Море умеет хранить тайны

      О своём обещании предоставить для Инуи шлюпку и позволить отплыть в родной порт Коконой не вспомнил в вечер отплытия.       Не вспомнил и на следующий день, и через несколько после него.       Инуи отмерить не может, сколько времени уже прошло. Солнце встает из-за линии моря, затем падает за неё же, только с другой стороны неба. Он почти всегда в стороне, только иногда позволил себе обменяться парой фраз с Хаккаем. Шепотом.       Хаккай сказал, что сейчас они держат курс на запад. Это в противоположную сторону от дома Инуи. От него же Сейшу узнал, что плывут по нынешнему курсу не за Конкордом, а в один из английских портов, чтобы пополнить запасы на корабле, потому что всего, что было на пиратском острове, для долгого плавания мало.       Сейшу снял бинты через пару дней после отплытия. Здесь негде посмотреть на своё отражение, но чужие взгляды, вечно заостренные на нём, говорят о том, что посмотреть там есть на что. Рана на открытом пространстве быстро высохла, наощупь шершавая и неровная. От соленого воздуха её пощипывает. Левый глаз открывается с трудом, и Сейшу видит им размыто, различить практически ничего не может. И с сожалением принимает то, что зрение на этом глазу почти утрачено.       За время проведенное здесь Сейшу научился некоторым вещам. Например, распорядок корабля запомнил чуть ли не с первых суток. Огни на палубе гасят с заходом солнца. Как только небо темнеет, на палубе остается один дежурный, забирающийся повыше, чтобы оглядывать окружность корабля со всех сторон. Все остальные спускаются вниз, под палубу. Все, кроме капитана, квартирмейстера, Вакасы, Коконоя и ведьмы. Сейшу точно не знает, где остаются ночевать Хаджиме и Юзуха, потому что от пиратов слышал, что в капитанской каюте они не бывают ночами.       Ночью под палубой душно и тревожно. Сейшу впервые в плавании, он не знает, как происходят договоренности внутри команды, поэтому распределение спальных мест он пропустил. Он делит одну на двоих рыбачью сеть, подвешенную к потолку за два конца, с другим матросом. С тем самым Кавараги, показавшимся ему смелее, чем многие другие из команды, и которому тоже почему-то нужно на Конкорд. Сейшу давно спросил бы его об этом, но с преданностью поддерживает легенду о том, что не знает английского. Их сеть в самом углу, дальше остальных от лестницы наверх, а совсем рядом с ними, — одна из чугунных пушек. К пушкам, их размерам и странному запаху Сейшу привык, к слову, но в деле их пока не видел.       Ещё Инуи привык к морской воде, пропущенной через самодельный песчаный фильтр. Привкус песка не отталкивает, когда жажда становится сильной. Это гораздо лучше, чем предпочтение в питье остальных пиратов, — они пьют только ром. Питьевая вода расходуется только на Сейшу и Вакасу, с которым Инуи чаще всего сталкивается именно у бочки с водой.       Также, Инуи привык к местной еде. Сухофрукты, полусырая рыба и сухари из хлеба, который был взят ещё на пиратском острове. Сыт таким не будешь, но все же прожить можно.       Ближе к вечеру текущего дня, когда небо постепенно смеркается, на горизонте виднеются очертания порта. Вся пиратская команда наготове. Сейшу в толпе. Без бинтов, шляпы и кафтана. В обычной рубашке, жилете, а на поясе закреплена тяжелая сабля. Кавараги рядом, но не разговаривает. Он выглядит более настроенным на предстоящий набег, в отличие от Сейшу, у которого от волнения дрожат руки, колени и губы. Коконоя в толпе не видно. Инуи снова колет себя мыслями, что он где-то скрылся с ведьмой. И Юзуха ещё несколько дней назад перестала ему нравится. Причину этому Сейшу разгадывать не решается. Просто не нравится и всё. Без объяснений. — Что мне делать? — шепотом спрашивает Сейшу у Хаккая, выцепив того из толпы и отведя подальше. — Просто принеси что-нибудь на корабль, иначе оставят на суше.       Сейшу поджимает губы, замешкавшись, но Хаккай подсказывает точнее: — Порох, еда, ром или деньги. Что-нибудь из этого. Ещё сойдёт одежда или золото. Пленных брать не обязательно.       