Море умеет хранить тайны

      Мир виден ровно наполовину. Так кажется Сейшу, ведь повязку с левого глаза, сделанную ведьмой, он так и не снимает. Раны щиплет под грязными бинтами, кожа вокруг них до сих пор горит, а от соленых капель воды, попадающих на повязки, жжение усиливается. Но от Хаджиме он не отстаёт, несмотря на боль.       К дому Юзухи Коко нёс его на своей спине, поэтому блондин даже не почувствовал, что дорога была действительно длинной. А сейчас устал.       Небо ближе к вечеру сереет и хмурится. Похоже, будет дождь. Об этом говорят не только сгустившиеся над островом тучи, но и бойкие порывы холодного ветра с севера. Сейшу старается обнять себя руками, чтобы как-то согреться, но морщится от боли, когда касается ожога на руке. Ноги обдувает ещё сильнее; пока они шли по лужам, в сапоги набралась не менее ледяная вода. — Холодно, — дрожащим голосом заключает Сейшу.       Коко ничего ему не отвечает, только оборачивается через плечо, оглядывая съёжившегося Сейшу снизу-вверх.       Под ногами больше нет глубоких луж. Граница между морем и скалами — дорожка суши, шириной метра два. Но приливами ноги время от времени промачивает. Сегодня, судя по погоде, стемнеет раньше, и Коконой думает, что им обоим было бы лучше к пункту назначения добраться до темноты. А Сейшу за его спиной плетётся с каждой минутой медленнее, что заставляет нервничать, раздражаться и сбавлять шаг, чтобы не уйти далеко вперёд. С блондином ведь всё, что угодно, случиться может. Стоит от него отойти на пару минут, и вот, он валяется в избе под горящими балками. Коко дёргает плечом, нервозно поправляя перстни на большом и указательном пальцах, стирая в голове какие-либо посторонние мысли о новом знакомом из восточного порта, так же быстро, как волна стирает их отпечатавшиеся следы на мокром песке. — Может, погреемся? — с надеждой предлагает Сейшу.       Он с волнующим ожиданием ответа смотрит на спину Коконоя, прикусывая губу, словно запрещая себе дальше говорить, пока не услышит слова Хаджиме. А тот оборачивается к нему, остановившись, вскидывает брови, раздраженно растягивая губы в тонкую кривую линию. — Я б тебя пристрелил, — выплевывает Коко.       Сейшу широко раскрывает не заслоненный бинтом глаз, застыв на месте, и все также обнимая себя руками. И сказать ничего не может, только возмущённо ловит ртом холодный воздух, пропитанный морской солью, дымом и запахом сырого камня. — Жаль, что ружья нет, — добавляет Коконой, двигаясь с места немного правее от прежнего курса. — Ладно, идём.       Сейшу какое-то время смотрит ему вслед, пытаясь понять и переварить то, что сейчас услышал. Верить Коконою, или не верить? Звучал донельзя убедительно.       Инуи так и не двинулся бы, остался бы стоять так же неподвижно, как скалы вокруг него, если бы Коко не обернулся к нему в ожидании, не понимая, почему тот не идёт за ним. И Сейшу старается догнать. Коко любезно ждёт. Чтобы прострелить? Так ружья же нет. Сейшу в глубине сознания думает, что Хаджиме сможет найти ещё сотню вариантов его убийства. — Ты сказал, что хочешь меня застрелить, — с обидой напоминает Сейшу.       Коко дожидается, когда блондин полностью с ним сравняется, и возобновляет движение. Сворачивает ещё раз, заходя в небольшой просвет между двумя прижавшимися друг к другу скалами. Небо отсюда не видно, а значит, надвигающийся дождь им тоже не грозит. То есть, ему. Ему и этому парню из порта, а не «им». — Успокойся, это означает, что ты мне нравишься, — фыркнув, врет Коко.       Дотошный мальчишка не успокоится ведь теперь, и все из-за какой-то необдуманно брошенной фразы.       Но и эта информация приносит Инуи не меньшее беспокойство. Он присаживается на сухую землю, наблюдая за Коко, ногой подпинывающего в центр маленькой пещерки щепки, палочки и сухие водоросли, когда-то выброшенные на берег. — Пираты вот так в лоб не скажут о таком, — находу придумывает Хаджиме, разводя руками в воздухе. — Поэтому изобрели шифр.       Инуи обнимает руками колени, задумчиво вглядываясь на постепенно увеличивающуюся кучку хлама. — Тогда, я бы тоже тебя пристрелил, — неуверенно и тихо говорит Сейшу, подозревая, что Хаджиме его вовсе и не услышал.

