больше достанется, — заявляет Лионкур. — Наглость — второе счастье, — отвечает Лао, но отдает мундштук, с облегчением глядя, как Лионкур раскуривает хорошо и умело. Сефф курит взахлеб и в затяг, пьет виски, им же закусывает и делится с Лао и Ран. Виски и кальян вставляют достаточно, но слишком мало, чтоб напиться, как Сефф и задумывал. Ему нужно немного сойти с ума, но остаться в трезвом уме. Он должен бы уступить место другим, по своей инициативе никто не рискует согнать его. Да и не хочет. Когда время приходит, впуская в гостиную скромняг с Хаффлпафа, Сефф улыбаясь, отдает им изрядно скуренную забивку, и незаметно, аккуратно перемещается не наружу, а вглубь комнаты, подальше ото всех. Он умеет быть заметным, умеет и исчезать, отваживать взглядом. Сейчас он отваживает всех, он ждет и не собирается отступать. Соседки Софи давно ушли вниз, а она все сидела перед зеркалом. Собирала и снова распускала волосы, меняла сережки. Лучше всего было бы, конечно, не пойти. Почему только она не уехала, когда Лионкур все-таки решил остаться в Хогвартсе, а не поехал, как сказала Дафна, к родителям своей невесты? Ведь одно дело игнорировать Лионкура на занятиях, а другое — на вечеринке. Где он, конечно, будет виться вокруг очередной юбки. И, черт с ней, с невестой. Софи здорово злилась, что все-таки поверила Сеффу, и вышло так глупо, как в слезливых новеллах. И вроде бы ничего не стоило сказать ему, что и для нее это было просто, и все хорошо, что вовремя кончается, но… Софи могла и сказать, и сделать, как сказала, но перестать думать о Лионкуре теперь — не могла. По крайней мере, он не трубил о своей победе, он вообще ничего не говорил, если честно. В отличии от той же Дафны и других. В своей спальне Софи находила только сочувствие, но за ее пределами… Софи слишком долго оставалась фавориткой Лионкура, чтобы это сошло с рук. Особенно ей. Софи снова посмотрела на свое отражение и решила, что стараться ни к чему. В принципе, что ни делай и как ни наряжайся, Лионкуру будет все равно, а остальные расскажут то, что захотят, но разве это повод пропускать вечеринку? Она знала, что теперь не будет приятного вчера, когда покажется, что все — свои, но что уж теперь? Есть вечера, когда курится кальян и пряный алкоголь зовет говорить о важном, а есть вечера, когда надо танцевать и смеяться вопреки всему. Ей были по вкусу и те, и другие. Сефф не понял и не угадал — просто достаточно много и достаточно часто и долго смотрел на лестницу, что вела в спальни, чтобы заметить появление Софи. И ей не нужно было ни царственно спускаться, ни надменно смотреть, придерживая бальное платье, чтобы Сефф смотрел только на нее неотрывно, из-под ресниц и волос. Запоминая, разглядывая жадно, словно мучимый жаждой. Теперь, так далеко от нее, его всегда мучила жажда. Сефф пошарил рукой по полу, надеясь найти что-нибудь… И нашел, отпил — на вкус пойло оказалось отвратительным, но по сути подошло. Подошло бы, что угодно. А Софи спускалась — совершенно обыденная в свободной футболке и джинсах. Такая красивая, не наглядеться — точно… Ненаглядная. Сефф хотел встретить Софи, он знал, что она придет. Сефф страшно соскучился по ней за эту неделю, так, что даже не мог больше думать, о том, что она сказала ему. Просто, не задумываясь, и, казалось, ни один мускул не дрогнул на ее прекрасном совершенном лице: «Не надо. Все ведь уже случилось, не стоит продолжать играть в любовь». И ускользнула, рука Сеффа ухватилась за воздух и после этого планомерно день за днем Джонс оставалась холодна. Даже не так: она просто не замечала его снова, совсем