Good Is Better Than Perfect

Беллатрикс расхаживала туда-сюда по просторной, тускло освещенной гостиной Малфой мэнора. Её длинные нерасчёсаные смоляные кудри свободно спадали на плечи и каскадом спускались по спине, обвивая худое, изящное тело. Мелкие искры слетали с кончика её палочки, которую она так яростно сжимала в правом кулаке. За полуприкрытыми глазами её мучали воспоминания их с Гермионой дуэли: яркие вспышки, вырывающиеся из палочек, проносились в её разуме. Она всё ещё слышала отголоски своих насмешек над Гермионой, когда провоцировала её на дуэль. Ей вспомнились глаза девушки в тот момент: такие знакомые, но полные ненависти, направленной на неё. Искалеченное сердце Беллатрикс болезненно сжалось от этого. — У неё не было выбора, она просто играла свою роль, — пробормотала себе под нос Беллатрикс, развернувшись и измеряя шагами комнату. Она непроизвольно протянула руку к подвеске и схватилась за неё. Проведя пальцами по цепочке, она нашла утешение в единственном материальном доказательстве того, что Гермиона когда-то проявила заботу к ней. Гермиона выполнила просьбу и не сдерживала свои силы на дуэли с Беллатрикс. Темная ведьма была очарована впечатляющим мастерством возлюбленной, хоть она и пыталась убить её. Совсем не в характере Беллатрикс было беспокоиться об этом: силы и знания в её мире заслуживали — требовали — уважения, даже если оно продемонстрировано таким угрожающим образом. Беллатрикс понимала, что во время боя несколько раз была близка к проигрышу, но подвеска Гермионы действовала так, как ей объясняли. Сердце Беллы наполнилось давно забытыми чувствами и она нахмурилась, пытаясь понять что они значат. Как предположила Беллатрикс, самым сильным и светлым чувством была гордость Гермионой — она чувствовала себя довольной и понимала, что совсем отвыкла от него. Беллатрикс, всегда избегающая чувств и эмоций, даже сейчас заставила себя бороться с ними в попытках защитить себя и своё заржавевшее от бесполезности сердце. Ее выводы озадачили ее, заставили задуматься. Женщина даже не заметила, что перестала нервно расхаживать по комнате. Было что-то, что она упускала; оно ускользало сквозь её цепкие пальцы. Это было что-то болезненно-нежное и чрезвычайно сильное; оно обожгло ей язык и оставило горько-сладкий привкус во рту. Некоторое время спустя догадка пришла к Беллатрикс и не покидала её голову. К этому времени она проанализировала своё прошлое и дошла до той точки невозврата. (До ее так называемого мужа, лишившего девушку свободы и радости жизни. До Темного Лорда, лишившего ее невинности и совести. До времени, проведенном в Азкабане: в месте, которое лишило её остатков разума; в месте, где она поменяла свои убеждения на изматывающие душу и разум переживания и ненужные планы мести.) Беллатрикс наконец-то сумела распознать те самые забытые чувства: любовь и вину. Она всегда тратила немало сил, так отчаянно борясь с ними и возводя баррикады. Но они засели в ее сознании, будто выжидали момента чтобы сразить ее тогда, когда она меньше всего этого ожидает. Беллатрикс снова начала ходить по комнате в замешательстве, закипая от ярости. «Не поэтому ли я почувствовала странную и непривычную связь с девушкой? Почему она имеет надо мной такую власть? — с тревогой спросила Беллатрикс». Её глаза расширились от страха. «Эта грязнокровка, — злобно подумала она, крепко сжимая палочку в кулаке. — Что она сделала со мной?» — затем с неожиданным спокойствием откинула мысль о том, что Гермиона наложила на нее какие-то чары или подсунула Амортенцию. «Подвеска, которую она мне дала, сделает любое зелье или заклинание недействительными»,— убеждала себе Белла. — Подвеска, — прошипела Беллатрикс, схватив оскорбительный предмет, и резким рывком сняла его. Она бросила его на пол, глядя на него с замешательством в течение долгих нескольких минут. Когда чувства к Гермионе так и не ослабели, она вздохнула и наклонилась, чтобы поднять подвеску. С нехарактерным для женщины чувством стыда она поняла насколько глупо ведёт себя. Во имя Мерлина, зачем бедной девочке нужна ужасная Пожирательница Смерти, которая годится ей в матери? Беллатрикс пренебрежительно усмехнулась, хотя в её мыслях присутствовала как грусть, так и частичка не принятия, а, так скажем, смирения. За своё время она уже привыкла сталкиваться с проблемами лицом к лицу и попыталась использовать это недавно замеченное качество в нынешней ситуации. Белла неожиданно разразилась смехом (все еще довольно грубым и резким, но больше похожим на удивленный, хриплый смешок, чем на ее безумный, боевой гогот), при этом ее тело слегка расслабилось. «Должно