***

      От костра, который Коконой разводил довольно долго, исходит ощутимое тепло, но завывающий ветер в скалистых щелях нагоняет холод будто бы извне. Стемнело. Хаджиме какое-то время негодовал, что из-за Сейшу им придётся заночевать прямо тут, и дальше двигаться не получится, но когда за пределами каменного убежища стеной полил ливень, он решил, что так будет даже правильнее. В темноте и под таким дождём добраться целыми и невредимыми до поселений вряд ли получилось бы. Коко не настолько хорошо знает дороги острова, ему проще ориентироваться на воде, нежели на суше, ведь большую часть своей жизни он провёл в море, на корабле.       Сейшу забился куда-то в уголок, ближе к каменной стене, свернувшись в клубочек на расстеленном капитанском кафтане. Так он чувствует себя безопаснее. Громовые раскаты эхом оседают на безжизненных и мрачных камнях, а молнии озаряют ущелье яркими короткими вспышками. Коко сидит у костра, устроив локти на подогнутых коленях. Наверное, придумывает очередные планы по обману, или рассуждает в каком же направлении уплыл его корабль. Инуи находит этого человека чересчур загадочным. Он не знает, стоит ли верить Юзухе и её словам о проклятье.       Человек без души? Может ли кто-то без неё вообще существовать? Сейшу пытается вспомнить, читал ли в каких-нибудь книгах что-то о подобном. В голову лезут только фразы из старых молитв, которые он слышал от священника в портовой церкви. Что-то о грешных душах, о просветлении, о раскаянии.       Она же где-то внутри. Как ее можно отнять? Тем более, продать?       За всеми этими рассуждениями и мыслями, Сейшу ловит себя на том, что снова рассматривает Коконоя непозволительно долго и пристально. Хаджиме либо уже давно заметил это, и теперь нарочно рисуется, выравнивая перстни на пальцах; либо не догадывается о преданном зрителе, настолько увлечён своим занятием.       «Он, вероятно, очень любит свои украшения», — думается Сейшу. Над этим стоит поразмылить, но что можно сказать с каменной точностью — Коконой любит свой корабль. Если человек к чему-то внутренне привязан, значит ли это, что он любит что-то всей душой? Такое выражение существует, Инуи об этом знает. А может, Коконой вовсе ничего не любит? Просто играет, притворяется. — Я люблю дождь, — как бы невзначай, начинает Сейшу, решая с дальних путей проверить свою теорию.       Коко косится на него вполоборота, изогнув бровь. — На арфе играть люблю и перед сном читать, — говорит он дальше, а Хаджиме улыбается уголком губ, снова переводя взгляд на огонь. — А ещё, мне нравится слушать море и наблюдать за заходом солнца.       Будет ли Хаджиме считать его странным или нет, Сейшу об этом не думает. — А ты любишь что-нибудь? — затаив дыхание, спрашивает он.       Похоже, что пират и в самом деле задумался над ответом, пока эхо от голоса Сейшу окончательно не смешалось с шумом дождя и не осело на скалах. Инуи ожидает услышать огромную эмоциональную речь о Конкорде, море, богатстве и золоте, но Хаджиме, без хитрости в глазах и ехидной улыбки, коротко отвечает: — Свободу. — И всё? — Сейшу поудобнее устраивается на земле, подкладывая здоровую руку под не израненную сторону лица. — Я рассчитывал услышать большее. — Ты этого не поймёшь, — без упрека говорит Коко. — Ты ведь не знаешь, что значит быть свободным.       Он договаривает, заключая привычным смешком, снова переводя взгляд на огонь. — На твоём месте я сбросился бы в море ещё ребёнком. Это лучше, чем коротать дни в крепости под присмотром папаши.       