не так как вначале. Иначе — по-настоящему. Сефф тогда отпустил Софи, потому что она хотела уйти. Любая мечтала остаться с ним, а она ушла от него так, как он уходил ото всех. Кроме нее. Сефф злился и от того улыбался чаще, слаще и задорнее, потом обижался, и это отражалось балагурством и возрастающей галантностью, а потом… он начал искать ее взгляд. Сегодня, не найдя Софи на ужине, Сефф понял, что ее слова больше не имеют значения. Он шалел, стоило вспомнить даже не Софи в своих руках, а ее локон, свернувшийся за ухом. И Сефф хотел быть с ней, а значит не собирался сдаваться. Города берет смелость, и Сефф готовился идти на абордаж, брать измором, да… Черт! Что угодно. В конце концов у него оставалось еще полгода до конца обучения. И целая сегодняшняя ночь — Рождественская. Сефф не был наивен и мал, однако верил, не сомневался, что в эту ночь исполняются самые несбыточные, самые сокровенные желания. Софи встретила взгляд Сеффа — тяжелый и темный. Такой, сколько не замечай, не забудешь. Он все это время словно так и ходил за ней, хотя, что за глупость? У Лионкура таких, как она, полшколы, и странно было думать иначе. Софи слыла мастерицей думать о Лионкуре в уничижительном смысле и не придавать значения его широким жестам. Так было всяко проще, чем потом собирать в баночку слезы неразделенной любви. Мало, что к самому беспринципному типу в Хогвартсе, так еще и к слизеринцу. Софи отвернулась и направилась к Лао. То, что Софи не хочет его видеть — не стало для Сеффа новостью и уже не могло остановить. Но вот кричащая возмутительная надпись на ее футболке… Это, блядь, что? Форменная майка Макса? Внутри взорвались ревность и гнев. Хотя Сефф знал — это просто подарок, Макс может и не надевал ее никогда? «Между ними ничего не было, » — Сефф повторил это про себя несколько раз, чтобы вспомнить снова и поверить опять. Люди маячили перед глазами, развивая бурную деятельность, и Сеффа это раздражало. Он пьянел, его вставляло Софи, мир летел кувырком и катился к черту. Это к нему значит, он ведь дьявольской породы… Сефф собрался: он ненавидел ждать, но умел это делать. Он замер и ждал мучительно долго, уже не меньше десяти минут, а перед его внутренним взором распускались цветы невероятных фантазий. Он представлял, как подходит к Софи в два шага, как обхватывает тонкое запястье, берет ее за подбородок, заставляя все же посмотреть в глаза. Она знала какие они. Она одна и знала. Он представил еще, как оттесняя Софи к стене, вжимает ее одновременно в холодный камень и в себя, любуется ее скулами, ее губами, глазами, высоким лбом, тонкой шеей, как целует в бьющуюся вену на виске и запускает руки под футболку… И все это вместо того, чтобы поймав ее за руку, спросить: «Это что?» Но ему нужно было сначала получить право задавать подобные вопросы. Сейчас Сефф ненавидел свое воображение. И Софи ненавидел тоже. А через секунду уже боготворил: все бы отдал за ее прикосновение, за то, чтоб подошла сама, чтоб присела рядом. Но она опустилась возле Лао, а тот, казалось, по-настоящему обрадовался ей. Потому что он… Конечно, был ее друг. Второй после Фантомхайва. Лао пошутил и рассмеялся своей же шутке, Софи улыбнулась. «Не мне!» — Сефф сжал кулаки и взглядом остановил Дафну на полпути к себе. И видно напугал ее, потому что она споткнулась и отступила, опустив голову. Сефф чиркнул зажигалкой, поджигая запрещенные маггловские сигареты, чтобы никого ни о чем не просить. Он не хотел привлекать внимание, однако девицы вытаращились на сигарету, зажатую между его пальцев. Сефф даже не попытался улыбнуться, в его зрачках