Глава 6. Проклятье.
3 января 2023 г., 14:52
Сюда слабо доходят лучи заходящего солнца, а в их бледно-розовом свечении отчетливо видны крупные частицы пыли и песок, тонкими струйками сыплющийся сверху. Сейшу дышит тяжело и глубоко, на лице беззаботная улыбка и сердце колотится с бешеной скоростью от эмоций, от небывалого выброса адреналина, а мышцы тела тянет от усталости. Он смотрит наверх, лежа на земле. В маленьком квадратном проеме потолка видит пурпурно-синее небо.
Сейшу безумно устал, но таким счастливым за свои семнадцать лет никогда себя не чувствовал.
Хаджиме лежит рядом, плечом к плечу с ним. Его шумное и хриплое дыхание Инуи слышит будто у себя в голове. Коко смеется короткими тяжелыми отрывками, вслух, и Сейшу от этого почему-то тоже очень хочется смеяться.
— Забрал, — смеясь, говорит Коконой.
Он поднимает вверх руку с пиратской меткой на запястье, держа большим и указательным пальцами свой собственный перстень, который сначала обменял на две сабли и ружье у мужчины, торговавшего оружием и кующего сабли, а потом выкрал обратно. Сейшу участвовал в первом пункте этого плана, стоя рядом и внимательно слушая, как Хаджиме уверяет пирата-кузнеца, что перстень его сделан из чистого золота, без единых погрешностей, что ни у кого таких больше не сыщешь, что он уникален со всех сторон. Мужчина его, конечно же, послушал. Хмуро, но все же выложил на прилавок две недавно выкованные сабли без сколов, ещё не опробованные в бою, обрезанное ружье и мешочек пороха.
Выменянное Коконой отдал Сейшу, после наказав подождать за углом. Инуи долго вслушивался в звуки быта пиратского острова, совсем потеряв в них голос Коконоя, даже не слышал разговоров между ним и торговцем. Но спустя ещё пару минут спокойствия, послышалась отборная брань, в которой имя Коконоя употреблялось совместно с самыми непристойными на памяти Сейшу словами. Звуки короткой перепалки, драки, и парень хотел было выбежать из своего укромного места; если не помог бы в бою, то хотя бы отдал бы саблю. Но Коконой его опередил.
Сейшу об этом будет думать ещё долго.
Вспоминать, как Коко с громким смехом забежал к нему за угол, схватил за левое предплечье и, насколько хватило сил, побежал вместе с ним, на бегу подбадривая торопиться. Сейшу было больно. Ладонь Хаджиме слишком сильно сжимала ожоги на левой руке, но разнимать эту внезапно возникшую связь не хотелось. Инуи без раздумий готов был это терпеть как можно дольше. Он быстро переставлял и без того уставшие ноги, сворачивая по улочкам, пробегая между домами, второй рукой придерживая сабли, переживал, как бы ружье не выпало из-за пояса. Бежал практически за руку с Коконоем, улыбаясь, едва не теряя треугольную шляпу с головы. И бежать так готов был ещё не один час, если бы в какой-то момент, когда жилые постройки остались уже где-то за спиной, под ногами у Коко, бежавшего чуть впереди, что-то громко не хрустнуло.
И в этот самый момент земля ушла из-под ног у обоих.
Падать было невысоко.
Боли от падения Сейшу тоже значения не придал. Больше огорчило, что Коконой все же отпустил его руку.
Похоже, они внезапно свалились в какой-то погреб с продовольствиями. Сейшу в полумраке обстановки замечает бочки, бутылки, сундуки.
— Здесь есть ром, — торжественно объявляет Коконой, заприметивший тоже самое.
Отдышавшись, он поднимается на ноги, бормоча: «Кажись, рёбра отбил», отходит в сторону и через секунду Сейшу слышит звон бутылок.
— Составишь компанию? — любезно предлагает Коко, с характерным звуком вытаскивая пробку из пыльного горлышка.
— Я вообще-то никогда не… — неуверенно тянет парень, присаживаясь и чувствуя, как всё его тело напрягается от смущения.
