Семь историй ужасов

Хосок угрюмо шагал по лесу, смотря себе под ноги. В темноте не было видно, но стопами он ощущал листья, ветки, сырую кое-где землю, так как шёл босиком. Было странно тихо. Не как в вакууме. Но обыкновенно в лесу есть шум птиц, насекомых, которые стрекочут. Мы этого не замечаем, пока не оказываемся в такой вот тишине. А вот в голове вакуум. Тишина. Какие-то скомканные мысли — Чимин, наверное, повредил спину, бабушка будет волноваться, если он не придёт на утреннюю службу, а мать будет снова сидеть и плакать, сравнивая легкомысленного сына с отцом. Дома осталась маленькая сестра, за которой Чон приглядывает все воскресенья. Девочка сильно хандрит последние месяца, хотя сейчас лето. Юноша продолжает шагать вперёд, не обращая внимания на происходящее. Несмотря на пугающий лес вокруг, он не чувствует ничего абсолютно. Всё происходящее с ним — эта трава под ногами, странные звуки, странное место — выглядит слишком ненатурально. Хосок пусть и чувствует всё, как наяву, понимает как-то на глубине сознания, что он во сне. Что всё происходящее нереально. И сколько бы он шёл ещё, если бы его не выдернул из мыслей Пак. — Хосок-хён! Я, кажется поцарапал ногу, — канючит тот. Хосок вздрагивает всем телом, дёргается его сердце, а затем Чон-старший оборачивается. Чимин держится за щиколотку. Откуда он тут взялся?.. — Блять, как ты заебал ныть! У меня вообще сотрясение может, и я не ною, — Чонгук раздражённо пнул что-то около себя в сторону другого макнэ. Хосок же стоял как вкопанный, не понимая встревоженного взгляда Пака со слезами на глазах от боли в ноге. Младший корчит лицо от ощущений, сводит брови сильно и не по-человечески начинает открывать рот. Сначала Хо думает, что ему кажется. Но когда рот младшего открылся под угол 90 градусов, а вместо привычных зубов показался огромный ряд каких-то остатков с острыми концами — Чон замер от ужаса. Страх сковал все мышцы, в особенности горло. Чимин же открыл рот на все 180 и заверещал. Хосок подорвался в холодном поту, испытав адскую боль внутри рта, вернее сказать — в горле. Возле него кто-то суетился и панически что-то восклицал, кажется, Юнги? Чон-старший задыхался в рыданиях и только сейчас смог это осознать, в горле от ужаса всё ещё был неприятный комок. — Это ненормально, какой хуетой тут травят таких как мы, ещё раз спрашиваю?! — Он не накуренный! — воскликнул какой-то непонятный взрослый голос. — Как человек, который знает, как это проходит, я тебе даю слово. — Ты, нахуй, меня так успокоить решил, педик столичный?! — психанул Шуга, подрываясь с места и отталкивая двоих от постели Хосока. — Вы сами ебанутые потребляете, и нас решили на иглу посадить?! Как только мы вернёмся домой, вас всех посадят куда надо. — Чувак, серьёзно?! Я не это имел в виду! — Сокджин приложил пальцы к переносице, не зная как объясниться. — Я хочу помочь вам, припизднутым, и это после того, как ты распускал руки. Я учусь на медфаке, я знаю о чем говорю. У него просто паническая атака. Я дал ему успокоительные, он скоро успокоится и уснёт. Высоченный шкаф покинул комнату, шепнув что-то самому себе насчёт чистой марли или вроде того. Юнги с раздражения пнул стул, на который его ранее почти насильно усадили. Прошло всего пару часов с тех пор, как Хосок первый раз очнулся. Шуга был уверен, что с ним всё будет хорошо, хотя после его истерики в лесу это уже казалось более сомнительным. Всё было нормально, пока Хосок резко не бросил Чимина на землю и не начал кататься в судорогах, крича что-то про труп. Намджун и Юнги быстро решили, что дело в