быть, маленькая гриффиндорка оказывает какое-то влияние на меня», — размышляла она, снова застегивая украшение Гермионы на шее. Беллатрикс посчитала эту идею довольно абсурдной. Беллатрикс хотелось, чтобы ее эмоции превратились во что-то, что она могла бы подавить. Во что-то физическое, с чем она могла бы столкнуться с позаимствованной у гриффиндорки смелостью. Беллатрикс снова начала расхаживать по гостиной, желая, чтобы у неё было что-то (или кто-то), на чём она выместила бы свои низкие, гнусные желания. Она развернулась на каблуках, и когда повернулась к камину, перед её глазами возник образ Гермионы, какой Беллатрикс видела ее в последний раз. Гермиона лежала растянувшись на полу, а светло-коричневые волосы наполовину скрывали ее лицо. При смерти — даже в её симуляции — она казалась моложе. И внезапно Беллатрикс осознала, что мысль о том, чтобы найти свое освобождение в садистском, жестоком обращении, вызвала у нее отчетливое отвращение. «Это я виновата», — подумала Беллатрикс, охваченная нехарактерным чувством вины. Логически она понимала, что защищает и себя, и юную ведьму, но образ Гермионы, лежащей на полу не отпускал её. — Вот и всё, — прорычала Беллатрикс, уже сытая по горло этими эмоциями — от них ей стало плохо. «Как люди справляются с этим? — спросила она. — Неужели Гермионе приходится с этим жить? Чувства, которые она испытывает, похожи на мои?» — Беллатрикс захотелось встретиться с девушкой, вызывающей эти чувства. Ей просто нужно было найти карие глаза ведьмы. — Гоменум Ревелио — прошептала Беллатрикс, держа палочку между собой и входной дверью дома родителей Гермионы, чтобы она не попала в поле зрения маггловской улицы. На этот раз, решив быть осторожнее, Беллатрикс надела черные облегающие маггловские штаны (продавщица назвала их «джинсами») и простую черную толстовку с капюшоном, надетую только на кружевной бюстгальтер. Всю одежду она носила впервые, кроме её собственных трусиков, носков и сапог. Ей пришлось купить даже лифчик, так как корсет не требовался. Женщина оглянулась через плечо, ожидая, пока заклинание закончит проверять дом на наличие людей. Она натянула капюшон, чтобы скрыть как можно большую часть своего лица, но из-за объёма её черных кудрей эта попытка была тщетной. Когда Беллатрикс повернулась к входной двери, она почувствовала, как к ней возвращается шепот заклинания. Кто-то был в доме. Крепко сжав палочку, Беллатрикс пробормотала «Алохомора» и осторожно вошла внутрь. Дверь за Беллатрикс закрылась и замок издал слабый щелчок. Темная ведьма держала палочку сбоку, крепко сжимая в кулаке. Она не услышала никого на первом этаже, поэтому медленно направилась к лестнице. Сердце Беллатрикс беспокойно колотилось в груди (она поерзала, так как ее грудь напряглась от непривычного ощущения лифчика); на самом деле, оно билось так громко, что она на секунду задумалась, не начнется ли у нее сердечный приступ. Отбросив эту мысль, она начала подниматься по лестнице, надеясь, что ступеньки не сильно скрипучие. Гермиона вздохнула и провела рукой по влажным волосам, которые мягкими завитками спадали на плечи. Капли стекали по ее спине и шее, струясь ручейками по ключице и между грудями. Бросив последний оценивающий взгляд в зеркало, Гермиона закуталась в полотенце и вышла из ванной. Она неспеша прошла через спальню к гардеробу, слишком погруженная в свои мысли, чтобы услышать тихие шаги, приближающиеся к её комнате. — Почему каждый раз, когда я прихожу без предупреждения, ты выглядишь как-то нерасположенно? То ты нецензурно выражаешься, то сонная, а сейчас вообще полуголая… — раздался тихий голос из дверного проема. Беллатрикс ухмыльнулась, когда Гермиона повернулась к ней лицом. Молодая девушка испуганно прижала руки к груди. Её глаза, несколько минут назад безжизненные и уставшие, сейчас выражали удивление и одновременно восторг. Долгое время они молча смотрели друг на друга, пока Беллатрикс не нарушила тишину своим хриплым голосом. — Не то чтобы я жалуюсь, — вынужденно добавила она; её угольно-чёрные глаза смягчились. Придя наконец в себя, Гермиона быстро пересекла комнату и бросилась в объятия Беллатрикс. Она влетела в женщину с такой силой, что они обе покачнулись. — Белла, — выдохнула она, обвивая тонкую талию Беллатрикс. Гермиона уткнулась лицом в изгиб её шеи, а щеки приятно щекотали взлохмаченные темные кудри. Руки Беллы нежно обхватили Гермиону, и теперь, когда лицо возлюбленной было скрыто из виду, женщина открыто ухмылялась. Её руки прошлись по спине Гермионы и только сейчас она осознала, что под полотенцем девушка была полностью обнажена. Белла провела рукой по ягодице