— Да брось, — перебивает Коконой. — Всё когда-нибудь случается в первый раз.
Сейшу сильно сомневается в этой затее, учитывая, что со вчерашнего дня ему удалось съесть только пару кусочков жесткого хлеба, который Хаджиме раздобыл почти так же, как сабли и ружье. Желудок только от одного запаха рома сжимается с неприятным спазмом. А Коко, похоже, чувствует себя отлично. Он возвращается на прежнее место, присаживаясь рядом с Сейшу, и щедро отпивает из горлышка, предварительно протерев его от пыли рукавом блузки. Даже не морщится. Только смотрит наверх, в проем провалившейся крышки погреба, наблюдает за тем, как постепенно темнеет небо над головой и виднеются звезды, которые после вчерашнего шторма на чистом небе без туч ярче, чем обычно.
— Я знаю, чего ты хочешь, — загадочно говорит Коконой, а Сейшу в полумраке настораживается, вглядываясь в черты его улыбающегося лица.
Что знает?
Что Сейшу хочет остаться с ним? Что хочет, чтобы Коко взял его за руку? Что он хочет и сегодняшнюю ночь провести лежа на его груди?
— Ром, — с широкой улыбкой говорит Хаджиме, протягивая ему бутылку.
Рома хотелось меньше всего.
Все же, Сейшу принимает из его рук шершавую от засохшей пыли бутылку и подносит к лицу, вдыхая горько-кислый аромат. От этого запаха в глазах слезится, напиток даже нюхать тошно, не то, чтобы пить. Сейшу морщится, отворачиваясь в сторону, и пихает бутыль обратно в руки пирата.
— Пей уже, капитан из Франции, — прыскает Коконой, усмехнувшись. — Ты думаешь, на палубе избежишь распития рома?
— Не могу, — с поникшим видом отзывается Сейшу. — Не вкусно.
— Просто не умеешь, — уверяет Коко, забирая бутылку. — Смотри.
Хаджиме садится ровнее и Инуи полностью сосредоточивает на нём своё внимание, не до конца понимая, зачем ему целый урок по употреблению спиртного.
— Нужно выдохнуть и задержать дыхание, потом выпить, и после этого пару секунд тоже не дышать, — объясняет он, полностью повторяя свои слова в действии.
Пьет он, а горечь внутри у Сейшу. Инуи теряет момент, когда бутылка с тёмной жидкостью снова оказывается у него в руках. Он следует поучениям Коконоя, выдыхает в сторону и прикладывается губами к горлышку. Сейшу надеялся, что следование советам совсем избавит его от горького вкуса, оседающего на корне языка привкусом специй и древесины, но этого не произошло. За раз он отпил слишком много. Сейшу морщит нос, прижимаясь мокрыми губами к тыльной стороне другой ладони, а Коко смеется над ним, будто ребенок над цирковой обезьянкой торговцев.
— Умница, — хвалит Коконой, поднимая с земли треугольную шляпу, слетевшую с Сейшу при падении, и надевая себе на голову.
От рома пьянеют действительно быстро.
Второй, третий и последующие глотки кажутся все менее и менее противны. Сейшу смеется над какими-то историями из пиратской жизни Коконоя, которые на следующий день вспомнит вряд ли.
Когда-то он и представить не смог бы, что будет сидеть в старом пыльном погребе, на пиратском острове, в компании мужчины-разбойника, которого знает едва ли неделю. Что они будут пить ром по очереди из одной бутылки, смеяться, пихаясь плечами. Что Коко будет учить его по-пиратски свистеть, и что у него самого будет это получаться. Ещё месяц назад, когда поздней ночью со свечой читал книгу о пиратах, Сейшу не предполагал, что спустя какое-то время будет стягивать с себя тяжелый кафтан, расстилать его на холодной земле и вновь ложиться на нем рядом с Коконоем, рассматривая яркие звезды лишь одним глазом, потому что второй сильно обожжен и перевязан почти распустившейся и грязной марлей.