Инуи кивает, думая, что вряд ли принесёт что-то из перечисленного, не то, чтобы сразу пленных.       Альфа подплывает близко к порту, когда темнеет окончательно. Сейшу стоит рядом с лестницей, ведущей на нос корабля, через борт выглядывая на приближающуюся сушу. Огни в домах, в постройках. Там живут люди. Обычные, гражданские и мирные. Они подплыли с другой стороны. Здесь не видно главной крепости, а значит охраны и портовой полиции будет меньше, видимо, у капитана Рюгуджи именно на это и был план. А Коконой будет сходить на берег с командой? Будет ли возможность встретиться с ним хотя бы там? Сейшу думает об этом. Не думает о том, что сейчас пострадают мирные жители. Точно так же, как когда-то пострадал его порт.       Звучат первые раскаты выстрелов из пушек. Сразу несколько. Испугаться Инуи не успевает, потому что вслед за раскатами его с потоком толпы несёт за борт.       Ноги прожигает болью и спазмами от резкого столкновения с водой и дном. Здесь неглубоко, но Сейшу умудряется оступиться и упасть в воду пластом, едва не попав под ноги бегущим к берегу пиратам. — Поднимайся же, — ворчит Кавараги, потянув его за ворот рубашки, помогая подняться на ноги.       Кавараги быстро растворяется в толпе, не услышав благородное «спасибо» от Инуи, хотя и не стоило бы, по легенде он не знает английского.       Шумы, свисты, крики и выстрелы. Звуки борьбы. Плач женщин и детей. Сейшу зажмуривает глаза от страха, позабыв, что стоило, наверное, вытащить хотя бы саблю из-за пояса. Он бежит вместе с толпой. Но все постепенно рассеиваются по сторонам, забегая в дома, избивая прохожих. А Сейшу словно выброшен. Отрезан от мира. Он один. Среди жестокости, прямо в эпицентре кошмара. Совсем один. Он не желает причинять боль кому-то из гражданских. Просто не знает, что делать.       Бежит достаточно быстро, несмотря на трудности передвижения в вымокшей одежде и тяжесть сапогов.       Пираты его не трогают, к счастью. Для них он свой. С одного корабля и из одной команды. Но быть с ними чем-то единым Сейшу больше не хочет. Было здорово посменно мыть палубу рваной ветошью, но на такое Инуи не подписывался.       На бегу он врезается в таких же мечущихся от страха прохожих, как и он сам. Даже в детей, которые, увидев его одежду, бросаются прочь в противоположную сторону, крича истошнее от страха перед пиратом. Сейшу хочется каждого из них догнать и успокоить. Сказать, что он не желает им вреда. Он не более чем овца в волчьей шкуре.       Чтобы более никого не испугать, он скрывается в одной из построек, внутри которой не горит свет. Зажимается в углу, подогнув колени к груди. Чувствует как к горлу подступают слезы. В голове раскатами отдаются выстрелы пушек пиратского корабля. Воздух пропитан порохом, страхом и болью. — Ты кто такой?       Чей-то грубый низкий голос раздаётся в глубине жилья. Сейшу сразу понимает, что вопрос адресован ему. Он поднимает испуганный взгляд, вжимаясь в стену ещё сильнее, будто может сквозь неё просочиться и оказаться на улице. Недалеко, в двух шагах, над ним возвышается силуэт мужчины. Очень крупный. Через открытую дверь внутрь проникает свет от пламени, позволяя рассмотреть его и топор, зажатый в руке. — Пират! — громко восклицает мужчина, и одновременно с этим возгласом Сейшу вскакивает на ноги, уворачиваясь от лезвия топора, что вонзилось в деревянную стену прямо рядом с его головой.       Инуи бросается в сторону, сбивая расшатанный стол, роняя на пол банки и бутылки, пока мужчина возвращает себе импровизированное оружие. В голову даже не приходит наконец достать из-за пояса саблю, чтобы защитить себя. От страха слезы не держатся, Сейшу плачет в голос, уворачиваясь от ударов топором. Проскальзывая вдоль стены, противоположной от той, у которой мирно прятался с самого начала, Инуи добегает до дверного проема, уже готовый выбраться наружу.       