Child of Darkness

Согласно старинным поверьям, этой ночью ведьмы, черти и прочая нечисть вылетают творить свои полуночные козни; в частности, сказывают, будто бы такой воздушный народец, как феи, в эту ночь справляет великий праздник. — Роберт Бёрнс, из примечаний к поэме «Хэллоуин».

Искра, искра в темноте, где мой сир, подскажешь мне? Устою я? Пропаду я? Пусть костер горит во мгле. — Стивен Кинг, серия «Темная Башня».

      — Ночь нынче тревожная, — сложив руки за спиной, говорит Дамблдор, стоя перед окном. На нем все еще была одета парадная мантия — буквально недавно он вернулся из Лондона. Воспользовавшись моментом, заглянул в «Гринготтс» — оставить в своем хранилище одну важную вещь.       За спиной слышится шевеление.       — «Самайн никогда не приходит один», — отзывается Фоукс, взмахнув крыльями.       — Вместе с ним приходят и проблемы, — тяжело вздыхает Дамблдор. Какое-то время молчит, устремив невидящий взгляд куда-то за окно, в чащу Запретного леса. Потом он вдруг вздрагивает и поворачивается к Фоуксу, сказав: — Честно говоря, это уже становится крайне неприятной традицией.       Феникс склоняет голову и щелкает клювом, переступая на своем насесте — большом глобусе, выполненном в коричневых и желтых тонах. Моря были из позолоченного янтаря, а материки — выложены топазами, ярко блестящими в полумраке кабинета.       Дамблдор тем временем продолжает:       — Те переломные события 1981 года... Теперь — происки Риддла и юный Избранный.       Фоукс, расправив крылья, перелетел с глобуса на подоконник, чтобы клюнуть хозяина за рукав мантии:       — «Ты сам говорил, что все не так плохо, — феникс издал тихий переливчатый клекот, — все пошло не по плану, но ты сказал, что...»       — «Проблемы пускай и лишают тебя возможностей, но в то же время открывают новые» — я все еще при памяти, Фоукс, — раздраженно отозвался Дамблдор, закатив глаза. Поморщившись, волшебник снял очки, отложил их в сторону и потер глаза. — Это не меняет того факта, что план придется перекроить. По крайней мере, его начальные этапы... а они, между прочим, самые важные!       Дамблдор отнял руки от лица. Он был мрачен и крайне недоволен. В глазах тлел недобрый огонь, который в былые времена заставлял окружающих содрогаться в инстинктивном страхе.       Какое-то время Фоукс молчал, потом неуверенно спросил:       — «Неужели все дело в мальчике, Альбус?»       Дамблдор поморщился.       — Увы, не только.       Волшебник развернулся и, спустившись по лестнице, прошел к своему столу. На том стояла деревянная шкатулка.       — Так как, очевидно, мой ход с артефактами не возымел ожидаемого действия...       — «Как и «ход» с зельем доверия, — услужливо напомнил Фоукс, приземляясь на столешницу рядом со шкатулкой, проехавшись когтями по лакированной поверхности. — Я предупреждал тебя о том, что с этими вещами следует быть аккуратнее».       — Ты долго будешь об этом вспоминать? — резким тоном отзывается Дамблдор, отодвинув рукава и протянув руки к шкатулке. — Нам повезло. Конечно, аллергия спутала все карты, но зато теперь мы знаем, что по пути допинга нам не пройти. Сегодня мальчишка среагировал на один компонент, завтра — на другой, потому что сочетание неподходящее попалось. И нам никак не вычислить тот фактор, на который реагирует его организм. Проклятая магическая аллергия — угораздило же ей оказаться именно у Избранного!.. — Дамблдор раздраженно поджал губы. — Потому зелья придется полностью исключить. По крайней мере, пока. Так что, как видишь, Фоукс, нет худа без добра...       — «Это было опрометчиво, — упрямо продолжил феникс. — Ни о какой аллергии здесь речи не идет. Ты вышел из себя, Альбус. Запаниковал. Мальчик увидел Цербера — как ты и планировал, — но почему-то в итоге мы имеем то, что Избранный тебе не доверяет».       — Слишком много непредвиденных изменений! — прервал фамильяра Дамблдор, кинув на него злой взгляд. — Мне нужно было прощупать почву.       — «И в итоге где оказался мальчик? В Больничном крыле, — язвительно отзывается Фоукс. — И как оценишь результаты своего «прощупывания»?..»       Дамблдор хмурится, занеся ладони над шкатулкой.       — «Получается очень интересная картина, — продолжает Фоукс, — Поттеры в 1981 году предали нас. Сейчас их сын ведет себя очевидным образом — не воспринимает твой авторитет, отталкивает Рона Уизли, делая невозможной связку ходов с семейкой Предателей Крови... — на этих словах в голосе феникса слышится презрение. — ...не потащил за собой магглорожденную, когда отправлялся на третий этаж...»       — Гермиона — незащищенная фигура, — возражает Дамблдор, — раз уж она связалась с мальчиком, ее можно использовать. Конфликт с Драко Малфоем это наглядно демонстрирует.       — «Да, — соглашается Фоукс, — только вот не переоцениваешь ли ты ее? Опять. Эта же история была с мальчиком Уизли, и посмотри, к чему это привело».       Немного помолчав, феникс добавляет:       — «Это неспроста, Альбус. Мы что-то упустили. Где-то в прошлом...»       Слова Фоукса повисают в кабинете звенящей от напряжения тишиной.       — «Фигг точно не замечала ничего странного?» — интересуется феникс.       — Нет, — качает головой Альбус, — все те воспоминания, что она мне присылала, только подтверждали корректность работы сценария. Вернон терпеть не может живущего в его доме нахлебника и только рад обсудить эту тему со всеми желающими; Петунья все так же заставляет мальчишку делать работу по дому, в том числе следить за садом; а их щенок стабильно портит нашему Избранному жизнь. Сам Избранный при этом редко выглядит полностью здоровым, он почти всегда бледен. К тому же, Фигг не раз замечала на нем царапины и гематомы. Здесь все соответствует моей задумке. Единственная несостыковка: после того, как мальчик, сбежав из дома, попал в больницу, подвергшись нападению какого-то бродяги, и больше двух месяцев избавлялся от последствий травм, его из чулана переселили во вторую спальню на втором этаже.       Некоторое время Дамблдор молчал. Потом задумчиво проговорил:       — Но это произошло семь лет назад, и с тех пор Фигг не замечала в семье Дурслей ничего выбивающегося за рамки. Так что я склонен считать, что Избранного переселили в более комфортные условия лишь из страха.       — «Если артефакты уничтожены... Альбус, тогда не имеет значения, изменилось что-то в их поведении или нет, — покачав головой, говорит Фоукс. — Если Петунья вспомнила что-то о тебе, ей наверняка хватит мозгов должным образом замаскировать свою семью».       На какое-то время в кабинете повисает гробовая тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине.       — Следует проверить Дурслей, — подумав, наконец говорит Дамблдор, открывая крышку шкатулки. — Хотя, если дорогая Петунья действительно что-то вспомнила и рассказала мальчику, ты прав: уже поздно что-либо исправлять.       — «Пошли к ним Грюма», — предлагает Фоукс.       — Нет, — морщится Дамблдор, — точно не его. После той ночи он стал слишком своеволен и резок.       — «Грюм псих, — отзывается феникс, — но он полезен. Своим глазом он наверняка разглядит что-нибудь интересное...»       — Грюма мы будем держать в арьергарде до последнего — это не обсуждается, — отрезает Дамблдор не терпящим возражений тоном, — после Первой Магической Войны этот аврор растерял остатки вменяемости. Его остается посылать только в лобовые атаки, но никак не на миссию, требующую определенных навыков в области скрытности. А глаз Аластора у нас есть, чем заменить. Выберем другого.       — «Кого, например? Все более-менее опытные орденцы заняты, и у них гораздо более важные задачи, нежели слежка за домом Избранного».       Дамблдор пожимает плечами.       — Значит, будем проверять птенцов, Фоукс.       Феникс замолчал, обдумывая сказанное. Потом произнес, уверенный в своей догадке:       — «Нимфадора».       Альбус ласково улыбается:       — Молодая, амбициозная и далеко не глупая. Неплохо ориентируется в экстремальных ситуациях, к тому же — метаморф. Думаю, это — беспроигрышный вариант.       Дамблдор отводит взгляд в сторону. Оглаживает им резные бока шкатулки.       — Да и нам нужна-то сущая мелочь: подтвердить или опровергнуть сохранность артефактов. Незачем ради этого выдергивать с пенсии Грюма — Нимфадора прекрасно справится и сама.       Фоукс зарылся клювом в перья на груди и глухо чирикнул:       — «Тогда...»       — Поймем, что пошло не так. Петунья, конечно, всегда была подозрительной и недоверчивой. А, учитывая, что Лили, несмотря на все проблемы и трудности в общении с Эвансами, оказалась гораздо сильнее привязана к корням, чем я изначально полагал, ее сестра вполне могла оказаться в курсе того, что произошло десять лет назад.       Нахмурившись, волшебник добавляет:       — Все-таки не зря я тогда поместил в дом Дурслей еще и артефакт затуманивания воспоминаний.       Фоукс заметил:       — «Только вот если в итоге этот артефакт был разрушен, все твои старания — книззлу под хвост».       Дамблдор ничего не ответил. Пребывая в задумчивости, он извлек Философский Камень из шкатулки и только после этого отозвался:       — Знаешь, Фоукс... Сделаем дело и пока оставим Дурслей в стороне. До тех пор, пока не представится случай использовать их в наших интересах.       Феникс перевел взгляд на хозяина.       — Сейчас нам следует сосредоточиться на другом, — продолжал Дамблдор, поднимая камень так, чтобы сквозь него, преломляясь, проходил свет от огня, создавая тем самым причудливые блики на поверхности стола. — А именно на том, как вывести Риддла и эту вещицу из игры с максимальной пользой. А еще так, чтобы позже это не вышло нам боком.       — «Что ты собираешься делать?» — осведомился Фоукс. Как фамильяр, связанный с хозяином особой магической связью, он ощущал предвкушение и возбуждение Дамблдора так же ярко, как и свое собственное.       Альбус переводит несколько удивленный взгляд на феникса.       — О, пока ничего. Совершенно ничего.       Фоукс прищурился. Настороженность феникса выдавали приподнявшиеся на голове огненно-рыжие перья.       — «Странно, и почему я тебе не верю?..»       Дамблдор весело улыбается, подкидывая артефакт в воздух и тут же ловя его. Реакция и ловкость волшебника, несмотря на возраст, была великолепна. Насвистывая какой-то веселый мотивчик себе под нос, директор Хогвартса начал расхаживать по кабинету, жонглируя Камнем, точно тот был самым обычным бейсбольным мячиком, а не единственным в своем роде предметом, способным продлевать жизнь до немыслимых обычным волшебникам сроков.       — «Ты не можешь сейчас предпринимать никаких действий! — возмутился Фоукс, взмахнув крыльями. Порой эта детскость в поведении хозяина его неимоверно раздражала. Зная масштабы игры, затеянной Дамблдором, феникс не понимал, как можно оставаться настолько беспечным и несобранным. — Иначе выйдет что-то такое, что было после твоей панической авантюры с зельем!..»       Дамблдор замирает на месте. Философский Камень, ярко блеснув в свете гладкими гранями, падает в сухую ладонь.       — «Паническая авантюра», Фоукс? Что же... в чем-то ты и прав.       Волшебник сдвигается с места, снова возвращаясь к окну. Щурится, словно пытается разглядеть что-то в ночной тьме. Вытянув шею, Фоукс смотрит туда же. И кое-что замечает.       «Защитное поле блеснуло, — думает феникс, — кто-то только что вышел за пределы барьера Хогвартса...»       — Риддл, — уверенным тоном говорит Дамблдор и отворачивается. Смотрит на фамильяра.       Говорит:       — Вот, что я собираюсь сделать, Фоукс, если ты так волнуешься о сохранности плана. Я буду наблюдать.       Фоукс моргает.       — Прямо сейчас здесь, в Хогвартсе, у нас есть Волдеморт и Гарри Поттер, — продолжал Дамблдор, — посмотрим, что выйдет в итоге.       — «Ты все еще собираешься столкнуть их лбами? Вероятность того, что Поттер будет более лоялен к Темному Лорду, чем к тебе, слишком высока!»       — Все так, — соглашается Дамблдор.       Фоукс взъерошил перья.       — «И тебя это нисколько не волнует?!»       — Почему же? Волнует, — совершенно спокойным тоном возражает Альбус. Вернувшись к столу, он возвращает Философский Камень в шкатулку. — Но я считаю так: что ни делается — все к лучшему.       Фоукс рассерженно отзывается:       — «Он не гриффиндорец, Альбус! А слизеринец! Еще и декан у него теперь — Пожиратель Смерти! Который ко всему прочему может оказаться до сих пор предан...»       — Да, Гарри слизеринец, — сдержанно отзывается Дамблдор, перебив фамильяра, — но он все еще остается ребенком. Им все так же просто манипулировать — правда, технику придется несколько подкорректировать.       — «Он тебе не доверяет, — настойчиво напоминает Фоукс, — или ты уже забыл об этом?..»       — Что же, — прерывает фамильяра Дамблдор, взмахнув ладонью, — значит, пусть считает меня врагом.       Фоукс замер. Потом неуверенно сказал:       — «Тебе не кажется, что это противоречит всему твоему плану?»       — Ну, как говорится, насильно мил не будешь, — улыбается Дамблдор, — а тем человеком, что видит в каждом твоем действии подвох и ищет двойное дно там, где его может и не быть, управлять даже проще, чем послушным домашним животным.       Фоукс дергает головой.       — «Ты звучишь чересчур уверенно. Здесь слишком много переменных, Альбус. Не боишься, что это уравнение окажется тебе не по зубам?»       Дамблдор смеется и качает головой.       — Если бы я на каждый свой ход ставил все, то давно был бы мертв и забыт, Фоукс.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      — Какой этот год нервный, не правда ли? — сочувственно улыбается Помфри, принимая корзину с множеством зелий и мешочков с засушенными травами.       — Вы преуменьшаете, Помфри, — отзывается Снейп, — этот год невозможно нервный. Приходится запасаться умиротворяющим бальзамом.       Сказанное не было шуткой, но целительница все же рассмеялась, отставляя корзину на одну из коек. Снейп не потрудился ее поддержать.       Впрочем, женщину его отстраненность нисколько не смутила.       — Ты прав, Северус. Каждому временами нужен небольшой перерыв.       Помолчав, она спросила:       — Как дети?       Снейп вскидывает брови.       — Надеюсь, сопят лицом в подушку, а не разносят общежитие.       Помфри покачала головой и негромко пояснила:       — Как на них действуют эти... истории? Сначала дурацкий слушок про то, что Гарри Поттер пробрался на третий этаж вместе с друзьями, потом он же попадает ко мне в крыло... а теперь вот — тролль.       Женщина качает головой и скрещивает руки на груди.       — Не нравится мне это, Северус. Совершенно не нравится.       Снейп моргает. Когда он заговаривает, голос его против воли чуть смягчается:       — До Рождества осталось совсем немного. На каникулах немного отдохнем.       Помфри вымучено улыбается.       — Да я не о себе беспокоюсь, Северус, а о том, что происходит в Хогвартсе. Ненормально, что за какие-то полгода здесь произошло столько... тревожных событий. А я здесь не первый год работаю — мне есть, с чем сравнивать.       — Не могу ничего сказать вам, Помфри, — качает головой Снейп, — я совершенно не умею выражать поддержку.       Женщина слабо улыбается:       — Словами — не спорю. Здесь все плохо.       Зельевар насмешливо хмыкает.       — Но за помощь — спасибо. Не будь здесь еще одного специалиста, мне пришлось бы гораздо труднее. Варить костерост и крововосполняющее — настоящее испытание, — сетует колдомедик, — но благодаря тебе в Больничном крыле теперь есть все необходимые препараты, да еще и высшего качества!       — Вы мне льстите.       Помфри отмахнулась от его слов, спросив:       — Все так же не хочешь взять степень колдомедика?       Снейп скривился и сложил руки на груди.       — Нет. В ближайшие десять лет — точно.       Помфри тяжело вздыхает. На ее лице видно ничем не прикрытое сожаление. Зельевару совершенно не хочется продолжать этот диалог, который женщина заводила далеко не в первый раз. Северуса вполне устраивала его лаборатория — он был совершенно не склонен к работе с людьми. Гораздо больше его привлекали исследования; да, в некотором роде они были связаны с медициной, но затрагивали и область магической биологии — зоологии и ботаники. К тому же, Снейп не чурался и чар — за последние пятнадцать лет он успел создать несколько вполне эффективных заклинаний.       Только вот в Хогвартсе, чего уж говорить об Ордене Феникса, его способностям не находилось применения.       Да и слава Мерлину.       Однако того факта, что Снейп скучал на своей нынешней работе, это не исключало. Чего было не отнять у тех времен, что зельевар находился в стане Пожирателей Смерти, так это исключительно интересных задач, которые ставило перед Северусом военное время, милорд и необходимость обеспечить выживание как себе, так и как можно большему количеству других волшебников своей стороны.       В Ордене Феникса никто не допускал его до опасных и редких ингредиентов, опасаясь, как бы перебежчик темной стороны не устроил диверсию. Но в то же время Дамблдор был достаточно расслаблен, чтобы Северус мог иногда позволять себе вольности вроде походов в Лютный Переулок и общения с Люциусом. Судя по всему, старый ублюдок не считал его хоть сколько-нибудь опасным.       И пусть так будет как можно дольше. Незачем директору знать, что Непреложный Обет был давным-давно уничтожен.       — Медицина теряет огромный талант, — вздыхает Помфри, впрочем, без особой грусти в голосе.       Она снова поднимает корзину и собирается было развернуться, чтобы отнести ее в свой кабинет, как вдруг оборачивается.       — Присматривай за мальчиком, Гарри, — просит женщина, — сдается мне, история с троллем далеко не последняя передряга, в которую он попадет в этом году...       Снейп поджимает губы.       — Я уже не в том возрасте, чтобы гоняться за детьми.       Помфри пожимает плечами:       — Такова работа декана, Северус. Доброй ночи.       Зельевар покидает Больничное крыло, попрощавшись с Поппи. Дорога в Подземелье занимает не более десяти минут. Только Снейп собирается размять затекшие плечи, как замечает около дверей в свои покои две фигуры. Внутренне подобравшись, Северус ускоряет шаг. И кому только приспичило наведаться к нему, когда время уже почти перевалило за полночь?       — Профессор Снейп, — подает голос самая высокая фигура. Принадлежала она, как понял по голосу зельевар, Монтегю. — К вам тут заблудшая душа просится. Клялась и божилась, что ждете.       Снейп смерил пристальным взглядом вторую фигуру — ту, что поменьше. Особого труда догадаться, кто это был, задача не составила.       Нотт потупил голову.       — Простите, сэр, что побеспокоил так поздно. Мне нужно с вами поговорить.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Гостиная пустовала — только камин пылал ярко-зеленым пламенем. Ни Монтегю, ни Фарли нигде не было видно. Один из старост наверняка повел Теодора на встречу со Снейпом, а второй уже лег спать.       Как-никак, на часах уже четверть часа пополуночи.       Гарри тенью скользит вдоль стены, касаясь ее плечом и то и дело оглядываясь по сторонам. Зимняя мантия подметала каменный пол, создавая непрекращающийся шелест, который едва скрывал треск бревен в камине. Сумка, спрятанная под накидкой, прижалась к бедру. Ее ручка неудобно и больно сдавливала плечо.       Не став искушать судьбу, Гарри метнулся к выходу из общежития. Прошептав пароль, Поттер проскользнул через образовавшуюся щель наружу, в темный коридор.       Подошвы ботинок глухо застучали по каменному полу Подземелья. Гарри ускорил шаг, переходя на бег. Он не знал, где сейчас находится староста, взявшийся проводить Тео к декану, но надеялся, что не наткнется на него. Или нее.       Вдруг, точно назло, впереди слышится стук шагов. Гарри замирает посреди коридора, оглядывается. Примерно в десяти шагах впереди обнаруживается дверь. Поттер бесшумно бросается к ней, дергает за ручку.       Заперто.       Ну конечно, Великая Мать.       Гарри, путаясь в подоле мантии и шипя что-то невразумительное, но однозначно раздраженное себе под нос, пытается достать палочку. Шаги приближаются. Поттер наводит острие артефакта на скважину и шепчет:       — Аберто.       