— Там Кассиопея, — пьяно протягивает Сейшу, указывая пальцем на единственное видимое отсюда созвездие.
— Ага… — в тон ему тянет Коко, хотя глаза его закрыты и он совершенно не смотрит.
— Дома я занимался астрологией, — вспоминает блондин.
— Прям дома? — почему-то удивляется Хаджиме, повернувшись к нему и странно посмотрев. — У тебя же там семья.
Сейшу этого странного удивления не понимает, не рассматривая осуждающего подтекста в его словах и не думая даже, что там на уме у Коконоя.
— Конечно, — уверяет Инуи. — Моя сестра тоже ею занимается.
— Ты делаешь это вместе с сестрой? — неловко кашлянув в кулак, тихо уточняет Коко.
— Ну да… — Сейшу от его тона постепенно смущается. — Что в этом такого?
Коконой отворачивается, даже слегка отодвигается, над чем-то задумавшись не на шутку. В ярком свете звёзд Сейшу разглядывает его озадаченное лицо, не подозревая, что мог сказать не так, и что именно ввело Хаджиме в такие размышления.
— Знай, я тебя не осуждаю, — вдруг громко говорит Коконой. — Я даже встречал женщин, которые таким способом зарабатывают, и отношусь к этому абсолютно нормально.
— Зарабатывают? — теперь уже Сейшу удивляется. — Видимо, они хорошо обучены.
— О да… — со смешком соглашается Хаджиме, подкладывая руку под голову. — Ты бы только видел, что они делают за десять золотых.
Коко вновь закрывает глаза и Сейшу этот странный диалог решает не продолжать. Выпитый ром внутри обжигает органы и даже здесь, в холодном погребе, предосенней ночью ему невыносимо жарко. Сейшу, не вставая с земли, расстегивает жилет и несколько пуговиц на рубашке. Тоже прикрывает глаза, кажется, что он плывёт. Тело мягкое, расслабленное. В повисшей ночной тишине Сейшу слышит, как Хаджиме глубоко вдыхает и выдыхает сырой пыльный воздух.
Снова ночь вдали от других людей. Снова они только вдвоём.
Толи под влиянием рома, толи от наплыва непонятных чувств, но в голове у Сейшу нет ничего, кроме воспоминаний о вчерашнем вечере у костра. О глухих ритмичных звуках коконоевского сердца.
Инуи осторожно выжидает время, стараясь не раствориться в опьянении до конца и не заснуть. Надеется, что Коко вновь уснёт раньше него. Рукам уже не терпится снова коснуться его холодной кожи, ощутить под пальцами все шероховатости, ткань блузки, каждый крошечный миллиметр. Сейшу напрягается как-то слишком сильно, от нетерпения перевернувшись на правый бок, прищурено уставившись на Коконоя в темноте. К черту небо со звёздами и Кассиопеей, эти запутанные чёрные косички в волосах, тонкие брови и выразительные скулы гораздо прекраснее.
Сейшу планирует повторить то, что делал прошлой ночью, надеясь, что это точно так же не будет замечено. Он пододвигается ближе бесшумно и так же осторожно кладет голову на чужую грудь.
Тишина.
Сейшу хмурит брови, взволнованно бегая взглядом в темноте, не понимая, куда могло пропасть то самое успокаивающее биение сердца. Ёрзает, не отрываясь, а только сильнее прижимаясь ухом, но ничего. Пусто. Будто бы на набитую пухом подушку лёг, а не на человеческую грудь.
От испуга он вздрагивает, решив, что Коконой тихонько помер в пьяном состоянии, пока он любовался звездами и мечтал к нему прикоснуться. Сейшу резко поднимает голову, но тут же, не менее быстро, оказывается прижат тяжелой ладонью обратно к груди.
Это рука Коконоя, но парень от шока понимает не сразу. Сейшу чувствует холодный металл от перстней на своей щеке, сказать ничего не может, он будто бы потерял способность говорить. От того, что его тайное действие оказалось раскрыто. От того, что в груди у пирата по-прежнему тихо.
