Закрой глаза на мир

Феликсу трудно сосредоточиться на чем-то, но еще труднее, когда это дело, которым ты не занимался очень давно. У Ли никогда не было боязни чистого листа, но сейчас, сидя перед бумагой, карандаш не решался коснуться белой поверхности. Феликс не знал, что ему делать, как будто он никогда в жизни к бумаге не прикасался и кисточки в руках не держал. Но при всем этом – он не был напряжен. – Что обычно ты рисовал? – Хенджин поставил перед Феликсом горячий шоколад. Ли напряг свою память, пытаясь вспомнить то, что 4 года яро пытался забыть. Феликс хотел высечь рисование из памяти раз и навсегда, но тут пришел Хенджин и все испортил. – Я писал портреты, – как ни странно, но воспоминания так и остались за прозрачной стеной. Планы Хвана, в которых участвовала живописная природа, отпали. – А меня сможешь нарисовать? – Феликс пожал плечами. – Значит мы сейчас пойдем искать твое вдохновение, – полный решительности Хенджин встал и направился искать места, в которых можно будет поймать когда-то потерянное вдохновение Феликса. Вдохновение – это особенное состояние души. Человеческое сознание, внимая новую информацию, рождает новые идеи и замыслы, которые, безусловно, хочется реализовать и непременно воплотить в жизнь. Барьерами на пути к грядущим открытиям могут быть разные вещи и среди них всех есть эмоциональные преграды. – Цыпленок, – Хенджин плюхнулся на диван рядом с Феликсом, – Когда ты полюбил рисование? Разговоры об искусстве отдавались эхом где-то внутри Ли. Феликс не знал, рассказать Хенджину об случившемся или в этом нет смысла? Ликс не рассказывает о таком любому встречному, и Хван не исключение. – Еще в детстве, – Феликс просто будет думать, что его пронесет и старшему быстро надоест этот разговор. Хенджин же весь загорелся, хотя Ликс ничего особенного не сказал. – А ты пишешь или рисуешь? – Хван подсел ближе так, чтобы их плечи соприкоснулись, и с интересом уставился на младшего. От соприкосновения у Феликса прошла неконтролируемая дрожь по телу. Одно дело – если кто-то держит Ли за руку или кладет ладонь на плечо, но другое дело, когда кто-то находится так близко, что даже слышно чужое дыхание. Хенджин уже обнимал Ликса ранее, но это происходило очень быстро, так как Хван сразу отстранялся, не желая, чтобы младший чувствовал себя дискомфортно. Хенджин почувствовал эту дрожь, но не сдвинулся с места. Феликс уже забыл, что значат чужие прикосновения. Ли должен привыкнуть к тому, что кто-то обнимает его, кладет голову на плечо, да хоть просто стоит рядом, но это – нормально. У Ликса нет боязни прикосновений, просто он от них уже отвык. Чан сам говорил, что старается не тревожить Феликса лишний раз. – Пишу, – Ли попытался сконцентрировать внимание на каком-то предмете, но Хенджин ерзал на месте, мешая этому. Хван успокоился, когда принял удобную позу, и тут же продолжил с вопросами. – У тебя есть любимая картина из тех, что ты рисовал? – в глазах Хенджина плясали огоньки. Ему определенно нравился этот разговор, тем временем как Феликсу не очень. Ли не нравилось к чему подходит расспрос. – Была, она осталась в доме родителей, – Хенджин хотел спросить, почему Феликс живет в квартире тети, а не в доме, где проживал до трагедии, но спросил другое. – А почему ты перестал рисовать? – карандаш, который Ли крутил до этого в руках, упал на пол, а сам парень застыл в оцепенении. Все моменты, связанные с творчеством, пролетели перед глазами яркими картинками. Феликс, хоть и подросток, но зарабатывал неплохие деньги на своих картинах. Весь дом был завешан работами Ликса, голых стен не было. Хотя главным в этом занятии для Феликса был не заработок, а процесс, когда он выливает все эмоции в картины. Если Ли был зол, то картина была темной и с резкими линиями, а если счаслив, то работа получалась яркой и с плавными линиями. Кто-то успокаивался танцами, кто-то пением, а Феликс – рисованием. Ничто, казалось бы, не отдалит Ли от этого занятия, но кое-что все же нашлось. Нашлось и поставило жирную точку, означающую конец. – Творческий кризис, – с какой-то стороны, это частично правда. У Феликса реально тот момент в жизни, когда Ли не может рисовать, но он не временный, как это происходит с творческими кризисами. Хенджин решил умолчать о том, что творческие кризисы длятся до нескольких месяцев, но никак не 4 года. – Что ты больше любишь: клубы или кафе? – Хван переключился обратно, на поиск места, где можно будет поймать вдохновение Феликса. – Я предпочитаю остаться в отеле, – не думая, ответил Ликс. И так понятно, что если Хенджин куда-то его поведет, то Феликс непременно будет с закрытыми глазами, а это такое себе удовольствие. – Мы в Париже, а значит куда-нибудь все-таки нужно сходить, – Хван, взяв телефон, отстранился, а Ли облегченно выдохнул. – Музей Бранли – самый новый и третий по величине музей Парижа, – Хенджин показал Феликсу фотографию музея и окончательно произнес. – Мы идем туда.

