Глава 4. Лекарство.
1 сентября 2022 г., 15:27
Тихий насмешливый тон голоса с хрипотцой, добрый такой, ироничный, но Хаджиме от него дергается раздраженно. Кен — бывший капитан пиратского корабля, второго по величине после Конкорда, но стоящего на пристани скалистого острова уже добрых полгода — считает его мысли глупыми и не правдивыми.
— Хочешь сказать, целая пещера с золотом? — насмешливо переспрашивает Кен, отпивая из бутылки ром и опираясь локтями на стол.
Оглянувшись назад, чтобы через открытую дверь проверить, не возвращается ли внезапно начавший вести себя странно Сейшу, Коко улыбается и, вскинув брови, кивает на его вопрос.
— Да-да, и оно всё будет твоим, но… — уверят он, поднимая указательный палец вверх. — Мне нужен корабль. Я видел, Альфа на пристани? Одолжи мне своё судно и команду, мы отплывем за Конкордом, заскочим в эту пещерку и, когда я верну мой корабль, твои парни вернутся сюда с золотом, как тебе план?
Под шум говорящих вокруг пиратов и звон бутылок, бьющихся друг о друга во время поднятия тостов за несколькими столиками вокруг, Кен хмурит тонкие изогнутые брови, переглядываясь со своим квартирмейстером — маленьким светловолосым парнем с выразительными, будто глубина ночного океана, чёрными глазами. Тот фыркает, в свою очередь, откусывая и с недовольным видом пережевывая вчерашний хлеб.
— Смутно выглядит твой план, — говорит он, поправляя тугую, заплетенную на затылке косичку. — Врешь ведь. Разве тебе самому не хочется разбогатеть?
— Брось, Дракен, мне нужен только Конкорд, — обворожительно улыбается Хаджиме. — Да и когда я тебя обманывал?
— Вообще-то, всегда, — не до конца прожевав, вставляет квартирмейстер.
Коконой передразнивает его, сморщив нос и нелепо пробубнив что-то, и добавляет:
— Не с тобой разговариваю, Майки, — он вновь растягивает обаятельную улыбку, переводя узкие чёрные радужки глаз на Кена. — Сейчас два капитана общаются.
Кен Рюгуджи отличался от прочих пиратов честностью и уважительным отношением ко всем членам своей команды. Такое поведение не удивительно, исходя из того факта, что Дракен, как его прозвали на острове, — в прошлом военный из английского фрегатного флота. Только не заладилось у него на службе, возникли обстоятельства, по которым Кену было суждено покинуть порт, но в вольном плавании, в морях, где на каждой десятой миле не везёт встретить пиратский корабль, он не пропал.
Коко знает капитана Рюгуджи достаточно долго для того, чтобы захотеть отплыть именно на его корвете, носящем гордое название «Альфа», и именно с его сплоченной командой. Путь к успеху в свободном плавании лежит не в размерах судна, и не в мощи пушек, да и не в запасе пороха. Главное — чтобы каждый на борту знал своё место и четко выполнял приказы капитана. Конечно, если дело не касается Конкорда, — этот корабль непобедим.
— Опасная затея, — говорит Кен, проскользнув по мило скорченной коконоевской мордашке презрительным взглядом. — Если Ханма задумает бой, Альфе не выстоять против Конкорда.
— Не бойся за своё ведро, — прыскает Хаджиме, оскорбляя честь пиратского корвета своего собеседника. — Капитаном на нём буду я, а Конкорд… — Коко замедляет речь, зацепившись взглядом за крупный перстень на указательном пальце Кена, по внешнему виду соответствующий восьми его собственным перстням, и облизывает губы еле заметно. — Конкорд слушается меня.
— Ага, — скептически фыркает Майки и протирает мокрые от рома губы рукавом посеревшей растянутой рубашки. — И поэтому тебя с него опять скинули, а вообще…
— Там пожар! — громко перебили его с улицы, и Манджиро вынужден был прервать свою язвительную речь.