— Чего жмешься? — тихо спрашивает Коконой, не открывая глаз.
— Замерз, — молниеносно вылетает у Сейшу.
И он сам удивляется тому, с какой скоростью научился врать.
Другая рука, что была подложена у Хаджиме под головой, мягко ложится на Сейшу сверху, задевая обожженные части плеча, но Инуи, как и прежде, говорить об этом не планирует. Коко обнимает его. Сейшу от этого осознания мысленно взлетает над землей. Ладонь мужчины все ещё на его щеке, так тепло, уютно и интимно, так, как у Сейшу не было никогда в жизни. Инуи смелеет. Медленно скользит рукой по торсу мужчины, обнимая его тоже. И Коко ничего ему не говорит, к счастью. Молча перебирает между пальцами волокна полураспустившегося бинта на левом глазу Сейшу, зацепляя пряди потускневших золотистых волос.
Все случается в первый раз.
Сегодня ночью Сейшу впервые в своей жизни пьян.
И этой же ночью Сейшу понимает, что, похоже, впервые в своей жизни испытывает настолько будоражащие чувства. Может, эти мысли навязываются тем, что он нетрезв. Но на один такой момент Сейшу обменял бы несколько предыдущих прожитых лет. Парню спать совсем перехотелось. Реальность теперь гораздо приятнее и слаще, чем самые беспечные сны. Сейшу кажется, что все романтические баллады, которые он слушал в театре и исполнял на инструменте сам, — написаны точно о нём.
Он трется щекой о твердую напряженную грудь Коко, прижимаясь ещё сильнее, улыбается самому себе, уголком губ задевая внутреннюю сторону его ладони. Сейшу просто фантастически счастлив в его объятиях.
На землю возвращает тишина. Та, что по-прежнему у Коконоя внутри.
— Хаджиме, твоё сердце, — произносит Сейшу, вновь прислушавшись тщательнее.
— Я знаю, — сухо и резко перебивает Коко.
— А вчера оно…
— Да.
От его черствого тона становится холоднее. Коко ещё пару раз проводит большим пальцем по щеке и, к разочарованию блондина, убирает ладонь. Хаджиме выглядит напряженным, когда выпускает Сейшу из объятий и поднимается с земли, оставив его одного на кафтане и в непонимании. Он недолго шарится в стороне в полной темноте и выходит под лунный свет с невысоким заколоченным ящиком в руках. Оставляет его прямо под обвалившейся крышей погреба и встаёт на него. Голова его не достаёт меньше чем на метр от выхода наружу, но Коко похоже и не собирается. Смотрит наверх, слегка пошатывается, или это у Сейшу в глазах все расплывается. Инуи думает ещё раз пожаловаться на холод, чтобы Коко вернулся к нему, но мысли эти кажутся настолько глупыми и под их влиянием Сейшу моментально сжимается от смущения, все же натягивая на себя одежду, до этого расстеленную на земле.
— Долго тебя ждать? — громко спрашивает Коконой, а Инуи не понимает, что сделал не так.
Почему Хаджиме в один миг так разозлился? Почему стал нервным и напряженным?
Вопросы в голове мечутся испуганными птицами, она и без того кружится, как только Инуи поднимается на ноги. Коко подает ему руку, помогая встать рядом с собой на импровизированную ступеньку, после этого забирает сабли, выбрасывая их наверх первыми.
— Я подсажу тебя, потом ты подашь мне руку, — объясняет Коконой и резко опускается вниз.
Сейшу толком понять ничего не успевает в пьяном разуме, а Коко уже одной рукой обнимает его колени, прижимая их чуть ниже своей груди, а второй — держится выше, почти за бедро. И поднимает, словно пушинку. Будто бы Сейшу при своем не столь низком росте и в свои семнадцать лет весит не больше, чем пятилетняя девочка. Коко еле слышно ругается грубыми словами, отчего парень чувствует себя ещё более виноватым. За то, что позволяет себе слишком много, что прицепился к нему, везде за ним ходит, и вообще, похоже, с Конкорда Коконоя выгнали тоже из-за него.