***

Феликс теперь имеет опыт в том, чтобы добираться вслепую из одной точки в другую, при этом имея только психиатра под рукой. Понадобится ли ему это когда-нибудь в жизни? Только если Хван не отстанет от Ликса. Со стороны музей Бранли выглядел шикарно: вся внешняя стена была усыпана окнами, а между ними растительность. Зелени так много, что даже не видно из чего построено здание. Хенджин попытался подробно пересказать Феликсу увиденное, пока второй слушал, ну или делал вид, что слушает. Войдя в просторное фойе, Хван начал бегать глазами по всей комнате, пытаясь как можно быстрее сообразить как, и что делать. Пройдя по широкой лестнице, парни вышли в зал с экспонатами. Хенджин заранее подготовился и выучил информацию про некоторые предметы. Это должен делать экскурсовод, но он не будет рассказывать Феликсу как выглядят экспонаты, так что такую работу будет выполнять Хван. – В музее собраны костюмы, маски, украшения, предметы культа и быта народов Северной и Южной Америки, Африки, Азии, Австралии, и Океании, – заученно произнес Хенджин. – Если тебе станет скучно, то скажи и мы уйдем. – Пойдем до экспонатов из Австралии, – Хван кивнул, но потом опомнился и уже вслух согласился. Пока они шли по залу, Хенджин начал личную экскурсию для Феликса: – Здесь представлены работы таких австралийских туземных художников, как Кетлин Петиар, Пэдди Бедфорд, Джон Мавурнджул, Нингура Нопуррула и других, – уверенно и при этом спокойно произнес Хван. – Нингура Напуррула, – исправил старшего Ликс. Стыдно ли Хенджину? Да. Но зато теперь он знает, что Феликс его слушает. Значит Хвану удалось заинтересовать Ли. Полчаса Хенджин водил Ликса по экспонатам и рассказывал все до мелочей: начиная от того, как предмет выглядит и заканчивая его историей. Сначала Хван пытался говорить сам, но поняв, что от его мозгов многого ожидать не стоит, –начал искать в интернете нужную информацию. Это все продолжилось бы дольше, если бы не Феликс, который чувствует себя неуютно и еще с самого начала хочет вернуться в отель: – Может закончим? – без какой-либо надежды спросил Ли. Феликс никогда не поймет логики в действиях Хенджина. Зачем тратить деньги и лететь во Францию, если Ликс все равно ничего не сможет увидеть? Зачем предлагать что-нибудь нарисовать, если Феликс внятно и четко сказал, что этого не сделает? Тысяча «зачем», на которые должен ответить один человек – Хенджин. И если действовать по той же логике, то Хван на эти вопросы отвечать не будет. А ведь Феликсу просто нужно было в один из дней послать Бан Чана на все четыре стороны и все – минус проблемы. Но Ли не смог пересилить себя и поэтому сейчас стоит здесь. – Как хочешь, но сначала еще кое-куда зайдем, – сказал Хенджин и повел Феликса на террасу музея, при этом придерживая, чтобы младший не влетел в стенку. Чего уж точно не хотелось, так то, чтобы младший сломал себе нос по вине Хенджина. Хван выбрал этот музей не просто так, а потому что отсюда открывается восхитительный вид на Эйфелеву башню или, как сказал Феликс, самую разочаровывающую туристическую достопримечательность. На террасе было довольно мало людей, что шло плюсом, как для Ликса, так и для Хенджина. – Прямо перед тобой Эйфелева башня, – Хван наблюдал за лицом Ли, пытаясь разглядеть хоть какие-то изменения, но, увы и ах, опять ничего не произошло. – Земля вызывает Феликса, – Хенджин помахал рукой у Ли перед лицом, но это, как и ожидалось, было бессмысленно. – Ты умеешь спать стоя? – старший уже и не знал, что еще предположить. – Опиши, – только и сказал Феликс. Хван издал непонятные звуки из типа «а», «э», но потом все же доказал, что умеет говорить, переспросив, что