Семь историй ужасов

— Чимин! Как твоя нога? — крикнул Чонгук и повис на заборе, высматривая друга во дворе. Через пару секунд в спальне шелохнулась штора и Пак вытащил верхнюю часть туловища на подоконник, задевая цветочные горшки. — Заходи, дома никого. А тебя как гулять выпустили? — парень проследил за фигурой брюнета, пока тот не скрылся за входной дверью. Чимин пингвином перевалился обратно на кровать. — Тебя же тоже на месяц посадили на домашний арест? — Ага. Но отец свалил на заработки, а мама особо не сердилась на самом деле. Только одежду стирать заставила и в саду поубирать. А ты как тут? Ходить хоть можешь? — Чонгук по-хозяйски запрыгнул на кровать и скрестил ноги. — Ну и свинарник у тебя тут. — Тут в любом случае лучше, чем в твоём гадюшнике, — съязвил Тэхён, перелезая через окно. — Ты его тоже что ли притащил? Ви, мы думали тебя наручниками пристегнули к кровати, — усмехнулся Чимин, сталкивая Чона с постели. — Эй, свали отсюда и разуйся хотя бы. Чонгук флегматично скинул джинсовку на стул к другим вещам, которые ютились в своеобразном гардеробе не первый месяц. Парни устроились на полу, кроме Пака, тот лёг на живот и свесил голову с бортика, смотря на друзей. — Хосока отвезли в больницу проверится. А мои родители решили поехать тоже, все же выездка в город. Хотели меня с собой взять, но я убежал, — поведал Ким, листая книгу, которую достал из рюкзака. Там же лежала и одежда, очевидно, ночевать он планировал не дома даже после возвращения родителей. — А ты не думаешь, что тебе продлят наказание после этого? — уточнил Чонгук. Он не всегда понимал, как Ви мог так спокойно идти против любого запрета предков. Очевидно, потому что все угрозы тех были лишены воздействия — Тэхёну никогда не доставалось, сколько его мать не грозилась выпороть его ремнём. Ким банально всегда убегал, а кто будет бегать за ним, когда дел уйма? Эта схема безотказно работала уже не менее пяти лет. — Не, не думаю. Чонгук, а я могу у тебя пожить несколько дней? — Без вопросов, думаю, мама будет рада тебя увидеть и привести мне в пример. Ты же у нас учёбу дрочишь, вместо чего-то более интересного, — заметил Чон, едко усмехнувшись и отвернувшись от прилетевшей книги. — Кстати, хотел попросить у тебя кое-что почитать. — У меня нет гейских журналов. — Ах ты падла, — Гук накинулся на того, прижимая к полу и придавливая руки к полу. Чимин закатил глаза и предложил тем сходить на кухню и найти там что-то вкусное. Немного покувыркавшись в соперничестве, мелкие и правда пошли искать, чем можно было бы перекусить. Природа, очевидно, сошла с ума раз стала повышать температуру вокруг до 35 градусов. Открытые окна не то чтобы не помогали, но еще и запускали насекомых в дома, которые вскоре приклеивались к лентам под потолком и начинали назойливо жужжать, пытаясь оторваться, а затем спокойно себе подыхали. Был еще один способ — попасть в руки ТэТэ, который любил отрывать им лапы, крылья, головы, усики и вообще всё, что выпирало от тельца больше, чем на миллиметр. Одним из развлечений на этот жаркий день стали гонким мухами, которым отрывали крылья, а затем помещали в выстроенный из палочек лабиринт. «Тупых» мух, которые перелезали и не хотели идти нормальным путём — выкидывали куда-то под стол в клубы пыли и собачьей шерсти. Еще можно было взять нитку и надеть на «шею» мухе, выгуливая ее на нарисованном поле в тетрадке, а когда надоест — затянуть поводок посильнее и таким образом казнить. Лягушек было весело закидывать за шиворот или в штаны Юнги и слушать его ор, а еще ловить в сачок и бить по его низу, чтобы лягушка вылетала из сетки и как будто капля из облака оказывалась в воде. Вскоре у нее начиналось сотрясение, и она на пару минут падала навзничь, приходя в себя. Бабочки безмерно пугали Джуна, особенно если макнуть их лапами во что-то липкое и посадить ему на щёку, пока спит на солнце. Насекомое начинало активно порхать крыльями, щекотать, а затем до смерти пугать старшего Кима. Хосок мог упасть в обморок при виде тараканов, которых водилось стаями. Некоторые из них ещё и летали. У озера или забытого водохранилища их, конечно, не находилось, зато они кишили в домах. Именно поэтому у Чона комната была вылизана до блеска, и парень туда никого, кроме Юнги, не пускал. Тэхён же таскал тараканов как