отразился огонек зажигалки, и кто-то вздохнул неприлично, а кто-то засмеялся. Быть незаметным было не про Сеффа. Зато он с легкой руки подал пример другим курильщикам. Лао обрадовался Джонс, ее он ждал с нетерпением. Она была их… Трудно было объяснить кто, она не считалась чьей-то девушкой — она была много больше — их звездой. Все они знали это, даже те, кому такой порядок вещей не очень нравился. Хотя на Гриффиндоре подруг у Софи было больше, чем завистниц. Для Лао Софи тоже была другом. И девчонка она, конечно, была охренительная. Лао обожал с ней танцевать, никто не умел делать это так, как Джонс. Ран не любила танцы и сегодня для Лао танцевальный партер еще не открылся. — Ты необыкновенно прекрасна сегодня, как луна на нашем вечернем небосводе, нет! Даже лучше. Кто бы мог подумать, что оверсайз и унисекс — это для таких красавиц, как ты. Лао восхищался и не собирался скрывать: такой прикид мало кого мог украсить, но красоту Софи он только подчеркивал, позволяя воображению дорисовывать ее фигуру под этой футболкой, великой Джонс на пару размеров. А красноречивая надпись «Фантомхайв» на спине делала наряд уже и провокационным. Лао улыбнулся и протянул к Софи руку, приглашая присесть. — Ты же не уйдешь через пятнадцать минут, верно? — Лао решил заранее намекнуть, что стоит остаться, и взялся перезабить второй кальян. Для Софи он выбрал ледяной банан. И Лао был уже достаточно пьян, чтоб это показалось ему забавным, особенно в сочетании со жгучим и даже… опасным взглядом «банана». Ассоциации у Лао были дурацкие, но он их не гнал. Ему нравилось смотреть на людей и замечать их. Они были как семья: шумная, пестрая, местами сплоченная, местами в контрах, с любовью и ненавистью до гроба. Краем взгляда Лао следил за Лионкуром, который выпустил дым изо рта, но он словно шел отовсюду, в том числе из ушей. Лао знал, что кроме него, скорее всего никто не замечает, но чуял опасность. Однако, Лао был не из трусливых. А сейчас он видел, как Джонс не смотрит на Лионкура. И это значило очень много… интересного… Это для него она не наряжалась. И раз Лионкур у Софи в немилости, значит не стоило его беречь? Лао любил драмы, особенно те, что заканчивались комедией, и он не прочь был ускорить события, если это понадобится. Сефф держал лицо, но терпение его было не безгранично, а отвага не уступала хитрости, иногда она побеждала и тогда граничила с безумием. А Лао не оценивал опасности, недооценивал Сеффа. Сефф же брел по тонкой грани разума и ревности до гроба. Он знал, что не имеет права ревновать, но чувства — предатели, не слушались его. И больше не получалось себе врать. Слишком много времени прошло, а ему все еще была нужна она. И первый раз не помог, стало только хуже. Софи устроилась поудобнее, улыбнулась Лао: — Уйти? С собственной вечеринки? С чего бы? Лао изо всех сил не смотрел на Лионкура, и Софи засмеялась. Не замечать Лионкура — было искусство, которое она знала в совершенстве. Проходить мимо, не оборачиваться, не млеть. Сефф, конечно, не запретный плод, но девчонки уже все извертелись. И это свои, а уж слизеринки и Дафна… Софи не ревновала, конечно. Лионкур не принадлежал ей, что бы между ними ни случилось. Как бы много между ними не случилось. Софи не смотрела, но видела светлую полоску на шее Лионкура — свой шарф. И полоску бледной кожи над ним. Кожа у Сеффа действительно была почти белая, словно крови в него вовсе не завезли. Хотя Софи уже видела, как она проступает под ногтями, если забудешься… Она попробовала кальян. Приятно сладко. Софи выдохнула дым: — Что тут у вас интересного? Лао