— Чего смотришь на меня, проблема? — хмурится Коко, а Сейшу по-глупому хватается за его плечи и испуганного взгляда не отрывает от его раздраженных глаз. — Надо было тебя у ведьмы оставить или вовсе в доме том, вылезай уже.
Сейшу сглатывает мгновенно образовавшийся в горле ком, собравшись всеми силами, цепляется руками за края крышки погреба и все же, хоть и с трудом, выбирается наверх. Мысленно умоляя голову не кружится, а руки держать чужую крепче, помогает Коконою выбраться из погреба.
Песок после вчерашнего дождя влажный и холодный. Море рядом. Отсюда слышно как бойко бьются волны о скалы, а с каждым порывом ветра по телу пробегает мелкая дрожь. Хаджиме быстро возвращает шляпу себе на голову, забирает с земли оружие и уходит дальше, с каждой секундой отдаляясь от Сейшу, так и оставшегося сидеть на коленях на сыром песке. Инуи думает, что он действительно проблема, как минутами назад выразился Коконой. И что все слова полностью заслужены. В трезвом уме блондин бы и не посмотрел правде в глаза, гоняясь за сказочными приключениями вместе с бывшим капитаном пиратского судна.
Он укладывается на спину, раскинув руки в стороны, смотрит на ничуть не потускневшее, яркое звездное небо, но глаза слишком устали, и видеть его Сейшу больше не желает. Он закрывает глаза, тело вновь расслабляется, создавая иллюзию невесомости, ему неожиданно хочется оказаться дома. Там, где Акане, старушка-прислуга и её добродушные пожелания, где отец с ненужными поучениями, где стражники, моряки, уходящие в плавание каждую осень и весну, где уютно, где безопасно. Там нет шумных возгласов и мерзких свистов, нет странных побитых парней с котами, ведьмы там не живут. И грубых, невоспитанных, но таких невероятных и притягательных лжецов там тоже нет.
— Хочу домой, — шепчет он в тон шуму волн.
Шагов Коконоя уже совсем не слышно. Коко вот так просто взял и ушел, не беспокоясь о том, идет ли Сейшу за ним, всё ли с ним хорошо. У Инуи на душе это разливается грязной мутной водой, холодной и возвращающей его с мягких облаков вниз на землю, с ещё более болезненным падением, чем все его физические раны.
И нечего тут отчаиваться, думается ему, когда он с печальным вздохом поднимается с земли. Если Хаджиме ведет себя так, значит и он будет. Вот найдет сейчас шлюпку, уплывет домой, и всё. Оставшиеся на своем веку года будет вспоминать и думать, что поступил правильно. Жалеть не будет. Пусть остается этот гадкий пират без него. Сейшу семнадцать лет жил хорошо, не встретившись с ним, и ещё поживет, только не так интересно, не так чувственно, без красочных дней, без шуток и смеха, без тайн, приключений, красивых чёрных глаз и приятного завораживающего голоса.
Не проживет, — понимает Сейшу, а ноги словно сами по себе быстро шагают в том направлении, куда ушел Коконой. Видимо, проклятиям в большом удивительном мире и вправду есть место. Коконою век уготовано следовать за черным кораблем, под страхом смерти и переживаний, а Сейшу — за ним, без внимания на травмы, тоску по дому и внутренние замешательства.
Он догоняет Коко спустя какое-то время, когда брюнет из пустынных краев, окруженных только скалами, уже заходит в поселение.
— Отдохнул? — будто ничего и не было, спрашивает Хаджиме.
Сейшу угукает, вытирая нос и щеки от невесть откуда взявшейся влаги жестким рукавом кафтана. Идет за Коконоем по уже знакомым улочкам. Он здесь уже почти как в родном порту. Не может сказать, что знает абсолютно каждый старый домик или землянку, но ориентируется уже гораздо лучше прежнего.