Пожары на пиратском острове — не редкое явление. Здесь все ветхие и разваливающиеся постройки насквозь пропитаны ромом, который, как известно, высокоградусный и быстро вспыхивает. Поэтому, ожидаемой паники, среди сидящих в заведении пиратов, прибежавший не вызвал. На него быстро обратили внимание, и ровно с такой же скоростью потеряли его.
Пока он недоумевающе рассматривал спокойных пиратов, не оторвавшихся от переговоров и распития рома, за его спиной из горящего дома бежала кричащая компания.
— Пацан какой-то приплыл с моря и поджег наш дом! — громко заявляет он, надеясь, что хотя бы новость о незваном госте с моря привлечёт к нему заинтересованность остальных.
И это сработало.
Кен со своим квартирмейстером переглянулись с непониманием в глазах у обоих, а капитан Конкорда подозрительно округлил глаза и изогнул бровь.
— Он ещё там, — добавляет сбежавший из пожара. — Одного нашего убил.
Рюгуджи поднимается из-за столика, попутно надевая треугольную капитанскую шляпу, и Манджиро тут же встаёт за ним.
— Пойдём, посмотрим, — выдыхает Кен.
Толпа, что до этого сидела в позднее загоревшемся доме, со сбившимся дыханием и не громкими перешептываниями, наблюдали за выходящим из заведения Дракеном и за Манджиро, что шёл за первым медленно, туже завязывая верёвку на поясе вместо ремня, потому что стандартная награбленная одежда была ему велика. Следом выходят ещё около десяти человек, чтобы просто посмотреть, любопытство сейчас берет вверх над голодом, на пиратский остров редко причаливают жертвы кораблекрушения — приятнее погибнуть в глубине и тине, чем от рук разбойников.
— Как, говоришь, выглядел этот ваш головорез? — шепчет Коко, замерев около одного из прибежавших погорельцев, тихо, чтобы ни Дракен, ни Майки, ни вся их пышущая серьёзностью компания, не услышали его вопроса.
Рюгуджи и остальные уже отходят дальше, почти дойдя до поворота, за которым некоторое время назад скрылся Сейшу, и из-за которого сейчас скалы освещает ярко-оранжевое зарево, распространяя вокруг горючий дым.
— В платье! Мокрый весь, мелкий такой, — погорелец показывает рукой примерный рост, а Коконой мысленно исправляет, что Сейшу, вообще-то, чуть выше, чем ему доложили.
Хаджиме с прищуром смотрит Кену вслед, понимая, что, если за поворотом у горящего дома действительно Сейшу, то ничем добрым парнишка из порта не отделается. Здесь такие законы, у каждого капитана, пусть даже бывшего, есть свой район на острове, своя территория — участок из нескольких домов. А Сейшу на его территорию не только влез без приглашения, так ещё и погубил кого-то.
Коконою вообще-то все равно. Сейшу сам нашёл себе проблемы. Но если он проболтается о том, как и с кем он попал на остров, то не видать бывшему капитану Конкорда ни команды, ни корабля. Это подействует, как приговор, что его фрегат навсегда останется под командованием Ханмы.
— Эй, Майки! — громко кричит Коко, обращая на себя внимание окликнутого.
Позволить Дракену первым найти и заговорить с Сейшу нельзя. Просто нельзя. Стоит хотя бы сказать последнему: «Ты меня не знаешь, я тебя не знаю, мы не знакомы, договор?»
Коко отходит от своего прежнего собеседника на пару шагов, растягивая наглую улыбку и указывая на оного кивком:
— Он назвал тебя коротышкой, — и с чувством удовлетворения замечает, что и у Манджиро, и у несправедливо обвиненного пирата округляются глаза. — Сказал, что тобой только мачты подпирать, а квартирмейстером тебя выбрали только потому, что ты стелишься под Кена.