Но прямо на выходе врезается в чью-то твердую грудь. Щёк касается уже знакомая шелковая ткань рубашки. — Ещё один пират. — О боже, где? — с наигранным испугом ехидничает пришедший.       Сейшу по голосу узнает сразу: — Хаджиме! — и все же выскакивает на улицу, прячась за его спиной.       От горящих построек на улице светлее чем днем. Пушечные выстрелы раздаются реже, и людей вокруг почти не осталось: они либо спрятались дальше к центру порта, либо мертвы, лежат неподвижно. А Коконой скрывается в темноте дома, оставив Сейшу на улице одного. Изнутри доносится грохот, в освещенной полосе мелькают поочередно силуэты Коконоя и мужчины, который оказался намного крупнее даже самого Хаджиме.       Сейшу рукавом вытирает слезы, но они никак не останавливаются. И стоять здесь, на улице, на открытом пространстве, намного страшнее для него. Он шагает внутрь ровно в тот момент, когда Хаджиме, уперевшись ногой в грудь мужчины, вынимает из его тела окровавленную саблю. — Где твоё оружие? — закончив, спрашивает Коконой, будто ничего не произошло.       Кажется, он спокоен. Его приятный голос не дрожит, дыхание от борьбы не сбилось. У Сейшу в сознании на повторе картинка того, как он убивает человека, а сам Коконой, похоже, в следующую секунду забыл об этом. У Сейшу конечности онемели, едва получается дышать, потому на вопрос Коконоя он не отвечает, застыв на месте с округленным глазами.       Коконой прыскает, сам подходит ближе и нащупывает спрятанную за поясом саблю. — Почему не используешь её? — спокойный голос Хаджиме заглушает взрывы снарядов, Сейшу слышит только его. — Если бы я не услышал, как ты тут ревешь, ты мог бы умереть, понимаешь?       Сейшу не понимает.       Сейшу взглядом застывает на черных пронзительных глазах. Их глубина захватывает. Уносит в прошлое. В те времена, когда Сейшу не знал их, не видел чужих смертей и убийств, жил в крепости с отцом. В восточном порту он был в безопастности. — Я больше не хочу быть пиратом, — одними губами шепчет Инуи. — У тебя теперь нет выбора, — вздыхает Коконой, словно в этом нет его вины.       Будто бы не он был капитаном корабля, который напал на родной порт Инуи; и не его команда похитила его из дома; не он привез его на пиратский остров, приставив к горлу нож. — Есть, — с новым приливом слез возражает Сейшу, двумя руками отталкивая Коконоя от себя. — Ты обещал мне позволить уплыть в порт с корабля, но не сделал этого. Ты уже столько обещал, но ничего не выполнил. Из-за тебя я здесь, и чуть не погиб тоже по твоей вине.       Силы толчка хватило лишь на то, чтобы Коконой отошел на полшага назад. — Отчего веришь мне постоянно, если я такой лжец?       Хаджиме улыбается. Для него вечно тихий парень в таком настрое кажется забавным. И то, что Сейшу злится на него взаправду, он не воспринимает. — Смотри, — хмыкает Коконой. — Я человек-слово. Вот, я дал тебе слово, — он выставляет перед собой раскрытую ладонь, — теперь я его забираю.       Он убирает ладонь опять, прикрывая веки и уже открыто смеясь.       Наверное, от обиды, но Сейшу вдруг вспоминает о сабле у себя за поясом. И возмущение коконоевской наглостью придает ему немалых сил, чтобы как следует сжать рукоять и замахнуться.       Всё буквально за секунду, и Коконой в движениях увереннее и точнее. Сабля в хрупкой руке блондина не успевает окончательно подняться, чтобы полноценно получилось замахнуться, как тут же оказывается выброшена в сторону. А Сейшу спиной сбивает полки с охапками высохших трав. Пытаясь нанести удар, рукой опрокидывает небольшую плетеную корзину с горохом. Крупицы рассыпаются по деревянному полу со стуком. Их шум смешивается с тяжелым дыханием и приглушённым вскриком Сейшу, когда он тоже падает вниз. Тяжелое напряженное тело Коконоя прижимает его сильнее, садясь сверху, и в следующую секунду блондина оглушает звонкая пощечина. — Успокойся, — шипит Коконой, приподнимая его выше над полом за ворот рубашки.       