Коко приводит в тот же домик в конце улицы, к тому же пожилому мужчине, и тот, как и в прошлый раз, встречает с улыбкой и радушием. Называет Хаджиме сыном и, похоже, он действительно рад его видеть, в какое бы время он не пришел и в каком бы состоянии не был. Он расстилает в углу на полу старые рыбачьи сети, поверх них Сейшу кидает свой кафтан, и они с Коко вновь ложатся рядом.
Сейшу долго не засыпает.
Сейшу не знает, почему не смог уйти, почему решил остаться с пиратом. Слушать биение сердца сам не решается, отвернувшись от Хаджиме к стене, но по спине мурашки пробегают невидимой стаей, ощущая небольшое расстояние между их телами. И воздух во всем этом расстоянии сжатый и напряжённый, будто в магнитном поле. Коко ворочается во сне, иногда задевая локтями и ладонями, Сейшу чувствует его дыхание на затылке и шее, но не оборачивается, вопреки желаниям.
Хотя, достаточно и этого.
***
Утро выдается тяжелым и хмурым, хоть и погода на улице, на удивление, знойная и солнечная. По ощущениям, Сейшу поспал часа два, если не меньше. В голове жутко шумит и удерживаться на ногах крайне сложно, а под бинтами, что на лице, зудит, и чувствуется это слишком неприятно, но не больно. Они уже какое-то время ждут на берегу. Буквально в сотне метров, дальше пристани, с опущенным в воду якорем ожидает готовый к плаванию корвет. Альфа, капитаном на которой выступает Кен Рюгуджи. Коконой мало принимает участие в сборах. Он забрал у Инуи украденное ружье, оставил только одну саблю и теперь о чем-то переговаривается с Кеном, который параллельно со стороны контролирует команду. Вблизи Альфа выглядит весьма устрашающе. Она сошла бы за судно из военного флота какой-нибудь из ближайших стран, будь на её высокой мачте соответствующий флаг, а не белый череп на чёрном полотне. Паруса тоже светлые, только грязные от времени и изрезанные снизу, видимо, оттого, что во время сражений их задевают саблями. Сейшу рассматривает корвет, следит за командой, распутывая повязку на руке. Боль беспокоит все меньше, но открывающиеся из-под марли, жуткие, покрасневшие и отекшие раны просто ужасают. Сейшу и думать не хочет, какой след от пожара остался у него на лице. Потому и бинт снимать с головы не торопится. Коко велел ему ни с кем не разговаривать, поддерживая легенду о французских берегах и кораблекрушении. Сейшу слушается, сторонится членов команды, сидя неподалёку на песке. И если всё пойдет по плану, в скором времени он вновь окажется близ родного порта, где Коконой пообещал его спустить на шлюпке с корабля и позволить уплыть. Возможно, так тому и быть. Сейшу никаких приключений больше не желает и от всего перенесенного чувствует себя разбито. Ему кажется, что было бы немного легче внутри, если бы Хаджиме уделял внимание ему, а не Кену или кому-то другому. Посидел бы с ним, — и раны на теле ныли бы во много раз меньше. Но Коконой не подходит, а если и смотрит в его сторону, то взгляд его серьёзный, нахмуренный, и Сейшу от этого чувствует себя виноватым за… За что? За свое существование, быть может. Это как ром горько. — Ты всё ещё здесь?! — доносится до него знакомый звонкий голос. Сейшу даже испугался, подскочив с песка, быстро оглядываясь по сторонам. Из головы как-то вылетело, что кто-то на острове, кроме Коконоя, знает его настоящего. Это Хаккай. Хозяин всей той одежды, которая на Сейшу уже не единожды промокла и высохла заново. Громкий вопрос Хаккая, подошедшего незаметно из-за суетливых сборов, привлек внимание не только Сейшу, но и Коконоя. Инуи губы поджимает обидчиво, понимая, что если бы не Хаккай со своей рыжей сестрой, то Коко и не подошел бы. Юзуха останавливается рядом с Сейшу, не приветствуя, разглядывает