Хаджиме достаточно долго знаком с ними, чтобы знать, что эти слова заденут Дракена и Майки в равной степени. Он собой доволен как никогда. Отходит ещё дальше, слыша, что обвинённый в оскорблениях за спиной пират отрицает, но Манджиро так просто не остановишь, да и Рюгуджи тоже поспевает за ним.
Спровоцировать драку между выпившими пиратами — дело проще простого. Тяжелее будет выйти из неё, не имея при себе сабли и ружья. Но и это у Хаджиме удаётся хорошо. Пока Майки пинком отправляет беднягу в полёт, Коко осторожно, почти на носочках, но при этом быстро, просачивается между остальными пиратами из компании, беря их прежний маршрут и с опаской кидая несколько взглядов назад, чтобы убедиться, что на него никто внимания не обращает.
За тем поворотом словно другой мир. Жаркий, пугающий, обволакивающий горячим воздухом с ног до головы, врезающийся в лёгкие едким горючим дымом. Коко быстро подходит к горящему зданию, прищурившись от пламени и спрятав нос в сгибе локтя. Сейшу не видит. Пират сказал, что парень в платье остался здесь, но в пылающих и обваливающихся балках Хаджиме его не находит.
Видимо, Сейшу остался в доме. Умер. Сгорел.
Оно и к лучшему. Проблема сама себя решила.
Подойдя ещё ближе, Коко в третий раз пробегается взглядом по горящему домику, уворачиваясь от падающей сверху лаги, и замечает что-то внизу. На полу, почти у выхода из домика.
— Неудачник, — прыскает он, приглядевшись.
Сейшу не движется. Рядом с ним догорающее бревно, по-видимому, упавшее с потолка. Платье на левой стороне почти полностью сгорело, и Коко сомневается, что тот вообще жив.
Но Сейшу жив. Частично не чувствует левую руку и ногу, не может открыть левый глаз, но дышит. Дышит прожженным воздухом, стараясь открыть единственный видящий глаз, потому что точно не ослышался. Чей-то голос рядом был. Прозвучал среди треска горящих досок и брёвен, как единственный колокольчик надежды на спасение. Кожу на лице отвратительно жжет и стягивает, а Сейшу даже не может заплакать от боли, чувствует внутри пустоту, чувствует себя абсолютно ничтожным, мелкой частицей.
Сейшу пугает мысль, что человек, — чей голос он слышал, и чей силуэт старательно пытается рассмотреть сквозь огненную пелену, — просто уйдёт, оставив его здесь, хотя может помочь. Наверное, стоит всего лишь дать ему какой-то сигнал.
И он старается, что есть сил, приподняться хотя бы на чуть-чуть, хотя бы дать маленький знак о том, что пока ещё жив.
Коко, по ту сторону, отделенный от него пламенем, этот крошечный признак жизни замечает, а после — убеждается повторно, услышав тихий хриплый кашель. И вскидывает брови, совсем неожиданно для себя, растерявшись.
Сейшу — проблема. Маленькая, наивная проблема, взявшаяся из восточного порта. Где Сейшу, там и неприятности. Они сами его находят, он для них магнит. Но Коко — выросший среди пиратов, воспитанный по законам судна с черным флагом, ведомый только собственными безумными мыслями, жаждой свободы и богатства — таких, как Сейшу, никогда не встречал. Любые поступки блондина Хаджиме считал автоматически глупыми. Поверил в дружбу с пиратом, добровольно приплыл на пиратский остров, а потом в одиночестве отправился по нему гулять. Разве, это типичное поведение мальчишки, выросшего в огромном губернаторском доме в окружении слуг?
Сейшу необычный, и что-то внутри вынуждает Хаджиме дернутся в его сторону, что-то зажигает в нём едва уловимое волнение, но эти порывы сразу же притупляются мыслями о том, зачем он это делает. Проще ведь закончить его мучения прямо сейчас.