веществах, попробовали дать парню воды, даже облили его, дали пощёчину, но это не помогло. Чон сам отрубился, и хёны дотащили его обратно к поселению. Тэхён помог Чонгуку донести Пака. Намджун смог уговорить Сокджина помочь им. Не то чтобы это нужно было долго делать — как только Ким описал произошедшее — дылда сам бросился к ним и помог донести парня без сознания к своему дому. Паку он перевязал раны, всех осмотрел на наличие травм — кому пластырь приклеил, кому раны забинтовал. Юнги аккуратно зашил порез на щеке, который остался после драки с «патлатой». И уложил всех спать на полу, Хосока — на кровати сестры, которая оказалась совершенно несговорчива и все вопросы Мина проигнорировала целиком, молча помогая брату с чистыми тряпочками и протирая пинцеты. Видимо, все ещё обижалась. Сейчас девушка тихо успокаивала Хосока, протирая его лоб ледяной тряпкой. Чон не фокусировал на ней взгляд очень долго, но брюнетка этого всё же добилась. — Я сейчас дотронусь до твоей руки, хорошо? — задала какой-то глупый вопрос она, не обращая внимания на приступ злости у Шуги, стоящего позади. Мин чуть успокоился, начиная слушать и наблюдать. — Ты в безопасности, Хосок. Это просто приступ паники, тебе ничего не угрожает. Парень открыл рот, словно собирался противиться, но резко его сомкнул и как будто только увидел девушку, шокировано на неё глядя. Он сильнее сжал руки, которые держались аккуратно женскими, и укусил с силой губу, кивая. — Там была женщина, женщина. Она хотела откусить мне ногу, — несвязанно бормотал Хосок. Юнги хотел было сказать, что это кошмар, но только произнес первую букву, как его остановили, шикнув. Неизвестно почему, но Мин повиновался и просто сел рядом, перенимая на себя внимание друга. — Поговори с ним, ничего не отрицай и слушай. Я схожу за водой или чаем. Это просто панический приступ. Юнги не особо понял, что произошло, ранее он такого не встречал да и не слышал. Но Хосок точно нуждался в поддержке, Шуга это по глазам видел, по этому напуганному, загнанному взгляду и слезам. Чона потряхивало, у него дрожали руки, и дрожь он эту старался унять, сжимая пальцы хёна до невозможности сильно. Мин кивал на рассказ о кошмаре Хосока, кивал, начиная испытывать то самое чувство паники, когда кажется, что кто-то за спиной. Оно обычно настигало его в душе, когда Юн закрывал глаза, чтобы мыло в них не попало, и быстро смывал пену, чтобы убедиться, что в ванной никого нет. И тут его настигло опять это чувство, но пугать Хо снова не хотелось. Парни просто крепко обнялись, и этого стало достаточно, чтобы успокоиться обоим. — Чимин в полном порядке, Чонгук тоже. Мы все тут. Эта девчонка из Сеула, она на врача учится, так что…эти ребята не так плохи. Смогли даже Тэхёна успокоить. Его всего трясло после того, как он тебя увидел, — старший отстранился и поправил одеяло, укладывая друга обратно на спину. Хосок чувствовал, что та все еще болит, но уже как-то притупленно. — Что со мной было? Я помню, что заблудился, бросил Чимина, а потом этот труп… — Хосок очень тяжело вздохнул и нарочно посмотрел на Юнги, чтобы убедиться, что тот рядом и живой, настоящий. Юнги был живой. И настоящий. Уставший, с привычными синяками под глазами, царапиной на щеке, которую успели зашить, с грязными волосами после драки и в футболке, которая очевидно была выдана ему «дылдой». Мин хотел ответить, но его прервали. — Это чай с ромашкой. Выпей и ложись спать, и ты тоже. Мы не госпиталь, я вообще-то спать хочу, мне скоро домой ехать учиться, а я вожусь с такими патологическими идиотами, — брюнетка