игрушки, с которыми можно было сначала повеселиться, а потом и весело как-то разделаться… Или разделать. У младшего Кима была вещь, которой он безмерно гордился — старый микроскоп, которым можно было и убить при желании, ибо весил он как пара кирпичей. Он достался ему от отца, который ранее работал в больнице. Поэтому у Тэ в комнате были и палочки для горла, которыми удобно строились лабиринты для мух, и всякие пинцеты, непонятые зеркальца на ножках, бинты, чашки Петри, стёклышки, гипсовые кости и еще что-то непонятное по применению. Когда отец уходил из семьи, то все оставил сыну и пожелал тому в скором будущем поступить в университет на врача. Но Тэхён его энтузиазм не особо разделял. Зато всё это интересовало Хосока. Правда тот хотел лечить не противных людей, а животных, потому время от времени он посещал комнату Тэхёна, правда только после уборки его матерью. Иными словами, сегодня парням было, чем заняться. Насекомых тем более расплодилось, да и лягушек на озере всегда полно было. До него дошли пешком, это было быстрее, чем идти в другое поселение, место получше и посвободнее. Парни нашли самое лучшее — с небольшим пирсом для прыжков. Пускай и привели их сюда хёны, как старшие братья, но сами Джун и Юнги лежали у берега и оба спали под знойным солнцем. Шуга обыкновенно скучал. Последние дни он стал еще больше похож на озлобленный труп, чем обычно. Если всех после той драки ругали, кого-то оставили дома, заставили убираться, то Мину не сказали и слова. Его мать просто стала вести себя так, словно парня вовсе не существует. — Да хватит, — бросил юноша, приоткрывая глаза и смотря на Чонгука, который с ладони брызгал на него воду. Макнэ нахмурился и сел рядом. — Юнги-хён, что с тобой? Это из-за той Сеульской девчонки? Юнги-хён, на секундочку, прихуел от проницательности младшего. Не то чтобы у него на лице было написано, что дело в этом? Конечно, такого быть не могло, да и дело не только в этом. Но так устроен подросток, на первом месте чувства и его максимализм, а потом всё остальное. Несомненно, холодная игнорирующая мать и безразличный отец — не разбавляли обстановку и не помогали. Дома было невыносимо. Обыкновенно юноша не замечал уже криков или каких-то споров, закрыл глаза на отсутствие каких-то семейных отношений и ценностей, вообще перестал даже думать о том, что оно должно быть. Не извинялся уже, не вымаливал прощений, потому что понимал бессмысленность, да и осточертело уже за столько лет вестись на эти манипуляции. Но почему-то до сих пор ранило. А Юнги продолжал закрывать глаза и делать вид, что всё нормально. Потому что всё действительно нормально, так как он не в силах, что-то изменить, так почему бы просто не принять реальность за данность и забить, живя в своё удовольствие? Потому он и думает о том, как ему не хватает заносчивой девчонки рядом. Или Хосока, который раскритикует все его чувства, но обнимет крепко, утешая и больше ничего не говоря. Мин и правда считает, что никто не способен его так понять, как Чон-старший. А еще он чувствует себя виноватым за то, что не уберёг Хо, и теперь он где-то в Сеуле проверяет рассудок, пока он торчит здесь с лягушками на болоте. — Нет. — Из-за Хосок-хёна? — Слушай, ты чё пристал, а? — Юнги приподнялся на локтях и свёл брови, жмурясь недовольно и фырча. Чонгук положил холодные ладони на щёки старшему и тот выдохнул расслабленно. — Чонгук, смотри, тут жаба огромная! — Тэхён поднял что-то странное над головой, подзывая макнэ снизу. Чон-младший чмокнул хёна в щёку и побежал вниз. — Почему они могут купаться, а я нет? — надулся Чимин, бросая камни куда-то в сторону гуляющих куриц, которые уже на пару десятков метров от них отошли. — Можешь пойти поплавать и у тебя отвалится нога, — фыркнул Намджун, перевернувшись на спину и обратно засыпая. От того сколько времени он проводил под солнцем кожа его уже стала молочно-кофейной, смуглой и очень шершавой на ощупь. Юнги тоже перевернулся в сторону поля и начал думать, закрыв глаза. Домыслы о случившемся переносили его от дома до того самого вечера, в который с Хосоком стало что-то не так. Сейчас уже всё прошло, как сон, уже нестрашный и безобидный, но Мин точно помнит свою первую мысль в тот момент — «С ним что-то не так…». И эта мысль относилась к чему-то нечеловеческому.

