Море умеет хранить тайны

      У моих родителей был дом на побережье Северного моря. Чтобы выйти к воде, пройти всего-то надо было метров двести. Красиво было, я помню. Нас оттуда забрали почти всех, но только молодых. Я слышал, что они намерены продать нас в Англии, но я плохо это помню, не уверен.       Первое время мы — пленные — старались быть прилежными. Была зима. Под палубой их фрегата мы сидели в тесном помещении, отделенном решеткой. И там я познакомился с ним. — Он тоже был пленным? — в нетерпении перебивает Сейшу.       Свет фитиля слабо освещает небольшую каморку в капитанской каюте, в которой Инуи сегодня, похоже, проведет всю ночь. Он слушает Вакасу, усевшись на полу, сжимает в руках спелое красное яблоко — небольшое угощение от Вакасы. В желтом сыром воздухе витает сладкий дым от самокрутки, которой пират время от времени глубоко затягивается.       Нет, он был пиратом. Его звали Шиничиро, и возрастом он был примерно как я. Его родной дед был штурманом на том корабле, поэтому брал его с собой, хоть юношам его возраста и запрещено состоять в команде.       Шиничиро чем-то отличался от остальных пиратов. Я не знаю, как объяснить, но я его не боялся. Я начал доверять ему. Он приходил ко мне, когда все — и пираты, и пленные — засыпали. И я всегда знал, что он придет, когда на палубе погаснут огни. Мы сидели по разные стороны толстой решетки, он брал меня за руку, просовывая свою между прутьями. Переговаривались совсем тихо, даже не шепотом, но чаще всего просто молчали.       А потом, когда корабль причалил к Англии, мы сбежали. Шиничиро вызвался сам вести нас от пристани. И всех распустил.       После этого поступка, его бы вряд ли приняли снова в команду. Обратной дороги у него не было, но он и не хотел. Нас не догнали. Я не знаю, что стало со всеми остальными пленными. Возможно, их поймали снова, или они умерли, потому что все мы были слабыми, и если бы не Шиничиро, я вряд ли добрался бы до города пешком. Мы скрывались недалеко от Лондона, на окраине, это достаточно далеко от моря, и нас точно не мог заметить кто-то из пиратов. Я стал бояться моря, и Шиничиро из-за меня о нём тоже не думал, как мне казалось. Он прятал пиратскую метку лоскутом рубашки, изображая, будто у него повреждена рука. Никто из деревенских не догадывался, кто он такой.       Мы некоторое время жили там. Поселились в старом доме, в который нас впустила семья таких же беглецов с другого побережья, подальше от моря. У них была небольшая ферма, и в обмен на проживание, мы им там помогали.       Там прошла ещё одна весна, а летом народ начал шуметь, что пираты стали гораздо чаще нападать и грабить порты и деревни. Говорили, что они не страшатся полиции, заходят глубже в поселения, отходя от моря. Близ портов тоже стало небезопасно. И я начал ещё сильнее бояться, а Шиничиро — пропадать. — Он ушел с пиратами?       Вакаса кивает ему на яблоко, тонкая кожура которого, кажется, скоро лопнет — Сейшу так сильно от волнения трет его в ладонях. Но Инуи не слушает немой совет, сильнее напрягая пальцы.       Он думал, что я не замечаю. Но я все знал.       Он уходил ночью, думая, что я сплю. Возвращался утром, к пробуждению, и шел со мной на работу, словно выспался и всю ночь провел в постели. Я начал замечать в нём перемены, а потом — царапины, запекшиеся корки от глубоких порезов. Я не решался с ним заговорить. Не в силах моего характера устраивать перепалки, казалось бы, на пустом месте. Но мне все равно было не спокойно.       