Из-за поворота слышатся крики. Чужие голоса становятся громче, толпа уже приближается. Это компания Рюгуджи, или другие пираты, попавшие под влияние его обмана — Хаджиме рассудить не решается, да и смысла в этом особого нет. В любом случае, если они увидят, как он наблюдает за живым догорающим телом, драки и разборок ему не избежать.
Пока Коконой мысленно мечется от одного к другому, Сейшу устойчиво опирается на одну руку. Его уже точно видно из-за обвалившихся с потолка горящих досок, как и ему самому возможно различить, кто стоит на улице.
— Хаджиме?.. — выходит у него слишком сипло, а после следует тяжелый сухой кашель, режущий, и без того травмированное от едкого дыма, горло.
— Вот ведь чёрт, — дёргается Коко, нервно оглядываясь в сторону поворота. — Теперь, если сгинешь, век будешь меня с того света проклинать.
Сейшу его слов толком разобрать не может.
— Хаджиме, пожалуйста, помоги, — тихо просит он, надеясь быть услышанным.
Коко его слышит.
Слышит, но ничего не делает. Отчего-то заметно нервничая, настолько, что колени трясутся, что ему совсем не свойственно. Нужно убираться отсюда, пока не пришли остальные. А если они найдут Сейшу?
В самые последние секунды, Коконой всё же решается. Стараясь не задеть горящие доски и не подпалить свою одежду и себя самого, пробирается внутрь, поднимая парня с пола. Кожа его горячая, прямо обжигающая, перстни на пальцах от прикосновений с ним постепенно нагреваются. Он с ног до головы в саже и пепле, на лице багровое пятно, на руке и ноге с левой стороны тоже. Сейшу жмется к нему, шипя от боли. Но не плачет, Коко этому удивлен. Здоровой рукой блондин обвивает шею, чтобы удержаться крепче, пока Хаджиме держит его на руках, пробираясь прочь из горящего дома.
***
На рассвете остров окутан туманом. В конце августа над водой он появляется часто. Скалы маленькой пиратской страны — всё, что виднеется под слабыми и тусклыми лучами восходящего солнца. От воды тянет ощутимым холодом, но так даже лучше. Прохладный воздух по коже расползается приятной поступью, а изо рта и от некоторых участков тела исходит еле видимая дымка теплого пара, смешиваясь с туманом и превращаясь в однородную массу, непроглядную. Сейшу держит голову на чужом плече, прижавшись частично обожженной грудью к спине в шелковой посеревшей рубашке. Запах гари чувствует до сих пор. Кажется, что он полностью им пропитан. А вокруг тихо, ни криков, ни шумов, только шлепки пиратских сапогов о воду, когда Коко проносит его через лужи, держа на своей спине. Он не разговаривает. Инуи и догадываться не смеет, что Коко мысленно себя осуждает за спонтанно принятое решение. Был бы с собой ром тогда, он несомненно подлил бы его в огонь. Ну, чтобы наверняка. — Отпусти меня в воду, жжёт очень, — ёжится Сейшу, телом чувствуя, что руки, крепко поддерживающие его, напрягаются ещё сильнее. От раздражения. Одна половина тела, похоже, перестает ему принадлежать. Она теперь другая, неестественная, изувеченная. И левый глаз Сейшу так и не смог полноценно открыть. Коко не отвечает. Блондин сдавленно дышит, покрепче прижимаясь правой щекой к плечу, напрягаясь и стараясь рассмотреть море сквозь туман. Хаджиме идёт куда-то, похоже, интуитивно, а Сейшу собственная дальнейшая судьба понемногу становится безразлична. Даже думать не хочется о возвращении домой, пусть лучше отец посчитает, что он погиб. Он ведь, и правда, почти погиб. То, что его снова будут искать — слишком очевидный факт. Только не найдут. Сейшу думает, что напишет когда-нибудь своей сестре письмо, добраться бы только до средств передачи печатей. Быть может, это