Эти слова Инуи оставляет без комментариев, переворачиваясь на спину, цепляется взглядом за блики пламени на влажных тёмных стенах. Коко в чем-то прав, возможно.       Если верить Юзухе и её рассказу о том, что Коконой вынужден всю жизнь следовать за Конкордом из-за проданной души, то его любовь к свободе кажется беспечной и странной. Он ведь тоже не свободен. Все эти мысли настолько затягивают, Сейшу и не замечает, что о доме и семье перестал думать совсем, даже когда Коконой упомянул о них в грубом сравнении, они не вернулись в голову, не заняли и крошечного места в разуме. Инуи, хоть и ощущает себя птеньцом, выпавшим из гнезда, чувствует себя свободным сейчас. Пусть и страшно, но с каждым часом, проведенным здесь, всё окружающее становится привычным.       Сейшу отвлекается от игривых блестящих узоров огня на камнях, когда слышит шаркающие шаги в свою сторону. Коконой костра не потушил, пусть воздух вокруг продолжает нагреваться. Он подходит близко, ложится рядом, чуть подтолкнув Сейшу в сторону. — Я на голых камнях спать не буду, — отвечает он на немой вопрос блондина.       Своим правым плечом Сейшу чувствует чужое, твёрдое и тёплое. Дышать отчего-то начинает тише и незаметнее, а Хаджиме чувствует себя вполне комфортно, складывает ногу на ногу, одну руку заводя под голову, Сейшу за его движениями наблюдает глазом, головы не поворачивая, тело будто бы окаменело подобно скалам вокруг, не пошевелиться, не дернуться. Но даже не возникает мыслей, чтобы уйти, сесть у костра, дождаться, пока Хаджиме отдохнёт, а затем лечь самому. Почему-то хочется остаться. Почему-то от этого теплее, чем от пламени горящих палок и сухих водорослей. Почему-то даже шум дождя заглушается биением сердца, а мрачные камни пещеры больше не кажутся пугающими.       Сейшу тихо и бесшумно выдыхает ртом, слега поворачивая голову в его сторону. Хаджиме уже прикрыл веки. — Юзуха сказала, что ты продал душу за Конкорд, — почти шёпотом говорит он, ожидая реакции и разъяснений.       Хаджиме хмурит темные тонкие брови, поворачивает лицо к нему, устремляясь пронзительно темным взглядом, таким, что у Сейшу замедляется сердцебиение. — А ещё за вечную молодость и богатство, — неожиданно улыбается он. — Сердце тоже продал, нет его у меня.       Такому насмешливому тону Сейшу едва верит, слышал его уже, было не единожды. Решает разговор не продолжать, вновь отвернувшись и продолжив рассматривать оранжевые блики на камнях.       Коко, в отличие от него, засыпает быстро. Ерзает во сне, поворачиваясь на бок, лбом утыкаясь Сейшу в плечо, вынуждая перестать дышать совсем, задержав сырой воздух с примесью дыма в лёгких. Ливень стихнет ещё не скоро. Шум дождя и моря напоминает о родном доме, поселяя глубоко в груди капли горько-соленой тоски, на вкус напоминающей морскую воду. Сейшу долго не может выбрать удобную позу, поворачивается на не тронутый пламенем бок, оказываясь лицом к лицу со спящим пиратом. Инуи терпит колющую боль в левом предплечье, когда аккуратно тянется к чужой руке, согнутой в локте и положенной под темноволосую голову. Ничего не может быть зазорного и страшного в том, что ему неожиданно захотелось прикоснуться. Правда ведь? Касается он совсем невесомо, пару раз проводя замерзшими пальцами по гладкой атласной ткани его посеревшей блузки. И не мерзнет ведь в ней одной. Только темные ресницы во сне подрагивают.       