ему нужно сделать. – Опиши Эйфелеву башню, – Ли попытался собрать все свое внимание на том, что сейчас скажет старший. Хенджин не знал, что еще сказать, кроме того, что это огромная штука, состоящая из кучи железных «палок». В любом случае – со стороны это выглядело именно так. – Она большая, нет, очень большая. Отсюда ее видно довольно близко, – Хван нервно бегал глазами по достопримечательности, ведь описать ее не так уж и легко. – Башня выглядит сложной, я не знаю, как поточнее про неё рассказать. А Феликсу, как оказалось, больше и не нужно. – Нужно срочно ехать в отель, – проблема в том, что по голосу Ли трудно понять – случилось что-то плохое или наоборот. Хенджин без лишних слов растолкал людей, стоящих у выхода и, протиснувшись в коридор, вместе с Феликсом отправился в отель. Хван не знает, что такое срочное пришло в голову Ликса, но это прекрасно. Феликс, хоть и не сильно, но в этой поездке все же стал живее.

***

– Чонин! – доносился громкий крик из гостиной. – Чонин, твою мать, а ну открой! – Бан Чан колотил дверь. – Чан-и, ну он же такой милый, – спокойно говорил Чонин, стоя по другую сторону двери. – Котенок, открой пожалуйста, – голос Бана был на полтона тише, но уже через несколько секунд по квартире раздался пронзительный крик, будто в комнате с Чаном находится маньяк с пилой. – Он меня, сука, сожрет! – парень кричал так громко, что Чонин не на шутку испугался за него. – Не нужно так громко кричать! Ты его испугаешь, – но слова Чонина не были услышаны, ведь Чан продолжал орать, как резанный. – Успокойся, дыши глубже… – Ян заткнулся, когда услышал странный скрип. – Только не говори, что ты сломал диван, – Чонин примкнул ухом к двери, чтобы лучше слышать и убедиться, что ничего из мебели не сломалось. – Диван целый, а моя психика нет! – в конце Чан сорвал голос, из-за чего дальше был слышен лишь кашель. Чонин хотел еще что-то добавить, но его прервал звонок в дверь. Соседи. И как Яну теперь объясняться перед ними? – Чонин, выпусти меня отсюда, – доносился хриплый голос из гостиной. Ян приоткрыл дверь, но та тут же распахнулась, из-за чего Чонин еле успел отскочить, чтобы не получить по лицу. Чан молнией вышел из комнаты и побежал к входной двери, которую гневные соседи готовы были выломать, чтобы не слышать криков за стенкой. – У нас все хорошо, спасибо за беспокойство, – быстро прохрипел Бан Чан и захлопнул дверь у людей перед носом. Чан сильно пожалел, что повернулся, ведь его уже встречали. Маленький белый щенок сидел перед парнем и с интересом его разглядывал, тем временем как Чан забился в угол, нервно теребя первый попавшийся предмет. Бан Чан ойкнул, когда этот «монстр» с угрожающим видом пошел на него. – Ч-чонин, убери его, – щенок начал обнюхивать парня, из-за чего Чан сжался, готовый застрелиться в любой момент. – Ну разве он не милашка? – Ян все же выполнил просьбу Бан Чана, взяв щенка на руки и начав его тискать, – Как мы его назовем? – Чан, почувствовав себя в безопасности, встал, но не переставал держать дистанцию. – Никак мы его не назовем. Он не будет жить с нами, – Бан Чан не на шутку разозлился на Чонина. – Ты знал, что я панически боюсь собак, но все равно привел его сюда, – Чан схватил с вешалки первую попавшуюся куртку и накинул ее на себя. – В этом твоя проблема Чонин – ты даже в самые прекрасные моменты жизни можешь все испортить, – не став слушать оправдания парня, Чан удалился. Чонин так и остался стоять статуей в коридоре с песиком на руках. – Я опять все испортил, – Ян опустил щенка на пол и, скатившись по стенке, сел рядом. – Я снова совершил ошибку, но вряд ли у меня будет третий шанс, Чан-и, – сказал