собственноручно наложенные повязки, которые износились совсем, превратившись в драную грязную ветошь. Сейшу молчит тоже, помня о просьбе Хаджиме. Девушка внимательно исследует его золотисто-карими глазами, тихо подмечая, что стоило бы сделать перевязку, и что зря Сейшу отказался взять с собой баночку её мази из трав. — Он не будет с вами разговаривать. Он вас не знает, вы его не знаете, понятно? — почти шепотом, чтобы никто кроме них троих этого не услышал, объясняет Хаджиме, быстро оказавшись рядом. Он грубо берет Сейшу за запястье, подтягивая на себя, в надежде избежать какого-либо разговора с ведьмой и её братом. Но у Юзухи этот жест вызывает только кривой смешок и никакой другой реакции. Кажется, она всё поняла. Шепнула что-то брату и, легко и заботливо похлопав его по плечу, отпустила, позволила бойко зашагать к команде. — Не выдам я твоих секретов, — не снимая с лица улыбки, проговаривает она. Инуи бегает взглядом от неё к Коконою, замечая его нахмуренность и сосредоточенность. Ведьма знает о нём определенно больше, чем рассказала Сейшу в прошлую их встречу, и гораздо больше, чем Инуи может себе нафантазировать. — От страха ты на многое готов, — это не было вопросом. Сейшу чувствует, как сжимается ладонь Коконоя на его запястье, ожидает, что Хаджиме развернется и уйдёт, потащив его за собой. Но он почему-то этого не делает, глядя ведьме в глаза, и даже позволив ей положить худощавую ладонь на свою грудь в ту область, где у Коконоя сердце то бьется, то затихает опять. — Оно ведь уже действует, — заключает ведьма, и никому из них троих не нужно разъяснять, что значит «оно». — Я могу помочь. — Как? Этот вопрос должен был прозвучать от Коконоя, но он, не успев сообразить, вскидывает брови, переводя взгляд на Сейшу, потому что испуганный и внимательный голос подал именно он. — Мне не нужна помощь, дорогая, — вежливо огрызается Коконой, поморщившись. Он хватает Инуи покрепче за запястье и разворачивается вместе с ним, так резко, что Сейшу едва не поскальзывается на песке, словно тряпичная лёгкая куколка. — Хаджиме, она ведь… — лопочет Сейшу, оглядываясь на улыбающуюся ведьму. — Друга своего послушал бы, — ехидничает она вслед, делая голос громче, чтобы Коконой, уходя, её слышал. — Тебе ведь и пары недель не прожить вдали от Конкорда, сердце только на его палубе может биться. И Коконой после этих слов замирает на месте, вновь дернув Сейшу за руку и вынудив пошатнуться. Слушать Юзуху продолжает, стоя к ней спиной и сжав губы. — Ты уже это чувствуешь, потому и боишься, — Инуи, в отличие от Хаджиме, оглядывается на неё, видя, что она понемногу подходит ближе. — Я могу помочь найти твой корабль быстрее. Шаг за шагом она оказывается совсем рядом, и Сейшу замечает, как опасно и пленительно блестят её золотистые глаза, отсвечивая полуденное солнце бликами. — Или помогу обрести то, что станет дороже, чем Конкорд, и впредь тебе не придется за ним следовать. Коконой думает недолго, так и не повернувшись к ней лицом. А Сейшу мало что понимает. Хоть Юзуха и показалась ему доброй при знакомстве, но её благородный порыв помочь даже ему — наивному — кажется подозрительным. И как это: сердце Коконоя бьется лишь на Конкорде, если Сейшу прошлой ночью сам отчетливо слышал его биение? — Ты поплывешь с нами, — без эмоций решает Коконой, отпускает руку Сейшу и идти ближе к Альфе и команде продолжает в одиночку.***