Непонятно почему, но на душе стало слишком легко.       Если сила судьбы — не человеческая выдумка, если для каждого в мире уготовано избранное место, из которого уходить никогда не захочется, то Сейшу, похоже, своё нашел. Ему не хочется уходить, не хочется возвращаться домой, полежать бы подольше вот так, не засыпая, под шумом дождя и треска палок в костре, в окружении холодных камней, на стареньком капитанском кафтане, рядом.       Похоже, Сейшу простудился. Или все ещё не отошел от травм и шока, полученных в пожаре. Больным или измученным, на самом деле, он себя не чувствует. Все его чувства сейчас в кончиках пальцев, запоминают на ощупь ткань чужой одежды, под быстрыми ударами сердца бегают по венам, зарисовывают спокойное лицо с тонкими губами, выразительными темными бровями и острыми скулами картинками в памяти, пойманными взглядом в полумраке.       Сейшу времени не считает, но смелеет с каждой проведенной минутой. Зачарованно следит за костром и спящим пиратом. Не стесняясь, но с осторожностью, касается рукой холодной кожи лица напротив.       Коконой чуть морщится, что-то сонно шепнув, и переворачивается на спину, отмахнувшись, будто от назойливой мухи. А у Сейшу мир перед глазами замирает от страха того, что он едва не нарушил сон, или потому, что мог так глупо попасться за своим странным занятием, объяснений которому подобрать никогда бы не смог. Он мгновенно убирает руку, сжимая все украдкой собранные касания в кулаке, прижимает ее к собственной груди, ощущая насколько сильно и быстро бьется сердце.       А если у Коко нет сердца, что тогда в груди у него?       Сейшу думает о чем-то постороннем, дожидаясь, когда Хаджиме снова уснёт покрепче. Верно отсчитывает секунды, стараясь тоже не провалиться в сон. Ему очень хочется внезапно возникший вопрос проверить. И спрашивать он не будет больше, убедится самостоятельно.       Он приподнимается на локте, осторожно пододвигаясь теснее, склоняется над чужой грудью, решаясь прижаться щекой туда, где должно быть сердце у всех людей. Секунда, за которую он преодолевает небольшое расстояние, кажется ему бесконечно долгой. Страшно, что не услышит чего ожидалось, будто у Коконоя за рёбрами бескрайняя пустота и вечная тишина. Или, быть может, шум волн и приливов, звуки моря в тихой безлунной ночи. Или скрежет раскалывающихся айсбергов, каким наполнен Тихий океан в тёплые месяцы года, и такой же мертвецкий холод. А может, все это вместе. Может, ничего из этого. Сейшу придумать сумеет ещё много всего, но уже прижимается щекой и ухом к чужой груди, затаив дыхание.       Слушает.       Сначала показалось, что был один глухой удар, но после — сердце замерло, словно нашедший на рифы корабль, так же резко и надолго. Оно замерло, и у Сейшу внутри все замерло вместе с ним, чтобы через несколько секунд затрепетать с удвоенной силой.       Оно бьется.       Оно есть.       Живое, настоящее, такое же, как у него самого.       Сейшу слушает каждый удар, расслабляясь и не торопясь подниматься с чужой груди. Так теплее, уютнее. Гладкая ткань блузки приятно прилегает к щеке, пахнет дымом и морем. Сейшу рад, что слова о проданном сердце не оказались правдивыми. Сейшу хочет слушать его долго. Ритмичное биение нравится ему больше, чем шум дождя или мелодичное звучание арфы. Сейшу скоро засыпает под эти успокаивающие звуки, позабыв о предрассудках, костре и ливне.