временное наваждение, и чуть позже он соберётся с силами, вернётся на пристань, в шлюпку, и отплывет по курсу в порт. Но это будет позже. Пока что, ему хочется просто отдохнуть. Эмоционально и физически. — Почему ты молчишь? — шепчет Сейшу рядом с ухом брюнета, будто бы боясь нарушить его покой. От того дома они шли вплоть до рассвета. Около двух часов. И идут до сих пор, а болтливый Коконой не проронил ни слова, и Сейшу отчего-то кажется, что тот на него сердится. Хотя сердиться следовало бы ему за внезапно вскрывшуюся ложь. — Сам ведь сказал с тобой не разговаривать, помнишь? Слушаюсь Вашу светлость. Инуи даже вздрагивает от неожиданного ответа, и Коко чувствует это спиной. Каждое его неровное движение. Ёрзанье, отирание щекой о плечо, и то, как худые хрупкие руки покрепче хватаются за его тело. Сейшу самый беспокойный пассажир, но ощущать его настолько близко почему-то становится приятно. Коко этого объяснить не сможет, если и постарается, не получится у него. Может, поэтому и не отпускает уже несколько часов, а Инуи вроде не против, жмётся только периодически, и глупые вопросы задаёт своим нежным тихим голоском, чуть осевшим от кашля и из-за обожженного дымом горла. — Отпусти в воду, — снова просит Сейшу, от нетерпения сжимая ногами его торс. — Мне жарко. — Твои раны разъест от соленой воды, — отказывает Коконой, упрямо продолжая идти вперёд. — Точно помрешь, в этот раз спасать не буду. Сейшу моментально расслабляется, прикрыв здоровый глаз, обмякая в крепких руках мужчины. Коко прав. Коко умён. И он ему помог. Какие бы не были неприятные моменты с ним до этого, Сейшу, похоже, всё забыл. Коконой в его глазах теперь не иначе как герой или спаситель. Как рыцарь в сказках про принцесс. — Прости меня, Хаджиме, — снова шёпотом говорит Сейшу, решая непонимающие речи предотвратить: — Я думал, ты плохой, как все пираты, но ты другой. — Я ведь говорил тебе, — перебивает Коко. — И не врал совсем, немного… приукрасил. — Ты рассказывал, что выбрался с острова на плоту, который сам построил, но тот старик сказал, что ты прицепился на борт пассажирского судна. — Я говорил, что добрался до порта, это ведь так? — чуть повернув голову к нему, улыбается Коко и сам отвечает: — Это так. Значит, я не соврал. А как я добрался, это уже не так важно. Улыбка у Коко особенная, Сейшу замечает не в первый раз. Пока ещё не понимая, что любуется ей. Улыбка брюнета заставляет его неосознанно улыбнуться тоже, и Коко от этого удовлетворенно хмыкает. Слава Тихому океану, Инуи больше вопросов никаких не задаёт, и Хаджиме свой долгий путь завершает в тишине и мнимом спокойствии, чувствуя, что лужи под ногами становятся глубже, значит, он почти на месте. Домик, стоящий на сваях над водой, из тумана виднеется, когда он подходит совсем близко. Лестница к широкому крыльцу идёт прямо из воды, мокрая и скользкая, но Коконой рад наконец вылезти на сушу. Ступает аккуратно, стараясь ни себя, ни Сейшу не опрокинуть в холодную воду, за ночь остывшую от предосенних заморозков. В хорошо держащуюся на петлях дверь стучит ногой, блондина со своей спины не отпуская. — Открывай, ведьма рыжая, — бурчит он, ударяя ещё несколько раз. Сейшу слегка напрягается, вслушиваясь, как в домике разбилось что-то стеклянное, с громким звоном, эхо от которого упало на немые одинокие скалы вокруг. — Кто? — приглушенно слышится заспанный женский голос из-за двери. — Коконой, — коротко представляется Хаджиме. И девушке — хозяйке спрятанного в тумане домика на сваях — этой фамилии достаточно. Дверь со скрипом отворяется, и Коко все-таки опускает Сейшу на