сощурил свои хитрые глаза, смеясь: — Все самое интересное впереди. Мы без тебя и не начинали веселиться, верно, Ран? Ран Мао царственно кивнула и протянула руку к мундштуку, Софи легко уступила, а на Лао посмотрела с укоризной. — Рассчитываешь на шоу, да? Лао развел руками, наклонился к ней: — Ну, не я же надел майку капитана прежнего перед капитаном нынешним? — Ах ты! — Софи вспыхнула, но тут же снова засмеялась. — Завидуешь, что не тебе подарили? Лао тоже засмеялся, он бы сказал, что Софи светит получить и майку Лионкура, даже странно, что у нее еще ее нет, но за это можно было и огрести, и он сменил тему. Сефф чувствовал, как покалывает кончики пальцев, а ведь он был староват для стихийной магии. «Надо быть осторожнее в своих желаниях, » — напомнил Сефф сам себе. И мысль была предельно ясна — не стоило так неприкрыто ненавидеть Лао. Тот еще не сделал ничего, чтоб заслужить проклятье. Сефф нашел взглядом Барда и Финни чуть за собой, в самом углу. Бард дымил самокрутки, и Сефф решил, что ему нужно в эту полосу отчуждения и этого пахучего табаку. Это помогло бы держаться лучше алкоголя. Сефф не был дружен с Бардом, но сейчас это не имело никакого значения. Для Барда тоже, тот зажал самокрутку в зубах и достал для Сеффа совсем новую. — Спасибо, — кивнул Сефф. Это действительно немного отвлекло его от того, как Софи говорила с Лао. А Сеффа для нее словно и не существовало вовсе. Пока не поймаешь, не подойдешь, не коснешься… И это было словно ее колдовство, иногда Сеффу казалось, что он и правда исчезает, когда она не замечает его. Он сжал в пальцах конец ее шарфа — своего галстука. Сефф унес его с собой — ее маленький кусочек, словно часть ее. Сефф мог соблазнить Софи… Он жил тем, что… если он окажется достаточно близко, то она не сможет оттолкнуть. Не сразу. И это решало исход. Джонс всегда была поразительна и неуловима. Но Сефф искал встреч и находил. Найдет и теперь. Его сила была в том, чтобы встречать с открытыми глазами то, чего он хочет, и жить как-то со своими странными желаниями. Табак и правда оказался отличный: крепкий, густой, пахучий и забористый, с настойчивым и терпким привкусом. Голова словно наполнилась этим дымом, и стало чуть легче не думать, а просто ждать. Сефф повел плечами, и рубашка почти упала с одного из них. Это на самом деле было для Софи. И она не могла не знать, не заметить… Все считали, что Сефф чертов удачник, а он смотрел на то, как Софи шепчет что-то Лао на ухо. И глаза застила темная бордовая пелена, а в ушах шумело. Он был рад, что пересел, соседи сдерживали его, сами того не понимая. Сефф глотнул воздуха, облизывая пересохшие губы. Вечер стремительно переставал быть не то, что томным… Он становился прямо-таки опасным. Лао отвлекся на очередных барышень, постарался угадать, что им забить. А Джонс тем временем потянулась, что та кошка, и переместилась к музыкальной шкатулке. Заговорила со старым духом, договариваясь о чем-то, и вот по комнате полилась маггловская песня. Каждое поколение учило духа чему-то, а он хоть и был ворчлив без меры, любил все новое. Но песня заиграла древняя, Мародерских времен, гремящая и тягучая одновременно, а Софи… Наконец, посмотрела на Сеффа. Сефф погладил узел своего импровизированного галстука. Это был ее пояс… возможно, верности? Сефф усмехнулся и чуть приспустил узел, позволяя шарфу чуть раскрыться. И теперь, конечно, поняли все. А он следил за Софи. Песня была его… Настолько его, что он принимал ее всю: и мелодию, и слова — его выносило, и Сефф прикрыв глаза, взмахнул челкой… Но Софи жила и под веками. От нее было не