Гермионы, плавно спускаясь пальцами к бедру, теплому и влажному после душа. Младшая ведьма издала тихий стон, касаясь губами шеи Беллатрикс; это заставило мышцы её живота приятно скрутиться. — Мы не виделись слишком долго, — хриплым от возбуждения голосом сказала Беллатрикс, немного отстраняясь, чтобы взглянуть на Гермиону. Глаза девушки напротив были открыты и поблескивали; щёки покрывал легкий румянец, и когда она улыбнулась, вокруг глаз появились мимические морщинки. «Вполне живая» — удовлетворенно подумала Беллатрикс. Гермиона воспользовалась мгновенной озабоченностью женщины, и наклонив голову завлекла её полные красные губы в глубокий поцелуй, как бы подтверждая слова Беллы. У той перехватило дыхание, когда губы Гермионы коснулись её с почти благоговейной нежностью. «Чёрт возьми… — подумала Беллатрикс, ощущая, как ее юная ведьма прижимается к ней. — Простой поцелуй еще никогда… никогда не был таким… великолепным». Мысли Беллы всё ещё беспорядочно крутились в её голове, обжигая вены и делая этот поцелуй другим, совершенно не похожим на предыдущие. Ноги Беллатрикс едва не подкосились, когда язык Гермионы дразняще провел по ее нижней губе. Вскоре Гермиона прервала поцелуй, немного отстранившись и оперлась руками на плечи Беллатрикс, чтобы устоять на ногах. Белла издала недовольный стон из-за потери контакта, чем вызвала лёгкую улыбку Гермионы, сдержанно поцеловавшей Беллатрикс в лоб. — О Боже, женщина! — прохрипела Беллатрикс. Она откашлялась, прочищая горло; её впалые щеки покраснели от смущения. В озорных глазах Гермионы промелькнуло недоумение и она отшагнула назад, чтобы рассмотреть необычный наряд женщины. — Что на тебе надето, Беллатрикс? — спросила она, вопросительно подняв бровь. — Э-э, — начала Белла, не зная, как объяснить выбранную маггловскую одежду. Она застенчиво взглянула на Гермиону, нерешительно одергивая темную толстовку тонкими пальцами. — Повернись, — медленно приказала Гермиона, еле-сдержав удивленный смешок. Девушка не могла понять: она была удивлена или возбуждена Беллатрикс — сексуальной королевой корсетов в обтягивающих черных джинсах и толстовке с капюшоном. Необычно послушная Беллатрикс повернулась, позволяя Гермионе как следует рассмотреть свою одежду. — Мне пришлось переодеться в маггла, чтобы увидеть тебя; надеюсь, ты счастлива, — сердито объяснила Беллатрикс, хмурясь при воспоминании о том, что ей пришлось пройти, чтобы купить простую одежду в маггловском мире. — О, да, — заявила Гермиона. Её голос стал ниже при виде задницы Беллатрикс, идеально обтянутой облегающими джинсами. Женщина с любопытством посмотрела на Гермиону, удивившись перемене в ее тоне. — Тебе нравится эта одежда? — спросила она недоверчиво. — Точнее… мне нравишься ты в этой одежде, — с улыбкой ответила Гермиона, беззастенчиво обводя взглядом Беллатрикс с ног до головы. — Это не очень-то льстит, — сказала Белла, критически глядя вниз на огромную толстовку, украшавшую её верхнюю часть тела. — Держу пари, она удобнее, чем твой корсет, — понимающе ответила Гермиона. Беллатрикс уклончиво пожала плечами. Это было признаком неохотного согласия, как думала Гермиона. — Кроме того, облегающие джинсы с лихвой компенсируют его отсутствие в толстовке. — А, так это тебе нравятся джинсы, — промурлыкала Беллатрикс, а ее темные, широко раскрытые глаза по-дьявольски сверкнули. — А если я их сниму? — возразила Гермиона с лукавой ухмылкой Чеширского Кота. (Дыхание Беллатрикс к этому времени стало совсем тяжелым. Губы Гермионы были близки к ее губам, и каждой клеточкой своего тела она хотела, чтобы темная ведьма сейчас сдернула это дурацкое полотенце и занялась ей. Желание вновь исследовать знакомое тело Гермионы было неодолимым, но Беллатрикс понимала, что пришла сюда с целью противостоять своим недавно признанным чувствам к девушке. Как бы сильно ее тело ни жаждало Гермионы, Беллатрикс не могла заняться сексом с ней, не разобравшись в совершенно запутанных чувствах: из-за них ее голова казалась слишком тяжёлой и было трудно сосредоточиться.) — Тогда я обязательно буду надевать их для тебя, — дразняще пообещала Беллатрикс. Она наклонилась, чтобы глубоко поцеловать Гермиону, а когда поцелуй закончился, Беллатрикс закрыла глаза и прижалась лбом ко лбу Гермионы. — Нам нужно поговорить, — сбивчиво и неохотно прошептала Белла, неуверенная в том, что она должна была это сказать. Казалось, столько всего в их отношениях, их перемирии, было необосновано: невысказанные соглашения, обещания, страхов и чувств висело между ними. «Что, если обсуждение этого заставит Гермиону осознать происходящее...Заставит все это исчезнуть?»