Чонин, обращаясь к собаке. Щенок лабрадора, даже не посмотрев на хозяина, ушел в другую комнату. Ян устало выдохнул. – Все Чаны меня бросают, но что я сделал тебе?! – вопль отчаяния прошелся по квартире, после чего последовали всхипы и море слез. – Если он не вернется то я…то я… – Чонин не мог договорить из-за истерики, не отпускавшей его. – Ненавижу его! Ненавижу! – стеклянная ваза полетела в стенку, а вслед за ней пошла и картина в рамке. – Он даже не выслушал меня! – Чонин кидал все, что попадалось под руку. Схватив с тумбочки телефон Чана, Ян хотел и его кинуть, но остановился, с интересом посмотрев на предмет в руках. Чонин ввел пароль и зашел в список контактов. Последние несколько звонков оказались адресованы контакту «Дженни», имя которой было подписано с красным сердечком. Ян, прибежав в гостиную, кинул телефон Чана прямиком в окно, проклиная всеми матами эту незнакомку Дженни и желая ей «прекрасной» жизни вместе с Бан Чаном. – Теперь я понял, почему Чан так легко ушел, бросив меня, – слезы сменились нервными смешками, – Он нашел себе девицу, это так мило, – конечно же Чонин так не считал.

***

Хенджин решительным шагом направлялся в сторону отеля, ведя за собой Феликса. На улице уже темнело, хоть и мимо проезжающих машин меньше не становилось. Люди съезжаются к символу Парижа, чтобы посмотреть, как башня светится. Хван тоже покажет это Феликсу, но завтра. – Проверь, что мне написали, – сказал Феликс, когда в кармане прозвучал звук уведомления, и протянул телефон Хенджину. – Чан, наверное. Хван, как и Ликс, думал что это Крис, но у этого человека, в имени на две буквы больше, чем у Чана. Lee Know Ты воспринял мои слова настолько буквально, когда я сказал тебе не приходить в университет? – Кто такой «Ли Ноу»? – спросил Хенджин у Феликса. – Ли Минхо, – Ли остановился. – Это он написал? Хван, услышав знакомое имя, сразу понял, что означает сообщение Минхо. – Да... – задумчиво протянул Хенджин. – Он просто подумал, что ты не пришел в университет из-за него, – Хван кинул Минхо в черный список. – Идем дальше. Зайдя в отель, Хенджин ушел на кухню, чтобы заварить кофе, а Феликс снял шарф и повесил его на спинку дивана. Какое же облегчение вернуться с улицы и прозреть. На столе все также лежали листок бумаги и карандаш, оставшиеся после утренних «гляделок» со столом. Феликс сел на диван и, взяв в руку карандаш, провел первую линию. По всему телу, начиная от пальцев руки, прошел электрический разряд. Что-то повело Ли сделать вторую линию, а затем третью и четвертую. Карандаш уже сам двигался по бумаге, пока Феликс даже не понимал, что вообще рисует. Хван, красивенько положив круассаны и чашку кофе, поднял поднос, но, не дойдя до младшего, застыл в проходе. Хенджин в прямом смысле завис, наблюдая за задумчивым Феликсом. Его взгляд ходил от рисунка до Ли, но остановился на губах. Хван только сейчас подметил, что они у Феликса пухлые, что делает его милым, но при этом появились и другие мысли. «Как было бы приятно его целовать», – подумал Хенджин. Тут же, испугавшись своих мыслей, Хван выронил поднос, после припав к стене. Что с ним происходит в последнее время? Этот шум не прошел мимо Феликса. Младший поднял взгляд и увидел на полу осколки от чашки, а также Хенджина, державшегося за сердце и пытавшегося восстановить дыхание. – Хенджин, тебе плохо? – Ли сразу понял, что не знает номера скорой помощи. Хвану было стыдно посмотреть на Феликса, как будто Ли знает, о чем он думал. – Нет, все нормально, – Хенджин присел на корточки, собирая осколки, а Ликс тем временем, недоверчиво отведя взгляд, продолжил процесс рисования. Хван не мог