скрыться. Наступило время для стриптиза? Сефф пытался дышать и контролировать бешеное воображение. «Стой, дурак, стой…» — попытался уговорить он себя, но песня заглушила эти слова. Сефф слышал голос тихий, но со смыслом. Он знал эти чужие слова наизусть, и смысл прорывался даже сквозь безумное наваждение, сквозь странный дымный угар. Сефф чувствовал себя так, словно его отлично вставило убойной травой. Все стерлось… все грани и запреты, весь разум, все планы пошли сейчас к чертям. «Это она затмевает все, туманит разум, я знаю… Всегда так и с каждым разом, блядь, только сильнее! Нет… О, да!» Сефф вспоминал свои несовершённые поступки, у него их было мало. Но он жалел всего об одном — о том, что в ту их ночь не поймал Софи в кольцо рук, не выдохнул в ее шею: «Я люблю тебя». Не предупредил, не спросил: «Ты поедешь ко мне на Рождество?» Сефф только сейчас понял, что впервые готов познакомить девушку со своими родителями. Так зачем же он ждал так долго? Все бы увидели? Блядь, ну и пусть… Признаться «все» Сеффа нисколько не интересовали. Ему важны были только ее реакции. Непредсказуемые, невероятные, острые, обдающие то жаром и страстью, то бесконечным холодом и отстраненностью — никогда не знаешь, что она сделает, как ответит… Разве только на поцелуй? Жизнь, к сожалению, не состояла из поцелуев. Но Сефф хотел гораздо большего, чем целовать Софи, и много больше, чем трахаться. Он хотел ее. И знал, что и она его хочет, но этого… было мало! Сейчас он хотел бы прокричать всем с крыши башни Прорицаний, о том, что Софи — его девушка. Лишь бы только это было правдой. Сначала следовало сделать это правдой. Сефф схватил со стола настойку с подписью «Ясность», пока осторожность спала, пока не передумал… и влил напиток в себя залпом, потоком, опустошая бутылку. — Потрясающе! То, что было нужно… — прошептал Сефф. Сегодня он был не в меру эмоционален для себя самого и стал сам на себя не похож, мало кто знал его таким. Сефф резко распахнул глаза и смотрел теперь только на Софи. Он хотел выйти вперед, протанцевать, к ней, взять за руку, потянуть к себе. Сефф поднялся легко, словно порыв ветра, словно большая темная птица взлетела, сверкая глазами, почти светясь бледной кожей и… нежданно горя на щеках румянцем. Приближаясь к одному ему ведомой цели, Сефф поравнялся с Грэлем, он вынул из его пальцев косяк, затянулся и вернул обратно, легко кивая, отдавая должное и качеству, и отзывчивости владельца. Грэль оказался радостен и благодушен — он обожал Сеффа: — Для тебя все что угодно, красавчик, — ответил Сатклиф, не замечая подвоха. Сефф не сомневался больше, он отдавал себя ритму, его рождала «Ясность» и весь другой алкоголь, травяной дух, табачный дым, цветочный запах, сладкий привкус на губах, песня и она… «Ты…» Сефф просто шел, но уже танцевал, легко, словно он часть музыки. Он пересек комнату, и, проходя мимо Лао, протянул руку к мундштуку, делая большой вдох, почти не замедляя движений. Лао перестал быть расслабленным. У него это всегда легко выходило, вот он был благодушен и ни что его не тревожило, вот он балагурил и шутил, и вот почуял что-то и… сразу собрался, хоть внешне ничего и не изменилось. Происходило нечто… вроде ничего… особенного, но Лао вытаращился, как и добрая половина присутствующих. Нет, все взрослые — это ясно, но… Лао прикрыл рот ладонью, чтобы чего не ляпнуть, и поделился с… Слова, которое верно назвало бы сейчас Лионкура Лао не нашел. В общем, он поделился с ним кальяном, и Сефф отправился дальше, видно, знал куда. И на лице его было ясно написано, что мешать ему не стоит. Это не