Когда солнце уже близится к горизонту, команда, наконец, собирается на палубе в полном составе. Сейшу, так ни с кем не заговорив, сторониться серой грязной толпы, сохраняясь у борта, через который выглядывает на воду, отражающую блики солнца. Коконой почти не оставляет компанию капитана Рюгуджи и его квартирмейстера, а ведьма не отходит от него самого, и у Сейшу внутри от этого становится тяжело. Он бы не спускал с них взгляда вообще, но Коконой слишком часто улавливал его взгляд, строго и пристально смотрел в ответ, поэтому и приходится чем-то себя отвлекать. Но мысли не отвлечены. Команда выстраивается в два ряда у противоположного борта. Готовая к пересчету и назначению обязанностей. Сейшу, насколько получилось, постарался уловить всё сказанное, дабы запомнить некоторых хотя бы по именам и чинам. Большинство команды были юнгами или матросами. Они обязаны вступать в бой в первых рядах, чтобы утомить соперника, и чтобы к подходу более опытных пиратов он ослаб. «Это те, кого не жалко», — шикнул кто-то из толпы, и кроме Инуи, похоже, никто этого не услышал. Позже были названы исполняющие обязанности врачей, плотников и кок. Первым помощником капитана выступил пират, которого Сейшу уже видел в том доме, где встретил Кена Рюгуджи. В толпе его называют «Вака». Инуи успел сделать вывод, что Вака плавает уже давно, имеет широкий опыт и команда ему доверяет не меньше, чем капитану. Двое Боцманов, — один из которых уже знакомый ведьмин брат, а второй — светловолосый, высокий молодой человек по имени Такаши Мицуя, — в их обязанности входит следить за порядком, как на палубе, так и в финансах. Рулевого Сейшу тоже видел прежде. Это тот мужчина, позвавший в дом парнишку с котом. Его зовут Кейске Баджи, и парнишка по-прежнему стоял рядом с ним, неизменно держа одной рукой без рукава кота. Двое Канониров выглядели совсем молодыми для того, чтобы отвечать за оружие и пушки. Рюгуджи обратился к ним одним словом «Кавата», и обязал следить за тем, чтобы снаряды всегда были в запасе, а оружие в исправности. И дойдя до конца выстроившейся шеренги пиратов, Кен останавливается, с выраженным подозрением оглядывая невысокого мальчишку, одетого в пиратское. Сейшу тоже довольно продолжительно оглядывал его и вычел между ними сходства. Мальчишка на лицо молод, Инуи не сказал бы, что он старше восемнадцати. Светлое лицо на щеках измазано сажей и грязью, а из-под потасканной шляпы торчат светлые локоны волос. Шея перемотана тканью, жилет на нём висит так же, как на Инуи, — тоже значительно велик. — Не помню тебя в прошлом составе, — сурово начинает Рюгуджи. — Как тебя зовут? — Меня зовут Кавараги, — громко отвечает парень, а голос у него звонкий, будто женский, — Я слышал, что вы идете за Конкордом. Мне нужно на него попасть. — Куда попасть? — переспрашивает капитан, сцепив руки за спиной. Парнишка капитану едва ли по линию груди ростом, от этого смотрит вверх, нелепо выровняв руки по швам, как не делает никто другой из матросов. Сейшу бросает взгляд на Коконоя, видимо нахмурившегося, услышав название своего корабля. — На Конкорд, — ещё тверже повторяет Кавараги. — Оставь его, — лениво вмешивается Вака, отходя в сторону капитанской каюты. — Плыть придется долго, все сгодятся, а что он будет делать дальше — уже не нашего ума дело. Ваку слушает даже капитан. А Сейшу, уже оставив без внимания Рюгуджи и команду, следит за Коконоем. За тем, как мрачнеет его лицо и взгляд, словно он ревнует свой корабль к тому матросу. Хаджиме не спускает с мальчишки глаз и тогда, когда раздаётся команда «по местам». Инуи ожидает, что Хаджиме отделается от прежней компании и преследования Юзухи, подойдёт к нему, и после этого они смогут все обговорить. И им определенно есть что обсудить, у Сейшу скопилась уже уйма вопросов. Но как только прозвучала команда «поднять паруса» и был назван курс, Коконой скрылся в капитанской каюте с Вакой и ведьмой, не удостоив Сейшу даже взглядом и парой слов.