Сейшу мгновенно затихает, испуганно вглядываясь в лицо пирата, нависшего над ним. В поясницу, даже через рубашку, пояс и жилет, больно впиваются горошинки, но эти ощущения по сравнению с ударом не имеют значения. — Корабль следует не тем курсом. Хочешь плыть домой? Идём, я прямо сейчас спущу для тебя шлюпку, плыть тебе всего-то пятьдесят с лишним миль, осилишь?       Хаджиме говорит негромко, вполголоса, притянув Инуи одной рукой совсем близко к своему лицу. Так, чтобы Сейшу услышал и усвоил каждое слово. — Я пообещал подкинуть тебя в порт при том условии, что капитаном на судне буду я, но ты прекрасно знаешь кто сейчас капитан, разве не так? — Коко замолкает на несколько секунд, позволив Сейшу почти незаметно кивнуть. — Говоришь, что чуть не погиб по моей вине?       Сейшу задерживает дыхание. Обожженная кожа на лице, казалось, уже и позабыла недавнюю пощечину. Инуи словно загипнотизировано следит за чёрными зрачками, на мгновение перебегая взглядом на губы напротив. — Ты жив только благодаря мне, — продолжает Коконой. — Я обманным путём провел тебя на судно, рискуя репутацией, а она у меня и так не особо устойчива. Именно поэтому ты плаваешь с пиратами уже столько дней, и совершенно невредим при этом. Я вытащил тебя из горящего кабака, и я спас твою жизнь сейчас, но в ответ ты назвал меня лжецом. Разве так теперь звучат слова благодарности?       Рука, сжатая в кулак и держащая Сейшу навесу за ворот, расслабляется, и с глухим звуком он полностью приземляется на спину. Последние слова остались в атмосфере с осадком злобы, и Инуи зажмуривается, приготовившись получить новый удар. Отворачивается, подставляя здоровую, нетронутую пламенем сторону лица, но вместо сжатого, тяжелого кулака чувствует на коже горячие мягкие губы. — Постоянно напоминаешь об обещаниях, шлюпке и своём доме, но я ведь знаю, что ты не хочешь возвращаться, — правдивые слова оседают теплым дыханием на щеке.       Коконой не отодвигается от его лица, пока Сейшу осторожно поворачивается к нему. Он не отвечает ни на одну фразу Коконоя. Раскаты эмоций в груди громче, чем взрывы пушек. Ярче пожаров, устроенных пиратами в порту. Трудно сказать, думал ли Сейшу именно об этом, рассматривая с ним звезды после распития рома, или когда они прятались от дождя в каменной пещере. Но ему точно хотелось чего-то большего, чем тайком прижиматься к чужой груди, под предлогом того, что он замерз. И сердце скачет сильнее, чем когда Коконой грубо хватает за руку, или подолгу находится рядом, или когда они ночевали несколько ночей бок о бок. — Постарайся сделать всё правильно, капитан из Франции, — хмыкает Коко, поднимаясь на ноги.       Он так быстро уходит, что Инуи не успевает опомниться от ощущения его губ на своей щеке. — Хаджиме, постой!       Сейшу теряет много времени, пока вскакивает с пола, отряхивая с жилета налипший горох. Пока ищёт в темноте свою отброшенную саблю, и уже никакого нет дела до мертвого человека в доме.       Коконоя в поле зрения не видно. Он будто бы растворился в дыме, смешался с запахом гари и осел над холодным морем непроглядным туманом. Других людей в округе тоже нет. И стало подозрительно стихать. Похоже, за тот небольшой промежуток времени, что Сейшу провел в постройке, всё закончилось. Инуи почти бегом добирается до пристани, постоянно оглядываясь по сторонам, осматривая переулки, ища глазами его, крепко сжимает в ладони рукоять сабли, так и не убрав её за пояс.       Возможно, Коконой в чем-то прав. Хоть Сейшу вдруг передумал становиться пиратом, подальше отправив свои детские грезы, тем не менее, домой возвращаться великого желания нет. Он еще успеет однажды увидеться с сестрой, в этом уверен. Потому что Акане не имеет способности неожиданно пропадать, как это сделал Хаджиме.       Сейшу возвращается к пристани, издалека наблюдая, как члены команды по одному забираются на борт. В сетях затаскивают наверх бочки, мешки и прочие мелкие вещи. И тут Инуи вспоминает, что правило он не усвоил и не выполнил того, что должен был. Он ничего не принёс.       