Оказалось, он занимался грабежом. Больше года точно, столько все это длилось. И следующей весной, когда мне было уже восемнадцать, Шиничиро сказал, что нам пора возвращаться. — Куда? — не в шутку беспокоится Сейшу, снова перебивая.       В море.       Я долго упирался, и всё дошло до того, что Шиничиро поставил меня перед выбором. Я не злюсь. Это рано или поздно должно было произойти. Он родился среди пиратов, вырос с ними, и с детства бывал на судне. Это его природа. То, что у него в крови. Я знаю, что они не удерживаются даже в семьях: где есть супруга, дети, свой дом. Их всегда тянет к морю. А у него здесь был всего лишь я — простой парнишка, забывший как выглядят отец и мать. Я испугался, что, если откажусь, мы больше не встретимся. Поэтому я выбрал его и море.       Мы добрались до ближайшего порта, выкупили шлюпку на украденные деньги и старенький компас. И через сутки уже были на острове. — На том самом? — Ешь уже, не перебивай, — фыркает Вакаса и продолжает:       Именно на том. Он, вообще, кажется, единственный на весь Атлантический океан. Все пираты с этих вод бывают там.       И мы с Шиничиро тоже вернулись туда. Точнее… Нет, не так. Шиничиро вернулся, а меня просто взял с собой. То есть… Я сам с ним пошел, это был мой выбор, и… — Я понял, — все-таки перебивает Сейшу, под глубокий измученный вздох Вакасы.       Инуи все же откусывает яблоко. Сладкое-сладкое на вкус. А Вакаса переводит дыхание, настраиваясь рассказывать дальше.       На острове жили его мать и младший брат. Где был отец Шиничиро, я не знаю. К моменту нашего прибытия, из плавания вернулся его дед. Тот, от которого мы сбежали. За прошедшие годы он потерял правую руку, рассказывал, что это произошло в схватке с английским флотом. Он простил Шиничиро, и был искренне рад, что тот одумался и вернулся, при этом не попавшись на глаза гражданским и не угодив на висельницу. Меня он не узнал, решил, что я тоже пират. И с того момента мне пришлось притворяться.       В первый раз в составе команды я вышел в море через три месяца, почти в конце лета. Нашим капитаном был Такеоми, они с Шиничиро были давними знакомыми. Я же — видел его впервые. Мне казалось, что Такеоми старше нас лет на семь, не меньше. На самом деле, всего на год.       Наша команда была полностью молодой, среди нас не было бывалых пиратов. Тем не менее, никто на борту не знал, что происходило между мной и Шиничиро. Это стало нашей тайной. Шиничиро мало говорил со мной днём. Мы виделись и общались, когда на палубе гасли огни. — А что происходило между вами? — тихим голосом спрашивает Сейшу, слегка наклонившись к нему.       Вакаса разочарованно выдыхает. Ведь он объяснял, как мог, но до Инуи все же не дошло самое главное: — Мы любили друг друга. — Как… — заминается Сейшу, опустив взгляд. — То есть, как любили? — Как все любят, — с горечью улыбается Вакаса, опираясь локтем на колено, и выглядит вполне расслабленно. — Ты что, никогда не влюблялся?       А у Инуи в забитой мыслями голове нет ничего, кроме всплывающих воспоминаний о темных, словно безлунная августовская ночь, глазах и о приятном голосе, о мягких губах. Сейшу касается кончиками пальцев своей щеки, не нарочно, так само по себе получилось, будто он хотел побольше воспоминаний собрать. Будто кожа на щеке все ещё помнит, и от этого её осыпает легкий румянец. — Влюблялся значит, — хмыкает Вакаса. — Тогда глупых вопросов не задавай.       Мы плавали на том самом фрегате, на котором когда-то я был в плену. Таких было двое. Два фрегата-близнеца. Анна и Виктория, названные в честь английских королев. Точно и не вспомню, кто был в то время капитаном Виктории, но Анна принадлежала нам.       