***

Хосоку было легче сказать, что он просто испугался леса ночью и часто смотрел ужастики, привести в пример Чонгука, который также параноил каким-то лицом в зеркале — лишь бы отстали наконец. Признать свою впечатлительность перед каким-то странным мужчиной, который задавал не менее странные вопросы о его поведении и привычках. Чону было интересно — зачем кому-то знать о нём такие подробности и копаться у него в голове. — У тебя часто бывают кошмары? — Иногда. — Но пару минут назад ты говорил, что их не бывает совсем. Хосок юлил и сам забывал где, а потому эта дотошная словесная пытка шла уже второй час. Вот что от него хотят? Он уже пожалел, что в начале честно рассказал о случившемся, а после проверки на наркотики оказалось, что парень абсолютно чист и ему порекомендовали какую-то когнитивно-поведенческую терапию. А ему просто хотелось домой к друзьям, эти мозгоправы никому пользы не приносят и ему не принесут тем более. Только вся эта канитель тревожит его впечатлительную верующую бабушку и мать, вот лучше им всю эту терапию пройти и чая с ромашкой выпить, а его вернуть в благоприятную обстановку. После кабинета, напоминающего кабинет детского психолога в школе, Хосока отводят обратно в коридор и забирают мать на разговор. — Как вижу тебе тут не особо понравилось, — Джин сел рядом. За несколько дней он не изменился, только очки нацепил и врачебную форму. Юноша, очевидно, хотел как-то поговорить, но не знал как подступиться, потому просто положил папку на колени и вздохнул. — Да? — Какая тебе разница? Или ты тоже из этих? — Из кого «этих»? — откровенно не понял старший. Чон указал кивком головы на кабинет. — Из психотерапевтов что ли? Нет, я пока просто медбрат, хожу с пациентами разговариваю, показываю им тут всё, короче по мелочи всё делаю. Ты не думай, что тебя отсюда быстро выпустят. Эй, не психуй! Серьёзно, если будешь агрессировать — тебя тут надолго оставят, — Ким наклонился к нему и стал говорить тише. — Ты если хочешь вернуться быстрее — лучше просто соглашайся спокойно, а в голове их проклинай. Увидят, что ты как паинька себя ведёшь и отпустят, не заметив ничего интересного. А будешь орать — тебя психованным посчитают, понимаешь? — А ты такой добродетель, с чего бы решил мне советы давать? — с подозрением спросил Хо, но согласился. Это и правда звучало как неплохой план, да он и сам полагал, что так сделать лучше всего. Иногда играть примерного мальчика — единственный способ добиться желаемого. К тому же Хосок людей не бьет, не кричит ни на кого, только матом иногда ругается и всё. — Чтобы самому меньше работы было. Чем вас тут меньше, тем мне меньше делать, понимаешь. Поэтому чем быстрее ты отсюда свалишь, тем лучше нам обоим. Так что считай у нас взаимная выгода, — подмигнул тот и снял очки, вешая их на кармашек халата. — А вообще, я врач, у меня призвание такое — помогать людям. Нравится мне это. — Ты бы нас и не притащил к себе тогда, если бы не твоё «нравится»? Сокджин хотел что-то ответить, даже губы приоткрыл. Но вдруг вопрос оказался куда более глубоким, чем прозвучал. И Ким задумался, но кивнул зачем-то, а потом слегка перевёл стрелки разговора. — Это моя обязанность была, как врача. Я не имею права отказывать в медицинской помощи. Не то чтобы об этом кто-то узнал в такой-то глуши, но это скорее голос совести. Если бы ты врачом