перестать думать о блондине, как будто в мире никого кроме него нет. Руки дрожали, а голова была в каком-то другом месте, из-за чего Хенджин и не заметил, что пару минут то и делает, что вертит кусочек стекла в руках. Старший очнулся, когда почувствовал чужое прикосновение, а затем обратил внимание на ладонь,что была сплошь покрыта неглубокими красными порезами. Феликс сидел рядом, пытаясь дотумкать, с какой стороны начать перевязывать бинтом руку Хенджина. – Руку подними, – сказал Ли, на что Хван только сильнее затупил. – Хван Хенджин, ты оглох? – Феликс помахал рукой у старшего перед лицом, после чего второй все же поднял ладонь. Хенджин, хоть и психиатр, все равно заметил, что Ли перевязывает ладонь неправильно, но ничего не сказал. Ему приносило удовольствие наблюдать, как младший старательно пытается не сделать Хвану больно, водя бинтом по всей руке. – До свадьбы заживет, – бросил Феликс и ушел на свое место за столом. Хенджин, как идиот продолжил сидеть на полу, разглядывая работу Ликса. Но сколько бы времени не прошло, Хвану все же пришлось встать и только тогда заметить, что весь мусор убран. Хенджин прошел на кухню, чтобы сделать для Феликса еще один кофе, тем временем, как младший, уже потерял связь с реальностью, продолжая вырисовывать знакомые очертания. До мозга Феликса все никак не доходило, что именно он рисует, но он продолжал уверенно водить карандашом. Закончив, Ликс отложил карандаш, чтобы взглянуть на работу, но тут же перевернул лист бумаги лицевой стороной вниз, ведь с кухни подошел Хенджин с кофе. – Мы во Франции, так что вот кофе с круассанами, – провозгласил Хван и посмотрел на перевернутый рисунок. – Можно посмотреть? Феликс нервно помотал готовой, накрыв листок ладонью, чтобы Хенджин уж точно не увидел. Не хватало еще, чтобы Хван это увидел. Хенджин кивнул и ушел в спальню. Ли аккуратно перевернул листок, как будто из-под него сейчас выпрыгнет паук. На бумаге красовался портрет Хван Хенджина по плечи. Черты его лица были настолько схожи с реальными, что это выглядело, как напечатанная черно-белая фотография. Все бы ничего, но почему именно Хван, м? Почему не Чан или тетя? Феликс скомкал бумажку и закинул в мусорку. Такого произведения искусства ему не надо. Подумав, что на сегодня с него хватит, Ли отправился спать. В спальне были две одноместные кровати, стоящие в шаге друг от друга. На одной из них уже уместился спящий Хенджин. Рядом со старшим лежал включенный телефон, что доказывало – старший уснул случайно. Феликс, как заботливый папочка, поставил телефон Хенджина на зарядку, но, когда он собирался накинуть одеяло на Хвана, «нечто» повалило Ликса на кровать, крепко обнимая. Охуевающий Феликс и слова сказать не успел, как не менее охуевший Хенджин отодвинулся на край кровати. Оперативно. – Прости, прости, прости... – бормотал растерявшийся Хван. – У меня просто привычка такая. Я всегда валил своего парня на кровать, и мы обнимались, – Хенджин устало закрыл глаза, но тут же распахнул их, когда почувствовал чужие руки у себя на талии. – Мне понравилось обниматься, – сказал Феликс и закрыл глаза, сжимая еще сильнее. Хван, не думая, обнял Ли в ответ, но потом подумал, что это неправильно и убрал руки. Затем Хенджин снова передумал и опять обнял Феликса, желая запомнить этот момент надолго. Хван не делает ничего плохого, ведь Феликс сам захотел объятий. Когда-то Хенджин пытался посчитать веснушки Ли, но сейчас их будто стало ещё больше. Возможно, так кажется из-за того, что лицо Феликса находится в нескольких сантиметрах от лица Хвана и все детали видно еще лучше. Спустя 5 минут хватка Ли ослабла, а дыхание уравнялось. Хенджин