Я учился фехтованию и стрельбе, старался быть равным Шиничиро, которому эти основы были знакомы с детства. И мне казалось, я преуспевал. Жаль, что просто казалось…       Когда мы столкнулись с Викторией в первый раз, мы приняли поражение. Это было у южного побережья. Припасов у нас было мало, мы аккурат возвращались на остров, планируя провести там несколько месяцев, а потом снова вернуться в море. Я не знаю, какой конфликт возник между капитанами, но пострадала вся команда. Виктория загнала нас на мелководье, и мы нашли на риф. Из-за поврежденного дна корабль стал стремительно тонуть, но никто не попытался бежать с борта. Такеоми сказал, что для него, как для капитана, это — гордость. Уйти на дно вместе со своим судном. Для него это честь. Тогда он скрылся в каюте, а мы все остались на палубе. Я помню, как смотрел на закрывшуюся дверь, и восхищался его пиратским духом. Я был готов остаться там, ничего не предпринимая, но Шиничиро потянул меня вниз. В шлюпку. — Вы снова сбежали?       Вернулись на остров.       Тогда во мне что-то изменилось. Я начал смотреть на Шиничиро по-другому. Тот его образ, который я запомнил с пятнадцати лет, — в чем-то добрый, умеющий сострадать и жертвовать, — стал рассеиваться. Он сказал: «Мы пираты, а не герои. Мы не идём на поступки во имя чести, наш порок — бесчестие. Соответствуй, Вака. Ты пират». Это меня оттолкнуло. Я пират, в то время я уже носил метку, но полностью принимать кодекс пиратского судна я отказывался, и отказываюсь до сих пор. — Поэтому ты заступился за Кавараги и не убил меня? — Идти к своей цели любым путём — это смело и сильно. Даже рискнув пробраться на чужой корабль, он благородно за ней следует. Я уважаю это. А ты…       Сейшу уже почти догадался, если быть честным, но все равно хотел услышать это от Вакасы:       Мы в чем-то с тобой похожи.       Ты, как и я, не знал пиратского быта. Если бы нас обоих не втянули в это насильно, мы бы никогда не оказались здесь. И я думаю, мы будем похожими во всем. Может, ты и станешь пиратом в будущем, но твои взгляды на мир останутся светлыми, без излишней жестокости. — А что стало с Шиничиро?       Вакаса притупляет взгляд, зациклив его на щели в полу. Из каморки слышен шум под палубой. Все готовятся ко сну, распивая ром. Наверное, на корабле уже погасили лампы и остался лишь одинокий штурвальный. Сейшу ждёт его ответ, затаив дыхание.       Когда мы вернулись на остров, мы пробыли на нём около года. Дольше, чем ожидалось. Мать Шиничиро умерла от болезни, и Майки — наш нынешний квартирмейстер — остался с нами. Ему было уже около шестнадцати лет. Может, и больше.       Шиничиро был занят воспитанием, но не забывал о море. Нам необходимо было найти корабль. Мы собрались в порт вчетвером. Манджиро был с нами, Шиничиро решил, что ему пора тоже проявить себя. И Майки потащил с собой своего друга, — Кейске. Теперь он тоже часть команды.       С ними я чувствовал себя отрешенным. Из нас четверых, мне единственному не хотелось убивать сторожевых на пристани. Когда мы уже взошли на борт Альфы, готовясь отплывать, вдогонку выбежал военный. Молодой матрос. Тогда я его не запомнил толком.       Спустя ещё несколько месяцев, мы собрали команду. На нашем острове. И среди них был он. Тот матрос, наш капитан. — Капитан Рюгуджи? — раскрывает рот Сейшу.       Именно он. Манджиро до сих пор не раскрывает секрет о том, как он затащил его в пиратские ряды. У них с Шиничиро, видимо, семейное. Но сделать Кена капитаном предложил я. Это было бы справедливо. Альфа — его корвет, который мы просто украли.       