был — ты бы понял. — Я хочу ветеринаром быть… — Хосок хотел сказать что-то ещё, но его позвал опять тот же мозгоправ. Джин кивнул и подтолкнул его, а сам пошёл куда-то по коридору и скрылся за дверьми одного из кабинетов. Через пару минут Чон сам уже лежал в таком «кабинете». Это оказалась врачебная палата. — Мне тут не нравится. Я домой хочу и что это за дурочки ещё? Если они какие-то психованные, я не хочу с ними быть. — Хосок! — шикнула на него мать. — Это твои соседи по палате, Мика и Ника, они у нас близняшки, они младше тебя и тебе не стоит их обижать и обзывать. И уж тем более они не психованные, — спокойно и с улыбкой разъяснила медсестра. Кстати это нарочитое спокойствие и раздражало больше всего. Джин хотя бы не улыбался как аутист на всё подряд. Это ему напоминало о воскресной школе и раздражении от улыбок прихожан. Такой идиотизм. Хосок изо всех сил старался не закатывать глаза, но выходило с трудом. А еще его расстраивало и раздражало то, что его тут бросили и уехали домой. Тут паршиво мягко говоря. Скучно. Стены бесявые — цветные и пестрящие. Чон просто лежал и рассматривал палату в ожидании ужина. Можно было походить по коридору, но он слишком удобно устроился, а еще устал после нудной дороги и шума вокруг. За первые двадцать минут он заметил, что одна из девочек вымыла руки около восьми или больше раз. Раковина была как раз напротив него. Ника или Мика, хрен знает как их отличать, они были абсолютно идентичны, делала это крайне сосредоточенно, намыливая всю ладонь и меж пальцев, а затем вытирала руки. Потом шла за стол, ковыряла ногтём кусочек какой-то глины или типа того на его ножке и шла опять мыла руки. Хосоку стало интересно. Это как со скучной книгой. Если тебе нечего делать, то ты от нужды начинаешь интересоваться сюжетом. — Ты зачем так часто моешь руки? Девочка застыла у раковины, и парню стало очень-очень не по себе. То ли место такое противное, то ли просто навязанная, проигнорированная мысль о том, что он среди сумасшедших от 0 до 17. Но нет, дело было в движениях — она медленно повернулась к нему лицом и улыбнулась. — Хосок-и… На руках микробы, — девочка приподняла мыльные ладони, показывая ему и сделала шаг навстречу. Чон попятился назад, уловив это обращение странным тоном. — Уйди. Не подходи ко мне, больная, — Хосок хотел соскочить с кровати и, банально перепрыгнув низкую спинку, встать к окну, а потом оббежать сумасшедшую и уйти в коридор. Но отчего-то ни пошевелить рукой, ни ногой, ни чем-то ещё он не мог — конечности онемели знакомым уже мерзким холодом. Чон уловил в мыслях, что ощущения те же, что и в лесу и начал паниковать, в горле снова скопился ком, не дающий дышать, а на глазах выступили слёзы. Он не мог выговорить или приказать. Юноша смог только зажмуриться, чтобы банально не видеть как труп женщины положит ему на щёки чёрные пятнистые руки, испачканные в крови. Знакомая липкость и тошнотворный запах заставили рвотный позыв подступить к горлу вместе с тем же комом, который дышать не давал. Хосок так сильно вжался затылком в ледяную стену, что начала болеть голова. Он не останавливал текущие слёз еще и потому, что они смывали эту липкость с лица. — Сокджин-оппа, там мальчику плохо! — Ника дёрнула медбрата за халат сзади, отчего Ким чертыхнулся, ибо не ожидал, что его так прервут от осмотра. — Он поранил