Заклинание срабатывает только с третьего раза. Гарри открывает дверь, втискиваясь в липкую темноту, тихо закрывает ее за собой и замирает, стараясь даже не дышать. Шаги быстро приближаются, до ушей долетает шелест чужого тяжелого дыхания. Оцепенев на краешке ступени и вцепившись мертвой хваткой в ручку, мальчик не рискует выглянуть наружу — даже чтобы понять, кто сейчас прошел по коридору в сторону общежития. Человек этот не Снейп — что было ясно по походке, — и это самое главное.       Шаги скрываются вдалеке. Гарри слышит приглушенные слова и скрежет отодвигающейся в сторону стены. Из комнаты, в которой прятался, Поттер выходит только после того, как все звуки в катакомбах окончательно стихают.       Отлично, пока что его не поймали. Мальчик, едва не срываясь на бег, быстро движется в сторону лестниц, петляя по коридорам.       Ничего не предвещает беды, пока Гарри не слышит голоса. Он замирает, пытаясь понять, насколько далеко от него находятся разговаривающие, и воровато оглядывается по сторонам, ища возможное укрытие.       Простояв на месте добрых две минуты, Гарри понимает, что люди, которым принадлежали голоса (первый жесткий, тяжелый, а второй — более громкий, яркий и будто бы оправдывающийся), на самом деле не двигаются с места. Замешкавшись еще на несколько мгновений, Поттер, выверяя каждый шаг и настороженно оглядываясь назад, — не хватало еще, чтобы его настигли из-за спины, — идет вперед.       Вскоре обнаруживается, что голоса доносятся из-за двери в кабинет профессора Снейпа. Насколько Гарри знал, эта комната была связана с классом, в котором велось зельеварение. При этом оба этих помещения были отделены от личных покоев декана Слизерина.       Гарри тормозит, не уверенный, что стоит тратить время на то, чтобы послушать. Несомненно, голоса принадлежали Теодору и Снейпу, и мальчику было чертовски интересно узнать, о чем новоиспеченный приятель хотел поговорить с деканом. В конце концов, требовалось закрыть вопрос о том, чью сторону в итоге примет Нотт: продолжит шпионить за Поттером для Снейпа или все же решит сменить лагерь. К тому же, теперь, когда Теодор узнал о существовании Кэсс, для Гарри этот вопрос встал крайне остро.       Он, черт возьми, не собирается избавляться от своей подруги!       «В крайнем случае я могу попросить Хагрида о том, чтобы он ее приютил, — мозг мальчика автоматически выдает одно из возможных решений на случай, если Тео таки доложит декану о Кэсс, — это-то правилами точно не запрещено...»       Гарри с трудом сглотнул. На чашах импровизированных весов в его голове лежал несомненно важный разговор Снейпа и Теодора и уже едва сдерживаемый голод. Сейчас, когда Большая Охота входит в свою самую яркую фазу, терпеть становится практически невозможно. В голове нарастал раздраженный медлительностью времени шум, а желудок болезненно скручивало. Поттер нервно поскреб когтями шею — сейчас уже не было смысла пытаться сдерживать обращение. Под пальцами судорожно дернулся кадык, сухое горло кольнуло болью и Гарри поморщился, высунув едва влажный язык изо рта. Когда мягкую плоть обдало холодом Подземелья, стало как будто бы немного легче.       Тем не менее, даже не смотря на свое нестабильное состояние, Поттер решил, что еще одного такого случая — когда он застанет декана Слизерина и Теодора за приватной беседой, — может и не статься.       Гарри подходит к стене метрах в пяти от двери в кабинет Снейпа. Прижимается к ней спиной, обхватывает зубами ладонь и прокусывает, чтобы хоть немного заглушить шум в ушах. Напрягается, прислушиваясь, и следом до него доносится смутное:       — ...я не думаю...       — Думать вам и не положено, Нотт.       Гарри слышит шелест ткани. Наверняка Снейп либо ходит по кабинету, пребывая в крайне раздраженном состоянии, либо встал с кресла, в котором сидел, слушая Теодора. Поттер ни разу не был в кабинете декана и планировку его мог представить крайне схематично — и то только потому, что пару раз слышал, как старшекурсники описывали это помещение.       Если верить их словам, кабинет Снейпа был обустроен довольно минималистично: там был стол, три кресла, большой ковер на полу, камин (причем какой-то особый; старшие говорили, что он подключен к какой-то «каминной сети», о сути которой Гарри спросить у них постеснялся, а после начисто про эту таинственную вещь забыл), пара книжных шкафов и на этом все.       В общем, из услышанного Поттер сделал вывод, что профессор Снейп не был человеком, который любит собирать на своей территории много различных вещей, как, к примеру, сам мальчик. Старшекурсники обычно комментировали эту особенность зельевара полушутливым тоном: «Кажется, наш декан в любой момент готов удариться в бега».       Гарри не знал, был ли Северус Снейп Пожирателем Смерти — все-таки что он тогда делал в Хогвартсе? — но эта фраза заронила в него несколько пока что слабых сомнений. Слизеринцы наверняка знали о ситуации в Магической Британии гораздо больше — читай так и есть — магглорожденного волшебника, потому едва ли они стали бы шутить на подобную тему без каких-либо оснований.       Это же слизеринцы. У них ирония, сарказм и полутона — родные языки, изучаемые с пеленок.       Нет, все же едва ли Снейп был Пожирателем. Да, он невыносим в качестве учителя, но разве же это делает его злом? Едва ли. Вон, Дурсли тоже особой добротой не отличались, а потом оказалось, что это и не их вина вовсе.       За исключением Вернона. Как Гарри мог забыть.       — Профессор, — тем временем сдержанно отозвался Теодор, — вы прекрасно знаете, что я не вру.       — Неужели?! — мгновенно взвился голос Снейпа, зазвенев где-то под каменным потолком. В нем отчетливо звучало раздражение и досада. Гарри навострил уши, с тихим хлюпаньем выпуская прокушенную ладонь изо рта. Кровь почти мгновенно засыхает, образуя корку, а прорези от клыков зарастают, не оставляя даже намека на шрам. — И с чего бы мне верить вам на слово?..       Ответить Теодору не дают.       — Не держите меня, мистер Нотт, за идиота. Я прекрасно вижу, как сильно вы сблизились с Поттером за последний месяц. Кто знает, может, вы даже и не пытались выполнить мое указание!       — Это не так! — зло выплюнул Теодор. — Все оказалось гораздо сложнее, чем вы... и я думали!       — «Гораздо сложнее»?.. Так вы это называете, Нотт? — вкрадчиво интересуется Снейп. — Если верить вашим словам, то в голове у Поттера стоит природный ментальный блок настолько превосходного качества, что он ни разу в истории не встречался ни у одного человека. Что невозможно! А тому моменту, что вы не смогли пробраться в голову мальчишки через глаза, — есть вполне логичное объяснение.       — И какое же? — раздраженно отзывается Теодор. По голосу его слышно, насколько презрительно Нотт относится ко всему, что говорит в данный момент Снейп.       — Линзы, Нотт. У Поттера плохое зрение — это факт известный. У его отца так же была близорукость. Только вот носит он не очки, а линзы. Линзы имеют выпуклую форму, поскольку должны преломлять свет таким образом, чтобы он доставал до сетчатки. Отсюда, из-за строения этих пластинок, ваш взгляд оказывался отражен, и именно потому легилименция не работала.       Гарри не сдержал пораженный вздох. И откуда чертов Снейп столько знал об... обычных линзах?! Это же маггловская технология!       Зельевар же, наверняка брезгливо (судя по интонациям) скривившись, процедил:       — А уровень ваших способностей и опыт по проникновению в разум через прикосновения крайне мал. Потому я и не верю в наличие у Поттера такого ментального блока, который вы мне описываете, Нотт.       В ответ на это Теодор рассерженно прошипел:       — Тогда проверьте его сами!       Снейп хмыкает:       — Этим я заниматься не намерен.       — Вот! И вместо этого подослали меня! — отозвался Теодор. В голосе у него звучала плохо скрытая обида пополам с озлобленностью. — С крайне посредственными навыками, как вы сами сказали, в легилименции.       — Я рассчитывал на то, что мои уроки принесли хоть какой-то результат, и пустого пространства в вашей дурной голове поубавилось, — сухо отозвался Снейп, — но, очевидно, мои надежды не оправдались. Впрочем, миссис Нотт не раз говорила мне, что ваши гены крайне слабы, и перенять всю силу Родового Дара у вас не получится. При всем желании.       Теодор прошептал настолько зло, что, казалось, от такого количества желчи его маленькое тело должно было разорвать на куски:       — Она, знаете, много чего говорит. Особенно после того, как мой отец попал в Азкабан.       В кабинете декана Слизерина повисла гробовая тишина. Секундой погодя Снейп интересуется:       — И что же, мне вас пожалеть, Нотт?       Теодор не удосужил декана ответом. Помолчав, Снейп продолжил:       — Несмотря на то, что я крайне разочарован провалом... мне кажется, что вы явились сюда не для того, чтобы сообщить о своей неудаче. У вас есть еще какие-то новости?       Теодор ответил не сразу.       — Да, сэр.       — Так излагайте.       — Я отказываюсь дальше следить за Гарри.       В кабинете Снейпа повисла тишина. Стоящий в коридоре Поттер, откинувшись затылком на холодную стену, мог слышать, как гуляет между Теодором и деканом воздух, гоняемый из стороны в сторону их дыханием.       Наконец, Снейп глухо переспрашивает:       — Я правильно вас понял, мистер Нотт?.. Вы отказываетесь выполнять мое прямое поручение?       Теодор, наверняка в этот момент гордо вскинувший подбородок, уверенным тоном подтверждает:       — Именно, сэр. Вы все правильно поняли, сэр. Я отказываюсь выполнять ваше прямое поручение. Думаю, с Гарри не убудет, если кто-то вроде вас перестанет печься о том, где он, с кем и чем занимается. В конце концов, я думаю, у него уже есть такой «хвост»...       В голосе Снейпа глухим рыком зазвучала угроза:       — Мне кажется, вы слишком многое берете на себя, Нотт.       — Отнюдь, — возражает Теодор, — как раз таки от этого «многого» я и отказываюсь.       Запнувшись на секунду, он продолжает:       — Знаете ли, сэр, все это с самого начала мутно выглядело. Отселяете Драко от Поттера, вместо этого отправляя к нему меня; запрещаете нам соваться в те истории, что будут происходить с Гарри...       — Потому что это, глупцы, опасно! — вдруг рявкает Снейп так, что Поттер глухо ойкает. — Мальчишка от участия не отвертелся бы при всем желании — на нем все завязано. Я пытался лишь максимально оградить от его влияния остальных...       — На нас не Гарри влияет, — твердо отзывается Теодор, — а то, что происходит в замке. Сэр, вы же сами сказали, что не идиот. Ни для кого на Слизерине не секрет: то, что Мальчик-Который-Выжил носит цвета своего заклятого врага, означает приближение больших, нехороших перемен. Старшекурсники до сих пор обсуждают эту тему, и в стороне держатся только младшие курсы — и то только потому, что многие из них мало что понимают, — еще Флинт, Монтегю и Джемма...       — Как это касается нашей с вами проблемы, мистер Нотт? — перебивает Теодора Снейп. — Слизерин всегда настороженно относился к новичкам — это уже почти традиция. Да и с годами у нас все-таки выработался собственный взгляд на мир. Наш факультет предназначен для...       — Лучших?.. — с горечью отозвался Теодор. — Лучших, сэр?! Уж мне-то вы не вешайте эту лапшу на уши. В наше время факультет Слизерин — это клеймо, причем на всю жизнь. Наши семьи каким-то чудом все еще удерживают какое-никакое влияние в Министерстве, но это больше заслуга Фаджа, который до сих пор не может понять, что ему делать со своим титулом Министра Магии. Мы прячемся в поместьях, как крысы. Только Малфои могут более-менее спокойно появляться в обществе, потому что всем известным способом доказали свою невиновность. Их деньги держат на плаву наше правительство, и потому им пока ничего не угрожает. А что делать нашим с Панси семьям? — Теодор вдруг фыркнул и рассмеялся, но в смехе этом не было ничего веселого. — Из-за того, что Британия после войны стала напоминать одну большую деревню, только слепой не разглядит в нас Нотта и Паркинсона. Нас всех знают в лица. Когда я и Пэнс закупались в магазинах Косой Аллеи, прохожие косились на нас так, словно мы вот-вот достанем палочки и начнем уничтожать все живое вокруг себя...       — Такова реальность, в которой мы живем, — отозвался Снейп. Прежней злости в его голосе уже не звучало — ее место заняла тяжелая усталость. — И мы ничего не можем с этим сделать, как бы ни пытались.       — Может быть, Гарри станет нашей надеждой, — вдруг сказал Нотт. Судорожно вздохнув, он почти шепотом проговорил: — Не Света, а нашей.       — Надеяться нужно в первую очередь на себя, мистер Нотт, — прервал Теодора Снейп. — Возлагая на Поттера миссию по своему спасению, вы отдаете ему в руки свою жизнь. А он может распорядиться ей так, как в голову взбредет.       И, помолчав несколько секунд, твердым тоном подытожил:       — Не будьте столь наивны, Нотт. Навешивание ярлыков типа «Герой, который всех нас спасет» еще никого не привело к победе — только к разгромному поражению.       Снейп снова замолк на пару секунд.       — И если теперь вы не будете... присматривать за Поттером — не ждите моей помощи. Разбираться с последствиями своих действий вам придется самому.       — Это то, чего я и добивался, — хмуро отозвался Теодор.       Послышался скрип дерева, и Гарри встрепенулся.       «Надо убираться отсюда, пока меня не заметили!..»       Дверь кабинета Снейпа осталась далеко за спиной. Мальчик, тяжело дыша, остановился напротив лестницы, ведущей из Подземелий на первый этаж Хогвартса, и оглянулся. В катакомбах стояла тишина, и сюда, к ступеням, никто не шел.       Гарри облегченно выдохнул. Что же, теперь нужно найти домовика, который собирался показать ему тайный ход, ведущий прочь из замка.       Насколько Поттер знал, по ночам лестницы не двигались, так как ходить по ним было некому. Застывали они, как рассказывали старшекурсники, в каких попало положениях: никакой цельной дороги, и если ты одной ночью решишь прогуляться по Хогвартсу, волшебные лестницы могут выдать твое присутствие преподавателям своим скрипучим движением.       Гарри поднимается по первой лестнице — она каменная, утопленная прямо в стены катакомб, а еще ее никто не зачаровывал на движение. После того, как Поттер переступает последнюю ступень, он оказывается на небольшой платформе. Запрокинешь голову — увидишь широкий проем, через который виднеются десятки лестниц, ведущих на каждый из этажей Хогвартса.       Гарри сглотнул. На самом деле, до чего же жуткое зрелище.       Самая первая двигающаяся лестница, которая расположена рядом с Подземельями, уже стоит в нужном положении. Гарри на пробу трогает ногой первую ступень — лестница не подает никаких признаков жизни. Тогда Поттер начинает подниматься наверх.       Коридоры первого этажа пустынны и по-мертвому тихи. Гарри, вжав голову в плечи, прислушивается, надеясь уловить хотя бы шелест сквозняка, гуляющего по каменным тоннелям и завывающего в пустых классах.       Но ничего не слышит. Первый этаж абсолютно пуст и безжизненнен.       Только Гарри чуть расслабляется, делая пару шагов вперед, как в негромком хлопке прямо перед ним появляется домовик. Дернувшись, Поттер отшатывается назад, а ушастое создание перепуганно взвизгивает:       — Прошу прощения, господин Гарри Поттер! Фили не думал, что господин будет так близко! Фили допустил ошибку!..       — Тихо ты!.. — зашипел Гарри, буквально подлетая к непутевому эльфу и зажимая его рот ладонью. — Ты чего разорался?.. Весь замок перебудить вздумал?!       «Кто знает, может, они с самого начала и собирались сдать тебя с потрохами», — лениво предполагает внутренний голос.       Про себя Гарри не слишком вежливо просит его замолчать, а вслух говорит:       — Все?.. Истерика закончилась?       Домовик, глядящий на Поттера огромными, испуганными до смерти глазами, быстро трясет головой. Гарри, прищурившись, опускает руку и рассматривает пытающегося восстановить дыхание эльфа.       Тот ничем не отличается от уже виденных мальчиком домовиков. Те же огромные уши и глаза, то же тонкое нескладное тельце и поношенный мешок, заменяющий эльфам одежду. На ткани — герб Хогвартса, отображающий эмблемы всех четырех факультетов.       Гарри снова воровато оглядывается по сторонам. Заметив это движение, домовик дрожащим голосом выдавливает:       — С-сегодня все учителя Хогвартса с-следят за общежитиями и за выходами из замка... — эльф нервно дергает себя за уши. — ...п-потому коридоры проверяют... посменно...       — Почему ты заикаешься? — склонив голову к плечу, спрашивает Гарри.       Домовик под взглядом Поттера чуть ли не затрясся.       — Г-господин Гарри П-поттер должен быть зол...       — Почему? — упрямо переспросил Гарри, пока еще сохраняя самообладание. Тем не менее, если это непутевое существо так и продолжит спотыкаться и пищать — Поттер действительно разозлится. Не то время домовик выбрал, чтобы паниковать.       Эльф икнул, словно почувствовав настроение мальчика.       — Господин Гарри Поттер — в-вампир, г-господин. Бигби сказал Фили, что если Фили не поторопится отвести господина Гарри Поттера к тайному ходу, то господин Гарри Поттер... с-съест Фили и не подавится...       «Тут кожа да кости! — брезгливо возражает внутренний голос. — Они что, считают, что мы на каждую земную тварь бросаемся?!»       «Днем это выглядело именно так, — едко отзывается Гарри, — Рончика и вешалку из позвоночника помнишь?..»       «Ой, я в итоге признал, что это была плохая идея».       «Ага. Только после того, как до тебя дошло, что Предатели Крови — просто отвратительны на вкус. Как будто это не было ясно с самого начала».       «Не строй из себя недотрогу. Ты не убил этого ребенка только потому, что иначе нас выгнали бы из школы».       Гарри почувствовал, как внутри у него начал клокотать праведный гнев.       «Но это правда!.. Как ты не понимаешь?! Если нас раскроют, то нечего будет даже мечтать о том, чтобы получить хоть какое-нибудь образование!»       «Напугал, — с презрением фыркает внутренний голос, — при необходимости мы без труда справимся и без всех этих глупостей».       Гарри хмыкает, мол, «ну-ну».       «И давай быстрее. Полночь уже прошла, а мы так и не поели!» — почти тут же, без какой-либо паузы капризно требует альтер-эго.       «Как будто только ты один тут страдаешь».       «А выглядит это именно так!»       На самом деле, Гарри действительно уже слишком долго возится. Домовик же, о существовании которого мальчик уже успел подзабыть, стоя с прижатыми к груди ручонками, глядит на Поттера как жертвенный ягненок на друида.       — Ну, — Гарри неловко взмахивает рукой и хлопает подпрыгнувшего на месте эльфа по плечу, — есть я тебя не собираюсь. Иначе кто отведет меня к тайному ходу, правильно?.. Потому давай-ка уже делом займемся, хорошо?       Эльф тут же активно закивал:       — Фили может перенести господина Гарри Поттера к тайному ходу. Для того, чтобы господин Гарри Поттер не встретил по дороге учителей.       Гарри скривился.       — Перенести? А как я потом буду искать этот ход? Каждый раз тебя звать, когда мне понадобится тайно выйти из замка, что ли?       Домовенок, забегав глазами из стороны в сторону, снова начал дергать себя за уши.       — И не зови меня «господин Гарри Поттер». Это раздражает.       Эльф пискнул, стянув свои уши к подбородку так, что те начали напоминать капюшон. Дрожащим голосом проговорил:       — Бигби сказал, чтобы Фили называл господина Гарри Поттера никак иначе, кроме как «господин Гарри Поттер», господин Гарри Поттер. Фили очень извиняется, что...       Гарри мученически застонал.       — Великая Мать, хватит! Называй меня просто Гарри! Г-а-р-р-и! И не надо вспоминать этого Бигби — или как его там? — по поводу и без!       — Господин Гарри? — кажется, находясь уже на грани сердечного приступа, сипло пропищал эльф. — Господин?..       Поттер смерил эльфа индифферентным взглядом.       — Ладно, хотя бы так, — сдался он, наконец вставая на ноги, — а теперь отведи меня к тайному ходу. Пешком.       