сказала это без злобы, скорее устало, и села на пол. Если бы Юнги не видел как она выглядела в тот момент, то применил бы весь свой богатый запас ненормативной лексики, но отчего-то ему стало жаль брюнетку, и он протянул ей руку, пожав. — Что? — Спасибо. Что ты и твой брат не бросили нас. После того как я тебя шлёпнул. — Кстати, зачем ты это сделал? — Ты ему понравилась, — усмехнулся Хосок, пролив на себя каплю горячей воды. Юнги шикнул на него. — Пей свой чай и спи, — Шуга встал и оттащил брюнетку за руку в угол комнаты, наклонившись к её уху. — Ты мне понравилась. Очевидно, девушка не восприняла слова всерьёз, промолчала, задумавшись. Юнги не ждал никакого ответа и просто отпустил её, отходя на четверть шага. Брюнетка кивнула медленно, посмотрела прямо в глаза парня, нахмурилась недовольно и ушла в другую комнату. Юноша погасил фонарик в комнате и сел рядом с Хосоком, наблюдая за тем. Думал, Чон станет шутить, но сил видимо не нашлось. Измученное тело друга дало слабину, и вскоре Хосок уснул. В этот раз хён не стал уходить, а лёг головой на матрас рядом, ногами устроился на полу, натянув простыню на себя, и тоже стал засыпать, чувствуя, как тянет поясницу. Хосок больше не просыпался, к счастью. Он только слышал, как повешенная с дерева зовёт его, и видел, как дёргается нога на дереве, но проснуться уже не мог. Женщина висела, но была в сознании. И её грешные, проданные дьяволу глаза, смотрели на него вниз, со злобной усмешкой на иссохших губах. Чон просто старался скорее проснуться. *** Наутро вся компания собрала остатки вещей и сил, думая, когда лучше отправляться домой. Прожитое ушло вместе с ночной темнотой, хотя некоторые синяки напоминали дымкой воспоминаний о случившемся. Теперь волновало только одно — как сильно им достанется от родителей. Соврать не выйдет, матери наверняка уже узнали друг от друга всю информацию. Сначала парни искупались в немного зацветшем бассейне у летнего домика Сокджина. Намджун познакомился с юношей. Тот был старшекурсником в национальном Сеульском университете, учился вместе с сестрой, а сюда приехал просто на каникулы, чтобы отдохнуть. Парень был умный, Вишне поведал о том, как правильно накладывать жгут и даже показал. Чимину посоветовал пару дней не делать никаких упражнений, не прыгать и с чистой душой прогнал всех из своего дома, проводив взглядом до поворота на тропинке. — Как думаешь, мы их видели в последний раз? — спросила девушка, закрывая ворота к дому и поворачиваясь к брату, который лежал около бассейна, загорая. Тот отрицательно мотнул головой, усмехнувшись. — Вот и я так думаю. — Твоя интуиция редко тебя подводит. Порой я даже удивляюсь. Хотя это было весьма предсказуемо, не ходи больше туда одна еще и в такой одежде, в следующий раз я могу не набить таким мудакам морду. — Он не мудак. Даже на фортепьяно играть умеет, — привела весомый аргумент брюнетка, садясь рядом. Джин ничего не ответил, думая о чём-то своём. Тем временем компания как раз вошла в лес. Юнги и Хосок решили идти сзади, взявшись за руки. Они как-то странно и без всякий подколов это сделали, словно всё так и должно было быть. Остальные разбавляли тишину разговорами, это тоже отвлекало от довольно тяжёлых мыслей. Хосок всерьёз решил, что теперь он ходит на воскресные службы, и даже молитвы выучит. Может, бабушка была права, и дьявол правда преследует нечистых и порочных? Но…это ведь может быть и обыкновенный кошмар, верно? К чему ему менять свои привычки. Какой-то запутанный вывод. Это как перед голодным положить торт и сказать «не ешь». Когда есть соблазн