Значит ли это, что вход на корабль для него теперь закрыт? Или у него есть ещё немного времени, чтобы вернуться в поселение и что-нибудь стащить?       Рука ведь не поднимется. И всё, что было на виду, и что можно было взять, уже унесли остальные пираты. Это безрассудно.       Глаза ещё пощипывает от недавних слез, и Сейшу ловит себя на мыслях, что только что был готов пойти кого-нибудь ограбить, лишь бы вернуться на корабль, чтобы быть поближе к Коконою. Разве можно здесь думать о возвращении в родной порт, в свою благородную семью, если он уже стал таким? — Чего застыл? Мы отплываем. — Хаджиме, ты куда сбежал?       Сейшу в надежде оборачивается на голос, и тут же прикусывает язык, понимая, что перепутал.       Из-за спины к нему подходит не Коконой.       Высокий мужчина со светлыми вьющимися волосами. С помятой самокруткой, зажатой между выразительными губами. Держит на плече саблю, на которой на притупленной стороне подвешен небольшой мешочек. А свободная рука подсунута в карман пиратских брюк. Походка у него расслабленная, ленивая. На длинной рубашке брызги чужой крови, и фыркает он в знакомой манере.       Это Вакаса. Сейшу знает этого пирата. И вся команда Альфы его знает, потому что даже капитан его слушается. — О, так ты говоришь по-английски? — монотонно тянет он. — Я догадывался.       Тепло, что оставил в душе Коконой, коснувшись губами его щеки, в моменте покрывается ледяной корочкой. Неприятности за Инуи, действительно, словно по пятам ходят. Одна за другой.       Есть ли смысл и дальше продолжать молчать, изображая из себя не того, кем он является. Сейшу устал выдавать себя за другого. Он чужой среди пиратов, не такой, как они. И в порту, дома, рядом с отцом и сестрой теперь тоже будет чужим. Уже изменился, арфу в руки больше не возьмет, да и обожженными пальцами вряд ли получится ловко перебирать туго натянутые струны.       В погоне за мечтами о море, суднах и слаженных командах свободу Сейшу так и не обрел. Ещё глубже зажался в уголке мира, который, кажется, становится только уже. — Рассказывай, кто ты такой, — Вакаса останавливается рядом с ним, с той стороны, с которой у Сейшу в руке зажата сабля. — Ты даже лезвие не запачкал, не дрался значит. Зато опухший какой, ревел что ли? — Я не пират, — шмыгнув носом, Сейшу поднимает на него нахмуренный взгляд.       Что он ему сделает? Убьет теперь за это? Всегда можно убежать, — так говорил Коконой. И дело в том, что долгий обман ни к чему хорошему не приведет. Или в том, что Вакаса улыбается беззлобно, и совсем не внушает страх. — Я это понял уже, — хмыкает он и кивает на корабль: — Как ты туда попал, я тоже знаю. А с пиратами как связался? — Меня похитили из восточного порта, — отвечает правду Сейшу, тихо добавив: — Давно. — Знакомая история. — Ты тоже тогда был на Конкорде?       Вакаса улыбается так широко, что едва не роняет самокрутку изо рта, потому убирает её свободной рукой, хрипло посмеиваясь. — Ещё бы я под командованием Коконоя плавал. Я не о тебе, — поясняет он. — Меня тоже брали в плен, когда пятнадцать только исполнилось. — И ты стал пиратом? — недоверчиво спрашивает Сейшу.       Исходя из опыта общения с одним из них, он знает, что сходу всем подряд доверять не стоит. Но в полуприкрытых глазах Вакасы лукавства не наблюдается. И расслабленный взгляд чист, веет добром и пониманием. — Пойдем на борт, всё расскажу.       Мужчина медленно ступает в сторону моря, к кораблю, но Сейшу остается стоять на месте. — Мне нельзя, — твёрдо говорит он. — Я ничего не принёс.       Вака останавливается, неспешно оборачиваясь к нему. Теперь в его взгляде видима строгость, Сейшу слегка сжимается, ожидая его ответа. — Вот как, — дёргает плечом Вакаса, скидывая с плеча свою окровавленную саблю и мешочек. — Ты даже не пират, но чтишь пиратский кодекс. — Правила на палубе для всех одинаковы, — ещё тише добавляет Инуи. — Бери это, — Вакаса кивает на мешок и саблю. — А мне давай своё. Немного обманем. Тебе же не в первой, да?