Когда Фили ведет его по коридорам, Поттер оглядывается по сторонам, стараясь выискать какие-нибудь ориентиры — типа портретов или дверей знакомых кабинетов — чтобы после найти дорогу самостоятельно.       Эльф то и дело норовил оглянуться, но постоянно вздрагивал и отворачивался, в очередной раз дергая себя за кончики ушей и что-то едва слышно бормоча. Пару минут спустя Гарри, которого и так порядком нервировала дерганность эльфа, — все-таки не то что бы домовики не входили в его рацион, а страх хищников чаще подкупал, чем отталкивал, — не особенно вдохновленным тоном поинтересовался:       — Так тебя, кажется, Фили зовут?       Эльф снова дернулся, а потом тонким подрагивающим голоском отозвался:       — Да, господин Гарри. Фили зовут Фили.       — Милое имя. Ты, кажется, не особенно взрослый, так?       Фили ответил не сразу.       — Фили недавно исполнилось семьдесят две луны...       Гарри моргнул.       — Сколько-сколько?..       — Семьдесят две луны, — робко повторил эльф, нервно потерев ладони. — Если переводить возраст Фили на возраст людей-магов...       Фили напряженно прищурился и запрокинул голову, видимо, пытаясь припомнить цифры.       — ...то это будет, кажется, шесть лет. Фили думает, что шесть лет.       А потом еще раз повторяет:       — Да. Шесть лет.       — Получается, я старше тебя в два раза, — хмыкает Гарри.       Фили, насупившись, прищуривается.       — Господину Гарри двенадцать лет, и он правда старше Фили в два раза. Но если среди домовиков Фили молодой эльф, то господин Гарри среди вампиров — маленький детеныш, потому что ему еще не исполнилось ста лет.       Гарри кинул на эльфа яростный взгляд — нет, еще ладно, когда его так называют взрослые люди и другие сверхъестественные сущности, но эта мелюзга!.. — и тихо прорычал, правда, в сторону:       — Еще раз назовешь меня детенышем — и я откушу тебе уши.       Внутренний голос восторженно поддержал:       «Кровь-кровь-кровь!»       Фили испуганно пискнул и замолчал.       Какое-то время вампир и домовой эльф шли в полной тишине. Относительно недолго, потому что тишина эта была навязчивой и липкой. Живой. Она затекала в уши и усиливала звон голода, отдающийся эхом внутри черепной коробки Гарри. Молчание в таких условиях становилось настоящей пыткой.       — Это единственный тайный ход, который есть в Хогвартсе? — наконец негромко спрашивает мальчик, обводя взглядом полукруглый каменный потолок, поддерживаемый колоннами.       Стоит задуматься хоть на секунду — тут же понимаешь, насколько огромна на самом деле школа чародейства и волшебства. Большинство помещений Хогвартса ученики не посещали — почти все нужные кабинеты располагались на первом, втором и третьем этаже, а Зельеварение так вообще проводилось в Подземельях. Только Астрономия проходила в помещениях на этажах гораздо более высоких, и то лишь потому, что специфика обязывала.       Четыре башни, корпуса, теплицы, внутренние дворы, подземелья... Хогвартс был просто титаническим сооружением, занимающим огромное количество места.       Из того, что рассказывалось в Истории Магической Британии, Гарри узнал, что замок построили четыре величайших волшебника, которых по силе сравнивали едва ли не с самим Мерлином: Салазар Слизерин, который в последствии основал факультет Слизерин; Годрик Гриффиндор, основатель дома Гриффиндор; Хельга Хаффлпафф и Ровена Рэйвенкло, основавшие соответственно факультеты Хаффлпафф и Рэйвенкло. В истории делался большой акцент на вражду Годрика Гриффиндора с Салазаром Слизерином, а о Хельге и Ровене почти не упоминалось — кроме, разве что, самого их существования. Факт этот был очень интересным, особенно если учитывать время выпуска предложенной программой обучения редакции «Истории Магической Британии» — февраль 1987.       Как раз послевоенное время. Совпадение? Гарри так не казалось. Уж если ограбление Гринготтса удивительным образом произошло в тот же день, что там побывал забравший сокровище Хагрид, то и подобное искажение исторических событий — точно не случайность, а вполне осознанная политика Министерства.       Фили робко пропищал, отвечая на заданный Поттером вопрос:       — Нет, господин Гарри... В Хогвартсе десятки тайных ходов.       Гарри улыбнулся, стараясь подбодрить домовика, но в то же время не отдавая себе отчета в том, что эльф может воспринять клыкастый оскал далеко не как протянутую руку дружбы.       — Расскажешь мне об этом побольше?       Фили вздрогнул, опустив глаза к полу и снова начав дергать себя за уши.       — Если г... господин Гарри просит...       Гарри от греха подальше улыбаться перестал.       «Неженка», — проворчал внутренний голос.       — Господин Гарри просит, — недовольным тоном отзывается Поттер, — так что рассказывай. Мне будет очень интересно послушать.       Фили снова дернул себя за ухо, да так, что Гарри невольно испугался, что в какой-то момент эльф его просто оторвет.       — Нам... домовикам Хогвартса... запрещено раскрывать тайны замка ученикам...       Домовик неуверенно заморгал.       — Н-но если вы, господин Гарри... тоже существо, может быть, моя община сделает исключение и не будет злиться...       Гарри, обреченный сегодня, видимо, терпеть различного рода страдания, послушно ждал, пока эльф соберется с силами. Даже не смотря на заявление о шести годах и «молодом» возрасте — у Поттера дернулся глаз при воспоминании о том, что это мелкое лопоухое... чудо посмело назвать его «детенышем», — поведение этого домовенка едва ли можно было назвать взрослым. Эльф и так по размерам был довольно маленьким — так к тому же еще и жутко пугливым и неуверенным во всем на свете. И почему, интересно, на встречу с Поттером послали именно его?       Гарри мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Он, конечно, любил разного рода загадки, связанные с «почему он поступил так» и «а можно ли было сделать то-то», но сейчас ему все-таки хотелось побыстрее выбраться на улицу. Отбойный молоток в висках с каждой следующей минутой стучал все громче и быстрее, и в этом не было совершенно ничего хорошего.       Но, в конце концов, как говорил профессор Снейп: «Свежий воздух — лучшее лекарство против всех болезней». В случае Гарри это заявление становилось практически буквальным.       Они подходят к очередному повороту, как вдруг:       — Ах, осторожнее! — пискнул Фили, резко тормозя и оттесняя замершего на месте Гарри назад.       — Что там?.. — послушно отступив и наклонившись, шепнул Поттер.       — Тс-с-с-с-с... — эльф прикладывает к губам длинный указательный палец и кивает себе за плечо.       