уже думал тоже засыпать, но эти губы младшего так и приманивали к себе. Ничего ведь не произойдет, если их губы просто соприкоснутся? Тем более Феликс спит, а Чан рассказывал, что сон младшего довольно крепкий. На самом деле, Бан Чан ничего такого не рассказывал, но Хенджина это не остановило от того, чтобы сотворить задуманное. Хван приблизился, собираясь прикоснуться своими губами к губам Феликса, но неприятный звон разрушил идиллию, заставляя Хенджина отстраниться, чтобы взять телефон с тумбочки. Хван так тихо, как мог, вышел из спальни в гостиную, чтобы ответить на звонок. – Привет, Чан! – сразу поприветствовал Хенджин, не посмотрев на экран телефона. – Это не Бан Чан, – голос человека был более грубым, чем у Криса. – А это – номер Феликса, разве не так? Хенджин резко убрал динамик от уха, посмотрев на номер звонящего. Кто еще может звонить Ликсу, кроме Чана? – Минхо?! – гневно воскликнул Хван, но, вспомнив про спящего цыпленка в соседней комнате, понизил тон. – Сам король лжи соизволил позвонить, – уж плеваться ядом Хенджин умеет. – С кем я говорю? – Я Хван Хенджин. Все, что ты хотел сказать Феликсу – говори мне, – Хенджин готов был в любой момент сбросить трубку. – Хорошо. Передайте Феликсу, Хван Хенджин, что он может спокойно возвращаться в университет, – Минхо замолчал. – И скажите ему, что Чан проиграл, – на другом конце провода послышалась усмешка, а затем гудки. Проиграл? Для Минхо это было просто игрой? Хвана не перестает удивлять этот человек. Ли Минхо наглый и жестокий до невозможности, раз пытается разрушить жизнь тому, кто его старше и при этом ничего плохого не сделал. Скрутить бы Минхо кое-что, чтобы не лез на рожон. Взгляд Хенджина упал на одиноко лежавшую бумажку в мусорной корзине. Хван приоткрыл дверь в спальню и, убедившись, что Феликс спит, развернул скомканный листок. – Нихуясе, – само слетело с губ. Хенджин аккуратненько свернул свой портрет и убрал в ближайший шкафчик. Феликс, наверное, выкинул его, потому что посчитал неудачным, но Хвану очень понравился. Хенджин вошел в комнату к младшему, и настал самый сложный выбор в его жизни: лечь на отдельную кровать или на кровать к Феликсу. Вряд ли Ликс собирался спать со старшим, но ведь им двоим так хорошо лежалось?

***

Феликс проснулся в 3 часа ночи из-за грозы, которую было прекрасно слышно через открытое окно. Казалось бы, нужно встать и закрыть окно, но Ли не мог этого сделать из-за рядом лежащего Хенджина, который даже спящим держал Феликса крепко. Ликс удивился, что так легко отреагировал на парня рядом. С другой стороны, Феликс сам уснул на этой кровати, так что возможно, что Хван сделал тоже самое. Ли похлопал Хенджина по плечу, чтобы тот проснулся и отпустил Феликса из своего захвата, но Хенджин даже не шелохнулся. – Хенджин, отпусти меня, – Ликс зашевелился, пытаясь скинуть чужую руку. – Хенджин! – Феликс уже хотел начать пинаться, но этого делать не пришлось, ведь Хван все же проснулся. Хенджин поморгал сонными глазами, а потом, пробормотав что-то невнятное, отодвинулся. Через секунду послышался хлопок, и старший уже лежал на полу. – Хенджин? – теперь Феликс понял, что пробуждение Хвана – это отдельный ритуал. – Я в порядке, – старший вскарабкался на кровать, продолжая лежать в полусонном состоянии. – Но для полного выздоровления мне нужны вы, – Хенджин бормотал себе под нос всякую чушь, но Феликс прислушался. – Я не могу без вас, мистер Ли. Надеюсь вы без меня тоже, – Хван замолчал, окончательно погружаясь в мир сновидений. – Боюсь узнать, кого ты имел ввиду, – Феликс все же встал и закрыл окно, но на этот раз лег на другую кровать. На всякий случай.