***

      Непогода успокаивается к рассвету. И с восходом солнца воздух наполняется свежестью после дождя, запах дыма в ней растворяется. Костер давно истлел, перестал выпускать даже тоненькие полоски дыма. Сейшу так и лежал бы, прижавшись к груди, тихо сопя, изредка ёрзая, потому что раны под влажной марлей неприятно чешутся. Но Коконой неожиданно вздрагивает, за доли секунды подскакивая и скидывая с себя крепко спящего парня. Он держится за грудь, сжимая пальцами ткань блузки, будто бы тоже пытается рукой почувствовать биение своего сердца, как слушал Сейшу ночью. Коко выглядит напуганным, проснувшимся от кошмара и не до конца понимающим, что это было всего лишь сном, а не реальностью. А Сейшу, мгновенно пробудившись, боится вопросов о том, почему позволил себе спать на его груди. — Нам надо идти, — вместо ожидаемого говорит Коконой, поднимаясь и рывком вытаскивая из под Сейшу кафтан, не дождавшись того, что Инуи поднимется тоже.       Не бросив и короткого взгляда в сторону ничего не понимающего Сейшу, Коко поднимает с земли оставленную шляпу и быстро выходит наружу. Инуи ничего больше не остается. Он старается не обращать внимания на ватные после сна ноги, уставшую от лежания на камнях спину и ноющие ожоги. Быстро следует за Коко, стараясь не отставать и не поскальзываться на мокром песке.       В какой-то степени он рад, что Хаджиме не задавал никаких вопросов, не смеялся над ним и вообще оставил всё произошедшее без внимания. Но думать об этом не перестаёт. Эти воспоминания по-своему приятны. Лечат от тоски, боли, холода и страха.       На улице прохладнее, ветер с моря редкими порывами обдувает худое тело, и Сейшу вновь обнимает себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. — Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает Коко, по-прежнему на него не смотря, когда Сейшу, наконец, его догоняет. — Семнадцать, — тихо отвечает блондин. — А врать ты умеешь?       Этот резкий вопрос загоняет Сейшу в тупик, и связи между ним и предыдущим он не видит. — Ну… Я… Мне пока не приходилось этого делать, — честно отвечает он.       Коконоя его ответ, похоже, не устраивает. Он замедляет шаг, нервно оглянувшись на Сейшу. Тот видимо дрожит под новым порывом ветра, крепко сжимая плечи замерзшими ладонями. — На каком-нибудь другом языке говоришь? — остановившись, спрашивает Хаджиме, стягивая с себя кафтан и протягивая его Сейшу, сухо проговорив: — Возьми.       Инуи удивлён. Ему сразу становится теплее, хотя надеть предложенную вещь он еще не успел. — Это тоже, — добавляет Коко, снимая с себя треугольную шляпу и неровно устраивая её на перебинтованной беловолосой голове. — Так, говоришь или нет? — Я читал когда-то на французском, — неуверенно говорит парень, вновь возобновляя шаг. — Отлично, — улыбается Коконой и легко хлопает его по плечу, будто бы они старые хорошие друзья.       Дальше идут в тишине и быстрее обычного. Коко, кажется, куда-то опаздывает, время от времени оглядываясь на горизонт, сверяется с разбитым компасом и очень часто дотрагивается до груди, отчего-то дергая бровями, словно внутри у него что-то болит, но он героически терпит.       Инуи мысленно заключает, что информация, собранная Коконоем путем странных, не связанных друг с другом вопросов — часть плана, о котором он говорил вчера. Сейшу должен как-то помочь заполучить корабль. Он помнит об этом и действительно хочет помочь.       Кафтан на нём висит влажной тряпкой, настолько ему велик, что парень мог бы завернуться в него вдвое, и по весу тяжелый. Шляпа постоянно сползает ниже лба, и Сейшу думает, что выглядит в этом еще более глупо, чем в рванной ночной рубашке.       Когда солнце, ссылаясь на компас, освещает с южной линии горизонта, они наконец-то подходят к первым постройкам поселения. Здесь шумно даже днем, но гораздо спокойнее, чем бурными пьяными ночами, ассоциирующимися с ромом и пожаром. Только любопытных взглядов на себе теперь Инуи замечает меньше. Он хорошо замаскирован, одет в пиратское и походка у него более уверенная, чем временем ранее. — Мы идём к одному моему знакомому, — негромко говорит Коко, просовывая руки в карманы широких брюк. — У него есть нужный корвет. И я хотел бы попросить тебя немного мне подыграть.       