опасно даже — это невозможно, Сефф походил на черную воронку, на разворачивающийся смерч — и все взгляды уже притянул. Он дошел до шкатулки и сменил песню. И вот, когда он оказался рядом с Софи, стало совсем уж неприлично смотреть. В сантиметрах от Софи Сефф остановился, склонился и запустил новую песню, пока старая звучала проигрышем. Отвечая на послание Софи своим. — Песня похожа на тебя, знаешь? Мир вокруг них кружился, и Софи сверкала в его центре звездой. Сефф почти не чувствовал пола под ногами: не было ни верха, ни низа, ни земли с небом, не осталось стен и границ. Он стоял на краю и гарцевал… для нее. Охренительно. Сефф повел плечами, и рубашка упала с них совсем, он встряхнул рукой, рубашка повисла на локте и на изломе джинсов сзади. Сефф протянул к Софи теперь обнаженную руку, второй, дергая узел, распуская галстук окончательно. Он знал, как это выглядит, но это был не шантаж — иначе было просто невозможно. «Сможешь ли ты не заметить меня теперь? Когда я так близко и каждый вздох полон нашим дыханием?» Когда смерч утянул в свою воронку Софи, Лао… отвернулся, он не хотел стоять на пути или быть лишним. Он отлично понимал, что в исполнении Сеффа это вовсе не нападение, это… Видно, любовь? И смотреть стало просто не корректно. «Все мы сходим с ума?» Лао подумал, что ему тоже не помешала бы самокрутка Барда или косячок Грэля. «Живем, чувствуем, жизнь продолжается.» Лао даже не планировал переключать песню, он решил просто не мешать. Он нашел ладонь Ран и погладил ее тонкие пальцы. Она в ответ сжала его руку. Лао знал: ему повезло, у него есть целый один человек, который его по-настоящему понимает. Сеффу нужно стать ближе. И ей это тоже нужно… Иначе ничего бы между ними не случилось. Сефф не боится возражений, он действует неожиданно: просто тянет Софи к себе с ее места и шепчет ей в ухо: — Потанцуем? И все, кроме нее, теряет значение. Сефф действует быстро, но не настолько, конечно, чтобы не успеть отреагировать. Но Софи смотрит на него и не двигается. Завороженная. Поэтому она проигрывает, он берет ее за руку и тянет к себе. — Я соскучился, — говорит Сефф, продолжая танцевать на месте, опаляя дыханием шею, почти касаясь губами. И, в принципе, все еще можно сказать ему «нет» и даже устроить сцену. Вот будет номер: такого в жизни Лионкура еще не было. И в жизни Софи тоже, и ей меньше всего хочется казаться ревнивой идиоткой, ведь пока можно сойти за его избранницу. Сделать вид, что все идет по плану. Кто в конце концов не мечтает потанцевать с ней? Софи кладет руку ему на шею и видит его татуировку над ключицей: «Порой нестерпимо хочется…» — своим почерком. Черные буквы смотрят на нее с белой кожи — новые, слишком яркие, еще не поджившие до конца. Она легко читает надпись, ей-то собственный почерк разобрать труда не стоит, потом поднимает взгляд на его лицо. Она совсем не пьяна, не успела просто, но шоу есть шоу. Лионкур хочет его — ну что же… Софи упирается ладонью в его плечо, обозначая движение, но не делая. Это просто танец такой. Близко, но не до конца. Сефф держит ее крепко, признаться как партнеру в танце ему можно доверять гораздо больше, чем в чем-то еще. Софи откидывается назад, описывая плечами и головой круг. Сефф, конечно, сомневался, от нее он ожидал чего угодно, хоть пощечины, хоть того, что плеснет ему в лицо из своего бокала… Но попробовать стоило, потому что, если коснуться, то… может получиться и поцелуй. Он накрывает руку Софи своей, сжимает, ведет в танце. Софи то поддается, то снова отталкивает. Места тут мало, а кальяны Лао делают танец почти акробатическим. Софи