пол. Блондин морщится от жгучей стягивающей боли в ногах, особенно в левой, и мокрые холодные доски крыльца под босыми ступнями даже немного успокаивают и расслабляют. Хаджиме поддерживает его за талию, не позволяя свалиться от бессилия и боли. — Коко? Я думала, ты умер, — удивлённо тянет девушка с огненно рыжими волосами. Она кладет одну ладонь себе на талию, облачённую в тугой кожаный корсет со шнурками и широкими кольцами, а второй откидывает длинную прядь рыжих вьющихся волос за плечо. — А я думал, ты похорошела и вышла замуж. Как видишь, мы оба верили в небылицы, — морщит нос Коко, и Сейшу чувствует, что рука, обнимающая его, напрягается. — Мне помощь нужна, вот. Он подталкивает Инуи вперёд, а девушка оглядывает того хмуро, и цокает озадаченно, складывая руки на пышной груди. Сейшу разглядывает рыжею с не меньшим интересом. Платье на ней длинное, с порванным подолом, посеревшее толи от влажности, толи от времени, изношенное. Но ей подходит несомненно. Глубокий вырез на груди, обрамлённый кружевными вставочками, в некоторых местах оторванными и распустившимися, подчеркивает светлую кожу и острые ключицы. Больше всего взгляд привлекают пламенные вихри волос, Сейшу просто оторваться не может. — Заходи, потом отплатишь, — загадочно заключает она, отходя назад и позволяя им обоим пройти внутрь.***
По сравнению с домиком старика-пирата, где из мебели складывался выраженный минимум, в жилье рыжей девушки всё было, мягко говоря, захламлено. Бесчисленные полки с тысячами стеклянных колбочек и баночек, наполненных порошками, жидкостями, чем-то чересчур пахучим и нездорового цвета. От их вида и запаха Сейшу тоже то зеленел, то серел. Его любезно устроили на стульчике в центре домика, около большого круглого стола, дав указание снять с себя обгоревшую одежду. Но Сейшу с этим не торопится по понятным причинам. Коко куда-то пропал. Оставил его в домике и снова исчез. Что-то внутри подсказывает, что Хаджиме обязательно вернётся за ним и не бросит здесь, и Сейшу не паникует. Его давно клонит в сон от голода, усталости и всего пережитого, но о доме, своей уютной спальне, доброй старенькой прислуге и сестре Инуи не вспоминает. Все его внимание, пристальное и непоколебимое, обращено на котёл. Настоящий, огромный, чугунный котёл. — Я ведь велела тебе раздеться! Девушка появляется из задней двери жилья, без шума, несёт в руках большой алюминиевый таз с водой и ветошью, и своим резким, звонким появлением вынуждает блондина вздохнуть. — Как твоё имя? — быстро переключившись, спрашивает она. — Сейшу. — Меня зовут Юзуха, — хотя Инуи, вообще-то, спросить не успел. Юзуха отходит к одной из полок, забирая с оной небольшую баночку с чем-то жидким и темным. Со стуком ставит её на стол, и коротко приказывает: — Пей. — Не буду, — упрямо отказывается парень. Жажда, на самом деле, мучает его страшно и уже давно, Сейшу в какой-то степени к ней привык. Но пить вот эту мутную грязную воду он не будет даже под страхом смерти. — Я сказала: пей, — прикрикивает Юзуха и чуть тише добавляет: — Если жить хочешь. Она внушает страх. Глаза у неё цвета раскалённого металла. Такие же огненные, как и волосы, но с выразительным жёлтым блеском. Нечеловеческие будто бы. И Юзуха убеждать умеет не только взглядом. Сейшу судорожно тянется к баночке и слегка пригубливает мутную жидкость из неё. Морщится сразу же, на вкус горько и неприятно, но вполне терпимо. — Что это? — Отвар из трав, поможет поправиться, — спокойно отвечает девушка, тонкими пальцами с длинными острыми ногтями отлепляя пряди засаженных, когда-то белых, волос с обожженного участка