Не раздумывая, парень соглашается, тихо угунув, сворачивая вслед за Коконоем за один из ветхих домов. — А в чем? — уточняет он, тоже тихо, чтобы никто посторонний не услышал, а внутри уже разгорается азарт, будто это что-то сокровенное, совместная тайна. — Тебе этого знать не обязательно, — уверяет Хаджиме. — Представь, что ты пират из французских краев, молчи, кивай, я сам все сделаю, но пока что ни слова по-английски. Не бойся ты, — Коко замечает его замешкавшийся вид. — Всегда можно убежать.       Это звучит сомнительно. Безопасно ли идти к пиратам, не зная, как себя вести и что делать? Хотел бы Сейшу успокоить себя мыслями, что Коконой будет рядом, а значит, он в безопасности, но нет. Это страшит ещё сильнее. Коко в любую секунду может раствориться, как туман над водой после полудня.       Но, не глядя на сомнения, Инуи и дальше следует за ним, подходя к одной из построек, отличающейся своими размерами от всех остальных. Изнутри, из открытых окон, доносятся разные голоса, смешавшиеся в один единый гул, бьющие по слуху свистом и смехом. На полуразвалившемся крыльце сидит белобрысый парнишка. В рубашке без одного рукава и с длинной свежей ссадиной на ещё совсем юном лице. Он не приветствует Коконоя, презрительно щуря припухшие глаза, голой исцарапанной рукой прижимает к себе большого чёрного кота. Животное трется о его ладонь и очень слышно мурчит. Хаджиме тоже не торопится с приветствиями, просто проходит мимо, добираясь до дверей, и оглядывается на Сейшу, бросив простое «жди пока здесь».       И Сейшу ждёт.       Обменивается короткими напряженными взглядами с сидящим на крыльце парнем. По-внешнему виду Сейшу дает ему лет восемнадцать, приписывая его в ровесники себе. Парнишка не перестает гладить кота, мурчащего от этого только громче. Цокает языком, замечая, что Сейшу от его твердого взгляда становится неловко. Инуи мнется на месте, переступая с ноги на ногу, поправляя на себе кафтан и шляпу, будто стоит не перед беспризорником с пиратского острова, а на приеме у королевы, прямо во дворце. — Присаживайся уже, — фыркает парень, отодвигаясь в сторону и подгребая кота ближе к себе. — Благодарю, но я лучше постою, — автоматически реагирует Сейшу и тут же мысленно бьет себя рукой по лбу.       Коко ведь велел ему молчать. Или сейчас пока можно разговаривать? Что же ты натворил-то?.. — Чего? — в тон его мыслям хмурится пират.       Только не от чистого английского говора, а из-за вежливости. Одной своей необдуманной фразой Сейшу, похоже, выдал себя полностью. Не помогли для конспирации кафтан, шляпа и одежда, взятая в ведьмином доме. — Ты кто такой? — с более серьёзной интонацией спрашивает парень с котом.       Сейшу сам уже не знает, кто он такой. Сейшу ничего не знает. Что сейчас делать? Он думает, что не поздно начать молчать. Пусть парнишка решит потом, что ему показалось. Солнце августовское напекло, пока на крыльце сидел. Или в недавней драке хорошенько приложили. — Чего замолчал? — переспрашивает пират, поднимаясь с крыльца.       Он оставляет кота там, напоследок отпихнув его рукой, и в два шага оказывается рядом с Сейшу, опустившего глаз вниз, на грязный песок под ногами. Что там говорил Коконой: всегда можно убежать? Сейшу может поклясться, что в ту же самую секунду был готов сорваться с места и сбежать в обратном направлении, найти пристань, оставленную там шлюпку и уплыть домой, потому что хватит с него драк и побоев, и так живого места нет.       И он сделал бы это. Если бы дверь в дом внезапно не распахнулась, ударившись о прилегающую стену внешней стороной. На пороге показался высокий мужчина, с длинными чёрными волосами ниже плеч, в серой рубашке, на поясе завязанной ярко-красной тканью, из-под которой виднеется рукоять сабли. — Идем, Чифую, — низким голосом он зовёт побитого пиратского мальчишку с собой внутрь, махнув широкой ладонью.       Чифую слушается, быстро потеряв интерес к Сейшу, но напоследок смерив его угрожающим взглядом. — Ты тот самый француз? — обращается он уже к Инуи, а Сейшу незаметно вздрагивает от его громкого голоса. — Француз? — тут же переспрашивает Чифую, то ли удивлённо, то ли сомневаясь в этом. — Oui, — неожиданно вспоминает Сейшу на французском.       