скользит ладонью по его груди вниз, накрывает пряжку ремня, снова откидывается, и Сефф уверенно толкает ее под спину к себе. Он замечает ее взгляд, полный чем-то, восхищенный? — Я все-таки тебе нравлюсь… — шепчет он ласково. Сефф видит по ее лицу, по тому, как дрожат ее ресницы, что у него есть время с ней. И что… Софи, кажется, тоже скучала? Если не по нему, то по его прикосновениям? Он всегда знал, что нравится ей, но… как-то недостаточно. Такая неприступная, далекая, высокомерная и… не его. И… не надо? И всего пару месяцев назад так и было, но Сефф не справился. Сефф никогда не ценил нежности, не относящиеся к делу, и даже поцелуи, конечно, были этими нежностями. Со всеми… кроме Софи. С ней в них была огромная часть чего-то важного. Целовать ее было даже лучше, чем со всеми остальными — трахаться. Он уже словно был в ней, он чувствовал это, он мог кончить от этого, если бы позволил себе. Но выдержка была его темой, его вторым именем… Признаться, если бы Софи все же его ударила, он бы ее поцеловал — больше вариантов не было. Стоит только отпустить себя… Но между ними это все еще похоже на поединок. Расслабиться, признаться — проиграть. Потому что ей — это не нужно, потому что ее нужно держать крепко, ее нужно соблазнять неустанно. Это бесит, и сейчас… Сефф знает ее любимый цвет, вкус, запах ее шампуня, какие она выбирает книги, что не очень-то любит кино и как она пишет с другой стороны тетрадей. Но Софи не уступает, хотя уже владеет им… Так хороша, так болезненно нужна… Сефф любуется каждым ее движением, каждым жестом, изгибом талии и бедра, в Софи живет все, все движется… Сефф ведет в танце. Но она выбирает, что делать. Она может чуть потянуть его на себя, и он поцелует ее, может потянуть вниз и он опустится на одно колено, он знает. Если встречаешься с чем-то постоянно, то трудно уже не признать себе, что эти реакции не случайны, что они существуют. Они двигаются уверенно и слаженно, словно делали это тысячу раз. Сефф смещает руку с талии Софи чуть ниже, чтобы прогиб получился сильнее. И… не так просто на это решиться. Сейчас это… доверие? Софи доверяет ему сейчас, не всегда. Ее открытая шея манит, ее волосы касаются его руки, а пальцы обхватывают пряжку ремня — еще немного, и она расстегнется. Софи дразнится, и Сефф отвечает: облизывает губы, притягивая ее прямо в прогибе ближе, и их бедра соприкасаются. Смелея и шалея, Сефф запускает руку под ее футболку, касаясь кожи над ремнем джинсов, и поддается навстречу еще, чтоб Софи смогла обхватить его ногу своей. В танце они становятся одним. Говорить с ней так, Сеффу проще всего: ему не нужно место, не нужно время — время слушается его, пока Софи в его руках. Он резко возвращает ее, выталкивая обратно вверх, прижимая к себе, приподнимает над полом, почти сажая на себя, волосами они отгорожены от мира: — Все в тебе, — констатирует Сефф и проводит языком от ее виска к уху. Он никогда не жалеет о том, что сделано, и сейчас просто в восторге от Софи, доволен собой, музыкой, первоклассной травой и даже всем долбанным миром. Он хочет Софи, и это перманентное состояние рядом с ней — больше это даже не мучительно. Больше Сефф не ждет, он просто не собирается отпускать. Песня кончается, и на мгновение они останавливаются. И у Софи вдруг не остается ни одного слова для отпора, хотя обычно их сотни. И несколько секунд ей просто страшно и хочется закрыть лицо руками и убежать. Тишина сменяется новой песней, дым клубится, Сефф не отпускает, она снова видит его татуировку, ее слова на нем? Страх отступает, но и злость не приходит. — Песня