***

Феликс сидел за столом, попивая кофе и возя карандашом по бумаге. Вчерашнее вдохновение, вызванное непонятно чем, куда-то безвозвратно улетучилось. Взяло, так сказать, билет в один конец. Хоть Ли и не знает точной причины появления вдохновения, но он уверен, что это не из-за атмосферы Франции, которую ему пытался передать Хенджин. Хван вообще странный в последнее время. Старший этой ночью признавался в любви к Минхо или еще кому-то с такой же фамилией. Неужели это общение с Феликсом довело его до такого состояния? – Доброе утро, цыпленок, – потягиваясь, сказал Хенджин. Ликс лишь кивнул в знак приветствия. Добавляя последний штрих на бумаге, Феликс надавил на карандаш с такой силой, что кончик того просто обломался. – Ты настолько не рад меня видеть? – Хенджин подошел ближе, где увидел то, что так усердно рисовал Ли. – Или наоборот? – на бумаге был изображен человек в полный рост, но, даже не смотря на лицо, можно было понять, что это Хенджин. Длинные волосы, потрепанная черная толстовка, браслет с буквами «HS» – все это выдавало личность Хвана. Феликс протер глаза и сразу после потянулся к листку, чтобы смять его, но Хенджин успел выдернуть бумагу. Ли протянул руку, указывая, что Хван должен вернуть взятое, но старший только с улыбкой рассматривал рисунок. – Мне плевать, что ты думаешь об этой работе, – Хенджин не отводил взгляда. – Она прекрасна. Но упертый Феликс продолжал спокойно держать руку, смотря на Хвана. Ли решил упустить момент, что изначально должен был получиться Чан, но Ликса куда-то унесло и получился Хенджин. Опять. – Я хотел сказать, что сегодня мы пойдем... – Хван наконец-то оторвался от листка. – Никуда мы не пойдем, – Феликс показательно отвернулся, указывая всем видом, что он обиделся. – И только попробуй вытащить меня из отеля силой! – Ли задрал носик и скрестил руки на груди. – Ладно, – спокойно отреагировал Хван, – если хочешь, то можешь завернуться в одеяло, как в лаваш, включить какой-нибудь сопливый фильм и грустить, – Хенджин отвернулся, но сразу же повернулся обратно, – Но я буду с тобой. Через 20 минут парни сидели на одной кровати, завернутые в одеяло, и смотрели какую-то грустную романтическую дораму. Хван, если честно, никогда такое не смотрел. Он считал, что эти дорамы созданы для девушек, а не для парней. Сейчас же, Хенджин сидел и всеми силами пытался сдержать слезы, тем временем как Феликс оказался не таким чувствительным, как старший. – Я сейчас вернусь, – Хван почувствовал, что больше не может сдерживать слезы и начал выпутываться из одеяла. – Пойду воды попью. – Зачем куда-то уходить? Можешь и здесь пореветь, – Феликс положил руку на плечо Хенджина, не давая уйти. – Хватит стесняться слез, – прозвучал над ухом низкий голос Феликса, пока на экране ноутбука главный герой говорил прощальные слова своей девушке. – Люди грязнут в стереотипах, – Хван так и не ушел, пустив слезу. Феликс такой уютный в этом свитере и домашних штанах, что улыбка сама собой появляется на лице и ее не убрать. Солнышко, цыпленок, счастье – все это олицетворяет Ликса. Смотря на младшего, ты и не догадываешься, как много этот парень пережил. – Феликс, ты... – Хенджин задумался, пока Феликс задержал дыхание, – Ты невероятен, – на выдохе сказал Хван. Ли не суждено понять, что такого он сделал, чтобы старший называл его невероятным, но ему приятно. Никто его так не называл. – Мы ведь друзья? – Ли очень важен ответ. Все слова Хенджина аннулируются, если он скажет «нет». – А ты сомневался? – теперь пришло время Хвана обижаться. – Все с тобой ясно, – Хенджин отвернулся от Феликса. Ликсу же было не до шуток. Ему нужен прямой ответ. Прямо сейчас. – Хенджин, да или нет? – Феликс повернул старшего к себе лицом, заглядывая в глаза и ища там ответа. Хван шумно сглотнул. – Да, мы друзья, – Хенджин приобнял Ли. – И никаких «врач и пациент», если ты об этом подумал, – корка льда, которой было покрыто сердце Феликса, потрескалась, чего Ликс не мог не заметить. Феликс отодвинулся от Хвана, но старший уже осознанно, а не по привычке, лег на кровать, утягивая за собой Ли. Тепло разлилось по телу младшего, когда Хенджин обнял Ликса, прижимая к себе со всей силой. Феликс готов лежать так вечно, но главное, чтобы рядом был Хван, а не кто-то другой. Ли и не заметил, как ему стали приятны прикосновения старшего, хотя раньше он их терпеть не мог. Хенджин, как подушка безопасности, в которую можно спокойно уткнуться без угрозы для жизни. – Феликс, ты улыбнулся.