И пусть его «уии» вышло дрожащим, испуганным, пираты переглянулись между собой как-то странно, но вопросов больше не задали, и сомнения у побитого похоже растворились. — Заходи тоже, — рукой подзывает темноволосый.       Инуи думает о шлюпке на пристани. Думает о доме, сестре и отце. Думает о том, что ему не стоит здесь вообще находится, что зря он на всё это согласился, что не нужно было идти за Коконоем, когда они только причалили к пиратскому острову прошлой ночью. Сидел бы себе на берегу. Невредимый.       Думает обо всем этом, но все равно заходит в дом. Быстро найдя взглядом своего пирата, сидящего за столом, Сейшу мелкими шагами подбирается к нему и становится за спиной брюнета, словно это сможет его как-то уберечь и защитить.       Внутри слишком много пиратов. И каждый из них заинтересованно оглядывает Сейшу. Некоторые с насмешкой, другие — удивлённо, но взгляд Чифую пугает Инуи гораздо больше остальных. Чифую молчит о его манерах, несвойственных никому на этом острове, а только ему — парню из порта. Молчит, но глазами выражает: «Я всё о тебе знаю». За столом, напротив Коконоя, сидит крупный широкоплечий мужчина, с белыми волосами, заплетенными в косичку. Он тоже смотрит на Сейшу, с замешательством и сомнением. — И это твой капитан из Франции? — спрашивает он у Коко, уводя от Сейшу глаза. — Молодой такой. — Хорошо сохранился, — пожимает плечом Хаджиме. — А с лицом что? — кивает он на грязные промокшие повязки. — С горящего корабля сбежал, — быстро отвечает Коконой. — Его фрегат столкнулся с военными и потерпел крушение, сюда он добрался вплавь, а я его нашел.       Откуда-то со стороны слышится удивленное мычание, а Коконой продолжает: — Его зовут Сейшу. Мой план остается в силе и, если ты не доверяешь Альфу мне одному, Сейшу будет со мной, в качестве незаинтересованного лица. Что думаешь, Дракен?       Кен, похоже, действительно задумался над предложением Хаджиме. И пока пираты вокруг перешептываются, он поправляет на указательном пальце перстень, очень напомнивший Сейшу перстни Коко, и обращается к сидящему с третьей стороны стола пирату, лениво следящему за их диалогом. — Я полагаюсь на решение Вакасы, — сухо говорит Рюгуджи. — У него в этом опыта больше.       Вакаса обводит Сейшу безразличным взглядом и над ответом думает недолго. — Никому из них я бы не доверил капитанство, — заключает он.       Коконой своего недовольства старается не показывать, а Сейшу совсем перестает что-то понимать. — Но предложение с золотом заманчивое, — продолжает Вакаса, указательным пальцем придерживая монету за ребро и катая ее по неровной поверхности стола. — Мы могли бы отплыть вместе, нам пора возвращаться в море и пополнить запасы. Предлагаю заключить сделку.       Сейшу слушает его, кажется, внимательнее, чем Коко, наблюдая за длинными пальцами без колец и перстней, перекатывающими монету. Бесцветные короткие волосы, спутавшиеся в крупные кудри, прикрывают один его глаз, но даже в единственном, доступном обзору, Сейшу никакой заинтересованности ко всему происходящему не находит. — Полгода назад Альфа проиграла Виктории, — объясняет Вакаса, и Коко, подобно его безразличию, подпирает рукой щеку, разве что не зевает. — И они у нас очень многое забрали. На нашем корабле их не найти и не победить, уже проверено, но Конкорд смог бы исправить это.       Коко гордо вскидывает голову и растягивает довольную улыбку, понимая, к чему ведет Вакаса. — Услуга за услугу, Коко, — встревает Рюгуджи, быстро принимая сторону Вакасы. — Конкорд за раз может утопить целый флот, а здесь всего-то один пиратский корабль. — С вас команда и приготовленное судно к утру, — Хаджиме выдвигает свои условия на прощание, поднимаясь с места и рукой подталкивая Сейшу к выходу. — А с тебя? — недовольно спрашивает брюнет, до этого впустивший Сейшу в дом.       Коко выпускает тихий смешок, почти дойдя до двери, и Инуи, обернувшись к нему, замечает хитрую наигранную улыбку и пугающий взгляд, с искрами опасности и азарта. — А с меня слово, что Конкорд исполнит все ваши желания, как только снова станет моим, — сладко протягивает Коконой, покидая дом.