материться, перечить старшим, веселиться, то если это грех — то и хуй с ним. Вообще, смысл религии и «чистоты» в том, чтобы урезать свои желания? Тогда это точно какая-то хуйня. И чем гордиться, когда проживёшь всю жизнь в маленькой деревянной церкви, не ругаясь на детей, которые нарочно бесят, и вообще ведя себя как кретин, который всему рад и всему улыбается? Дождь — прекрасно, жара — прекрасно, умер кто-то — прекрасно, он стал ближе к богу. Однозначно хуйня какая-то. А он хотя бы будет жить как хочет. — Юн, ты когда-нибудь читал наши заповеди? — Это типа в библии которые? — уточнил тот и ответил после кивка. — Ага. Но все не помню. Не убей, не укради… Не солги. — Нет такой заповеди, — вмешался Намджун, обернувшись и усмехнувшись, увидев сцеплённые руки старших. Мин показал средний палец свободной рукой. — Мда. Есть «Не оклеветай» — Что это значит? — спросил Чонгук, который уже стал прислушиваться к разговору старших. — Ох, вы держитесь за ручку! — Как мило, — заржал Чимин и получил от Намджуна хороший подзатыльник. — Вообще-то, мне тяжело идти, кретин, — фыркнул Хосок, что явно было неправдой. Затем все обратили внимание на старшего Кима. — Так что насчёт заповедей? — Ну… Почитай Бога и одному Ему служи, не сотвори себе кумира, не упоминай имя Господне всуе, помни день субботний, почитай отца твоего и мать, не убей, не прелюбодействуй, не кради, не клеветай на ближнего своего, не завидуй. Вроде всё. Десять заповедей. — Ахуеть… Погоди, первая заповедь — служить одному богу типа? — спросил Юнги с каким-то сомнением. — А вторая не делать себе кумиров? А разве служить одному богу, как идолу, не противоречит его же правилам? — Меня это тоже всегда волновало. На службах часто говорят «Господь внушает нам познавать и почитать Его — Единого истинного Бога. И больше никому не воздавать Божеского почитания, нежели как ему.» Ну и дальше у нас проповеди идут. Но если есть такая заповедь как «Не создай себе идола», то в буквальном смысле это «Не создай себе идола, кроме меня.» Этим меня и бесит всё это, — Хосок понял, что только этим разговором подтвердит все свои мысли и догадки, что было более, чем замечательно. Не нужно ему это всё, если он не понимает этих правил. — Остальные правила вроде как и обычные. Ну… А Они даже в законе есть. Не убивать, не красть…а что такое субботний день? — спросил Тэхён, останавливаясь вместе с остальными. Старшие присели на свалившееся дерево, а макнэ остались стоять напротив них. — Хуй его знает, — пожал плечами Джун, доставая из рюкзака яблоко. — Хо? — Я не знаю. — А почему нет заповеди «Не солги»? — встрепенулся Чимин, закончив собственные мысли. — Есть не оклеветать, но это ведь другое. Если я буду клеветать на кого-то, то это плохо, а если просто врать — то всё в порядке? — Хм… Выходит, что да, — усмехнулся Юнги. — Не оклеветай — грех, а не пизди — всё в порядке. Прикольная штука. Кажется, эта религиозная хуйня абсолютно нелогична. Но я всегда это знал. — А…Не прелюдо… Как там было? — Не прелюбодействуй. Это значит оставаться девственником до свадьбы, — пояснил Чон-старший, смеясь с ироничности случая. Они учат младших религии. — Тогда Юнги уже в пролёте, — проговорил тихо Намджун, вызывая шок у младших. — Эй! Знаешь, что клеветать — это грех?! — воскликнул Мин, поднимаясь и отталкивая макнэ от себя. — Да отстаньте вы, не трахался я ни с кем, но если не заткнётесь, я это сделаю с вами! — Ай, ладно-ладно. Пошлите уже, а то до вечера не дойдем, — Джун выбросил огрызок за спину и пошёл теперь первым, сопровождая галдящих в расспросах макнэ.