голову! — Извините, я к вам сейчас вернусь, — Джин быстро ретировался и прошёл до нужной палаты под руководством маленькой пациентки. — И где же, м? Ну-ка, маленькая бестия, ты опять отвлекаешь меня от работы? — возмутился парень немного серьёзно. — Нельзя так меня пугать, слышишь? — Но я не пугаю, видишь тут следы, — девочка подбежала к чужой кровати и показала на чистое одеяло. — И вот тут на стене, видишь? — Что за следы? — Джин не стал отрицать и сел на корточки, посадив пациентку на колено. Эти двойняшки часто чудили со всякими выходками, в конце концов, сколько Ким проходит практику — столько и слушает всякие рассказы. То феи в стекле прыгают, то гномы оставляют монетки под кроватью, то страшные существа на потолок лезут — и сиди с детьми полночи, пока не уснут. — Крови. — Крови? Откуда? — Злая женщина пришла и содрала ему лицо, — поделилась та, затем улыбнулась и подошла опять к своему столу, начиная карябкать пластилин с поверхности. Джин остался стоять полностью поражённый и встревоженный. — Ника, а где твоя сестра? К вам подселили нового друга, да? Они ушли куда-то? — Они ушли, — кивнула девочка. — Они ушли вон туда, — она подняла голову и указала за окно. Джин подошёл ближе и отдёрнул штору. За окном, на этаж выше висел чей-то труп, но видны были только ноги. Парень выскочил из палаты и помчался наверх. Наверху никого не было. Не могло быть — это был последний этаж. *** — Хосок, честно, иди ты нахуй, — Джин пнул какой-то камушек в костёр. — Из-за тебя моя практика превратилась в сущий кошмар. Я мечтал окончить универ и больше тебя не видеть. — Ага, пиздабол. Сидишь-то ты сейчас тут с нами, — усмехнулся Намджун, склоняя лениво голову, а затем взглянул на Хосока. — Ты нам не рассказывал никогда, что с тобой было в больнице. Я узнал об этом только сейчас. — Юнги знал, — вздохнул Хосок и опустил голову. — Может все вокруг, даже вы считаете, что у меня были беды с головой. Но я знаю, что это не так. Просто всё это уже ушло. — Мне некомфортен тот факт, что мы сейчас в глуши леса, — поёжился Чонгук и сглотнул. — Я всё ещё слишком молод, чтобы вы мне это рассказывали. — Да не ссы. Тётка из зеркала не придёт к тебе, тут нет зеркал, — закатил глаза Чимин и тихо посмеялся. — У меня есть, — подхватил Тэхён и потянулся в карман, Чонгук накинулся на него сверху, толкая с бревна на землю. Старшие засмеялись с его выходки, а Чон недовольно встрепенулся и гордо сел обратно, оттряхивая руки от земли, чтобы поесть. — Пошли вы! Я на стороне Хосока, с нами происходило всякое дерьмо, а вы просто наивные, — вздёрнул макнэ подбородок. — Вообще-то не только с ним! — встрепенулся Юнги, но сразу как-то осёкся, прикусив язык. — Ну то есть… Пока Хосок был в больнице, я тоже видел кое-что, но это потому что на мне всё это тоже отразилось. — Отразилось, что? — не понял Джин. — Вот на мне его больные припадки точно отразились, — показал он в сторону Хосока. — Эй! Хватит строить из себя жертву, принцесса на горошине! Я пострадал больше. — Хуями померяться не хотите? — заметил Намджун скептично и сложил руки на груди. — Они проиграют, — заржал Чонгук вместе с другими младшими. — Можно подумать, блять! Заткнитесь и слушайте меня, и только попробуйте перебить, — вообще рассказывать не буду. А ночью повешу Чонгуку над потолком зеркало, чтобы он уссался однажды как проснётся. В общем…