его лица, отчего Сейшу болезненно ойкает и дергается. — Хаккай найдёт тебе одежду, когда вернётся с рыбалки, поэтому тебя нужно помыть. Сейшу соглашается, а внутри у него все окончательно успокаивается. Хочется верить, что Юзуха зла не сделает. Она ещё долго возится с его волосами, что-то нашептывая совсем тихо, и уверяя, что ему повезло, что платье и волосы были мокрыми, иначе последствия могли бы быть страшнее. На её вопрос о том, откуда он и как связался с Коконоем, Сейшу тактично молчит, опустив взгляд, потому что Юзуха только одним прямым контактом «глаза в глаза» сможет разговорить и вытащить нужные слова наружу. Но этого не делает, тихо хмыкнув. Платье Инуи спускает пока только с торса, ниже пояса прикрываясь обгоревшими остатками от оного. Его сильное смущение смягчает то, что девушка взгляд на обнаженное тело совсем не направляет. Занята обрабатыванием ожогов. Тряпочкой, смоченной в каком-то отваре, похожем на тот, который недавно попробовал Сейшу, она бережно касается по краям поражённых участков кожи, прижигая, но боль от ее прикосновений будто бы по волшебству стихает. Не проходит до конца, но становится терпимее. — А ты давно знаешь Коко? — тихо интересуется Сейшу, придерживая левую руку своей правой, чтобы девушке было удобнее дотягиваться до ожогов. Юзуха, слишком увлечённая врачебным занятием, только кивает сдержанно и кратко. И Сейшу, пользуясь случаем, решается попытать удачу. — Можешь что-нибудь о нём рассказать? — Смотря что ты хочешь знать, — сладко протягивает девушка, второй рукой беря смоченную в воде ветошь и протирая запачканные сажей участки кожи. — Всё, — быстро уточняет Сейшу, от нетерпения поёрзав на стуле. — Он много говорил о себе, но это всё оказалось ложью. — Он и не расскажет тебе правды, — Юзуха дёргает уголком тонких губ. — Никто о нём ничего не знает. Сейшу даже расстраивается немного, забирая у девушки мокрую тряпочку и принимаясь оттирать сажу с груди и живота. — Говорят, что он проклят, — начинает девушка, Инуи от ее слов вздрагивает. Она присаживается на колени напротив него, чтобы обработать самый большой ожог, тот, что на ноге. Не отвлекаясь от своего занятия, продолжает. — Где-то сутки назад, на остров причаливал Ханма. На Конкорде. И я поняла, что Коко вновь выбросили с корабля, — вполголоса рассказывает девушка, забирая все внимание Инуи только на себя и свой голос. — И что сам он скоро вновь в наших краях появится. Он проклят, обречён всегда следовать за этим дьявольским кораблём, иначе, умрёт. Сейшу от удивления приоткрывает губы, хватая сырой, пропитанный зельями воздух. Звучит, как старая колдовская сказка, Сейшу такого даже в книгах не читал. В книгах многого не пишут, в этом он уже убеждён. — Почему именно за Конкордом? — шепчет Сейшу, слегка наклонившись к ней, ощущая, будто они делятся самым страшным секретом, негласной тайной. — Ты ведь его видел, — звонко напоминает Юзуха, а Инуи недоумевает, откуда девушка знает, что он действительно видел черный корабль. — Коко долго пробирался в капитаны, а когда наконец-то заполучил штурвал, продал душу Дьяволу взамен на то, что весь свой век будет капитаном Конкорда. У парня слов на это не находится, и верить или нет — он не понимает. — Потому он и не тонет никогда, сколько бы в воду не попадал, — заключает Юзуха. — Его душа уже отдана морскому демону, а бедное тело глубине ни к чему, лишний сор.***