Мы вышли в море на Альфе. И все было по-старому. Мы огибали военные флоты. Совершали набеги на поселения и порты. Сталкивались с другими пиратскими кораблями. Кен в капитанстве уникален. Благодаря ему мы почти урегулировали сосуществование пиратских кораблей и команд, чтобы не повторить судьбу Анны. Кен старался договориться с другими капитанами. — И с Коконоем? — встрепенулся Сейшу.       Коко обвел Кена вокруг пальца трижды. И встречались они, к слову, всего три раза. Но Кен стерпел, даже когда доверился карте, которую купил у Коконоя за мешок золота и десять членов команды. Коконой пообещал, что по этой карте мы прибудем к сокровищам, на каком-то неизведанном берегу, к которому его Конкорд подобраться не сможет, в силу своих размеров — Альфа ведь гораздо меньше. Тогда нас покинул Казутора, они с Кейске были друзьями, хоть и не ладили с Манджиро. Но Коко сам выбирал кандидатов. Я до сих пор рад, что тогда он не выбрал меня или Шиничиро, и мы не разделились. В итоге, по этой карте мы плавали восемь месяцев. Такое чувство, что по кругу. Никаких островов и сокровищ не нашли. — Это на него похоже, — угрюмо кивает Инуи, растеряв прежний минутный восторг.       Мир, который Кен постепенно заключал между капитанами, не состоялся только с Конкордом и Викторией.       И мы столкнулись с ней снова, полгода назад.       Ранней весной, в проливе на севере, снова между скалами. Мы рисковали вновь найти на риф, и Кен делал все, что умел, руководя командой. Наш Чифую, совсем ещё молодой, но столько нахватался от Кейске, что рвался в бой, едва не спрыгивая за борт, но Кен старался держать под контролем всех, кроме Шиничиро.       Шиничиро спросил у меня: «Хватит ли мне чести пойти на дно вместе с кораблем?». Тогда мне стало страшно. Я действительно знал, к чему могут привести встречи с Викторией. Я ответил, что мы за корабль постоим. Всей командой. Я не хотел терять ребят, с которыми мы плавали дольше всего.       Матросы вышли в первых рядах, упав в ледяные воды Северного моря, плыли к судну противника, чтобы зайти близко к нему. Не боялись пушек и пуль. И так получилось, что в прошлый раз, Шиничиро заметил моё разочарование в нём, хоть за много лет я так и не посмел сказать ему об этом.       Он приказал Баджи разворачивать корабль. Никто не возражал, когда он спрыгнул с борта в воду. Мы заплыли за скалы, пока матросы и Шиничиро сражались с врагом. Спрятали корабль в темноте, и погасили на палубе огни. — Он что… — Сейшу не решается произнести этого вслух, но Вакаса сухо заканчивает:       Я больше не видел его.       Всю жизнь я знал его, как пирата. Время от времени разочаровывался его взглядами и поступками. Он сказал: «Мы пираты, а не герои». Но в последний раз, когда гасли огни на палубе, я запомнил его таким. Героем. И вместе с огнями, наверное, погас и я.       Сейшу сглатывает, не решаясь проронить ни слова. Вакаса молчит тоже, по-прежнему рассматривая щель в полу. Что за душой у человека, который потерял своего единственного близкого? Вакаса, и вправду, выглядит погасшим. В его глазах не виден азарт, который блещет в очах остальных пиратов. Он не гонится за титулом, не рвется в бой. Он всегда в стороне, и решения принимает, возможно, отдаленно. Без интереса к дальнейшему будущему.       Инуи вздрагивает, снова услышав тихий голос Вакасы:       Никто, кроме тебя, не знал, какие чувства мы испытывали друг к другу. Не знал, сколько мы прошли вместе, и как мы вообще встретились. Это всё хранилось в тайне. Я полюбил Шиничиро, из-за него перестал бояться моря и тоже полюбил его. Шиничиро и море — всё, что было у меня всегда.       О нас с ним знало только море.        И море нашу тайну сохранит.