кончилась, — сообщает Софи, глядя Сеффу в глаза. Они так и стоят обнявшись, и должно быть все смотрят. Что будет дальше? — Ну и что? Начнется другая, — отвечает Сефф и правда, просто не отпуская Софи. Она так поразительно, так волшебно не возражает и не уходит, что у Сеффа перехватывает дыхание. Он нежно, бережно придерживает Софи за талию, обнимает. За это можно все отдать… И Сефф гладит ее всем собой: гладит дыханием и даже взглядом, любуется. Пусть все смотрят, пусть все понимают. Не важно что, не важно как… «Смотри, я с тобой — думает Сефф. — Смотри! Узнай меня среди всех. А я узнаю тебя, и мы уйдем отсюда вместе.» Сефф чувствует даже страх Софи и прижимает ее к себе так, чтоб она могла спрятать лицо на его плече. И надеется только, что чудо продлится еще. Сефф обнимает свою любимую, и ему плевать совершенно на всех. Сегодня он не уйдет от сюда без нее, он понимает это, и на душе наступает поразительное спокойствие. То, что происходит сейчас бесценно. Софи прикусывает губу, Сефф близко и под его руками рождается привычное томление, ему так трудно говорить «нет», и это, конечно, большая проблема. Это он ее выбирает, а не она его. И это опасно и плохо. — Почему ты здесь? А как же родители невесты? Софи говорит это, и понимает, что кажется, вот сейчас все же будет сцена. И она будет выглядеть дурой. Сефф моргает и говорит удивленно: — Ты же сказала, что они поехали на Бали, или куда там? Погоди-ка… Сефф сжимает ее ладонь и тянет за собой, к окну. Ему без разницы, кто там, что соврал Софи, гораздо интереснее другое. Он ловит ее в объятия и сажает на подоконник, Софи на удивление послушна и смотрит на него во все глаза. Как в тот раз, когда осталась с ним до конца. — Так ты просто обиделась? Приревновала? Дурочка! Сефф прижимается к ней, и Софи подпускает его к себе, разводя колени, Сефф чувствует в волосах ее руки, и становится понятно, что больше можно ничего не объяснять, но Сефф хочет. Ему даже не нужно спрашивать ее… — Что бы они тебе ни сказали — это неправда. Я хочу быть с тобой. Всегда и везде. Целую вечность. Я хочу провести с тобой это Рождество и все следующие. Я с радостью познакомлю тебя с родителями, я вообще-то так и собирался сделать, позвать тебя встречать Рождество у меня, раз твои предки уехали. Все эти слова звучат из его уст уверенно, очень просто и так словно других и быть не может, как что-то совершенно само собой разумеющееся. — И, вообще-то, я рассчитываю заслужить право быть представленным твоим родителям. Желательно в статусе жениха. Знаешь, это невыносимо мучительно, когда ты игнорируешь меня. Не делай так больше, пожалуйста. Сефф тянет руку, чтобы убрать волосы с ее лица, чтобы видеть ее. — Я больше тебя не отпущу, — обещает Сефф и осекается, — Черт… Самого главного я тебе так и не сказал… — Он чуть приподнимается, тянется к Софи всем собой — Я лю… Договорить не получается, потому что Сефф находит губами губы Софи и уже целует ее. Так долгожданно, что нежное прикосновение языка к губам, переходит в долгий путь по небу, и теперь он целует уже страстно, вспыхивая как пламя все ярче от того, как ее дыхание наполняет его легкие. Софи отвечает ему, зарывается пальцами в волосы, поддается вперед всем телом. Им невдомек, но они все же подают всем пример, и пары сходятся, пока музыка звучит. Словно кто-то сломал невидимые преграды, и все они теперь могут не просто праздновать каждый сам по себе, а быть ближе и встречать друг друга, чтобы разойтись через пять минут или наоборот уйти после праздника вместе. Лао усмехается и смотрит вокруг довольно - все идет по плану.