Оставшиеся несколько часов до возвращения Хаджиме, Сейшу думал об услышанном. Не отвлекали даже глупые смешки Хаккая — младшего брата Юзухи — и строгий голос девушки, велящий ему быть серьезнее и заниматься делами. Когда девушка закончила с обеззараживанием ран, туман с воды полностью сошёл, и она позволила парню искупаться, чтобы окончательно смыть с себя копоть и запах гари. Хаккай наблюдал за ним издалека, по наставлению Юзухи, а потом, по её же указанию, принёс что-то из своей одежды. Сейшу слышал, живя ещё в порту, в детстве, и чуть позже, что женщин, уличённых в колдовстве, приказом церкви было велено жечь на кострах. Эти женщины являлись посланницами дьявола, народ этому следовал, избавляясь от всех девушек с яркими глазами и волосами, не собранными в причёску. Ведьмам ведь не свойственно укладывать кудри и носить уборы. Видимо, именно поэтому, Юзуха живет здесь, на отшибе пиратского острова. Никому из военных и гражданских добраться сюда невозможно, рискуют быть потопленными в схватке с пиратским судном. Хотя девушка не отличается дурным нравом и злыми намерениями, наоборот, она слишком чуткая, даже добрая. По крайней мере, по отношению к Сейшу. А вот у ее брата на правом запястье красуется уже знакомая пиратская метка. Такая же, как у Хаджиме. Сейшу теперь боится окрещивать себя «другом» с кем-либо. Поэтому останавливается на том, что ему просто комфортно с ними двумя. Просто не страшно. После нескольких часов в ведьминском доме, он уже добровольно допивает тот самый, противный и горький отвар, замечая, что от него притупляется голод. Юзуха покрыла его раны странно пахнущей мазью, которую, по её словам, изготовила сама. Обработанные участки не слишком туго перевязала старой, почти распустившейся марлей. Даже на голове закрепила подобие чепца, сказав, что так повреждения восстановятся быстрее. Одежда Хаккая оказалась слегка великовата. Он парень высокий, возрастом примерно как Сейшу, но покрупнее. У них даже волосы одной длины, только у ведьминого братца они чёрные, как у ворона перья, и нос острый, будто бы клюв. Сейшу в его серенькой тоненькой рубашке, будто в распашонке, рукава пришлось завернуть. Жилет, что был ему выдан, по длине доходит почти до колен, но Хаккай уверил, что так и должно быть, чтобы под его полами прятать ружья. Штаны невзрачные, главное, что целые и не спадают, благодаря ремню, но больше всего Сейшу был рад обуви, несомненно. Хаккай хвастался, что его друг, благодаря которому в его гардеробе больше одного комплекта одежды, был портным при дворце Королевы Виктории. Сейшу был изумлён, потому что даже ему за семнадцать лет удавалось только побывать на приёме во дворе дворца, но лично с Королевой он так и не встретился. Но Хаккай так и не рассказал, каким образом его друга занесло из королевского подчиненного в пираты, хотя Сейшу с удовольствием выслушал бы и эту невероятную историю. Хаджиме вернулся к обеду. На его голове откуда-то взялась треугольная капитанская шляпа, а плечи накрывал бархатный кафтан с широкими манжетами. Он вручил Юзухе какой-то не особо крупный мешочек, сказав, что это ей оплата за лекарство и приём. А Сейшу стал следить за его движениями ещё внимательнее, не каждый день встретишь человека без души. — У меня есть план, — вполголоса делится Хаджиме, когда они с Сейшу спускаются на воду и отходят от дома ведьмы. — Я помог тебе в пожаре, теперь ты поможешь мне в одном нехитром деле. Сейшу заостряет внимание, ему приятно чувствовать себя полезным, пусть даже так. Чувство ничтожности оказалось не самым сладким. — Небезвыгодно, конечно, — сразу добавляет Коко. — Ты поможешь мне достать корабль, и я возьму тебя с собой от берега, подкину ближе к порту, идёт? Инуи, что есть сил, выдавливает из себя кивок. Видимо, домой всё же придётся вернуться.