Гарри аккуратно высовывается из-за угла и видит, как в конце коридора останавливается профессор МакГонагалл. Женщина оглядывается по сторонам, окидывая прищуренным взглядом темные закоулки, в которых могли бы спрятаться студенты. Поттер от греха подальше отворачивается, прячась обратно за угол, чтобы преподавательница Трансфигурации не заметила его.       Проходит не меньше минуты прежде, чем шаги удаляются, и Фили говорит:       — Теперь все тихо, господин Гарри. Она ушла.       Поттер со свистом выдыхает:       — Ну так идем скорее.       Спустя еще пару десятков шагов домовик решается заявить полувозмущенным тоном:       — Если бы Фили с самого начала перенес господина Гарри к тайному ходу, то ему не встретился бы профессор.       Гарри недовольно насупился:       — А если бы ты меня перенес, и мы оказались бы прямо перед лицом МакГонагалл, м?       Фили запнулся, потом выпалил:       — Фили бы сначала трансгрессировал один, проверил бы коридор, а потом перенес бы господина Гарри...       — Как долго и муторно, — фыркает Поттер. — Мы уже вроде говорили об этом, Фили. Допустим, ты меня перенес — как бы я потом искал этот ход самостоятельно? С помощью «эники-беники»?       Эльф что-то мрачно заворчал себе под нос.       — Так что же с другими тайными ходами? — нетерпеливо напомнил Гарри. — Ты сказал, что их в Хогвартсе десятки.       — Это правда, — нахмурившись, негромко пробормотал домовенок, — Основатели создали много ходов, пока строили Хогвартс и жили в нем...       — То есть, ходы создавали все четверо Основателей? — уточняет Гарри.       История Хогвартса в этом плане располагала только домыслами — никто толком и не знал, существовали ли тайные ходы в замке на самом деле или нет. Но, в любом случае, клин всегда падал на Салазара — мол, какое-то время в Хогвартсе ходил слух о неком тайном помещении, которое построил этот волшебник. Однако слух этот так и не подтвердился, оставшись обычной сплетней.       — Конечно! — восклицает Фили. — Бигби рассказывает об этом всем домовятам. Мы — единственные, кто хранит знания о подлинной истории Хогвартса.       Эльф внезапно сложил руки на груди, заявляя:       — И Фили уже говорил, что по предписаниям общины ему запрещено раскрывать эти знания ученикам или учителям.       Гарри раздраженно закатывает глаза.       — Но мне-то ты расскажешь, правда? — спрашивает он, буквально почуяв неплохой такой пласт исключительно полезной информации. Упустить нечто подобное сейчас будет настоящим расточительством.       Домовенок, в миг растеряв всю свою секундную уверенность, заламывает руки, неуверенно оглядываясь по сторонам.       — Ф-фили все же не уверен...       — Я никому не скажу, клянусь! — Гарри приложил ладонь к груди. — Ты ведь сам сказал: мы оба существа. Не так ли, Фили? Разве мы не должны друг другу помогать?       Подумав, Поттер хмурым тоном добавил, нервно поведя плечами:       — К тому же, у меня нет причины передавать кому-нибудь постороннему твои рассказы, Фили. Эти... предания о Хогвартсе. Это невыгодно ни мне, ни тебе. А если ты расскажешь о ходах, то мы оба будем в выигрыше, — Гарри прикрыл глаза, — да и твоей общине в случае чего не придется со мной возиться. Никто не будет друг другу мешать.       Эльф покрутил кончики ушей и едва слышно пробормотал:       — Бигби все равно не обрадуется...       Потом глубоко вздохнул и заговорил громче, но оттого совсем не увереннее:       — Всю историю замка... мы передаем из поколения в поколение. Может быть, господин Гарри слышал, что в Хогвартсе все время его существования живет только одно семейство домовых эльфов...       Гарри кивнул, не перебивая.       Фили же, замолкнув на пару мгновений, чуть смутился. Продолжил:       — В общем... каждый из Основателей Хогвартса построил свои потайные ходы. Это, как говорил Бигби... сначала действительно было для дела, а потом Основатели стали соревноваться...       — Соревноваться?.. — Гарри, недоумевая, склонил голову к плечу.       Фили закивал, подтверждая сказанное:       — Да, соревноваться. Или, точнее... играть. Да, «играть», именно так говорил Бигби.       Поттер недоверчиво фыркнул.       — «Играть»?.. Основатели что, устраивали что-нибудь вроде «Кто Построит Больше Потайных Ходов»?       Фили снова закивал, заставив Гарри пораженно вскинуть брови. Он-то ляпнул фразу наобум, больше в шутку, чем действительно стараясь что-то предположить.       — Да, господин Гарри! А еще они соревновались в том, кто лучше спрячет ходы, и в том, кто их больше всего найдет.       — Словно дети малые... — пробормотал себе под нос Поттер.       Фили пропустил его комментарий мимо своих огромных лопоухих ушей.       — Почти все эти ходы до сих пор существуют, господин Гарри! И понять, кто их построил, тоже можно!       — То есть... — прерывает эльфа Гарри. — Основатели соревновались в том, кто лучше спрячет тайный ход, но при этом оставляли свои метки? В чем смысл?..       Фили пожимает плечами.       — Ну, как сказал Бигби, им надо было как-то указывать авторство...       — Все у тебя на этом Бигби завязано, — ворчит Гарри. Не то чтобы его это сильно раздражало, но то количество раз, что Фили произнес имя этого — судя по всему — эльфа, создавало впечатление, что на самом деле в коридоре их не двое, а трое.       Домовик фыркает:       — Сейчас Бигби глава семьи. Бигби главный, и потому он знает о Хогвартсе все.       — Прямо уж таки все?.. — с сомнением отзывается Гарри.       Фили уверенно закивал. В огромных голубых глазенках сверкнули искры искреннего восхищения.       — Да, господин Гарри!       Какое-то время Поттер молчал. Потом, вздохнув, попросил:       — Хорошо, продолжай.       Домовенок тут же засуетился:       — У Основателей были свои особые знаки, которые сейчас стали символами факультетов: лев, змея, ворон и барсук. С помощью этих символов они указывали, кому принадлежит такой-то ход. Но, кроме этого, каждый из Основателей защищал свои потайные лазы разными способами.       — Надеюсь, ничего смертельного? — поведя плечами, осведомился Гарри. Не хватало ему еще напороться на какую-нибудь остроумную ловушку и проваляться пару лишних часов без сознания, ожидая, пока восстановятся жизненно важные органы.       Фили помотал головой.       — Нет-нет, что вы, господин Гарри! В Хогвартсе ведь были ученики. Основатели не накладывали никаких серьезных чар, потому что если их ход случайно обнаружит ребенок, то он может и погибнуть.       Гарри кивнул, мол, я понял.       — Салазар Слизерин, — тем временем продолжил увлекшийся рассказом Фили, — обозначал свои тайные проходы знаком змеи и прятал их с помощью паролей. Он от рождения являлся змееустом и именно этот метод использовал для защиты своих территорий. Хотя Годрик Гриффиндор, как рассказывал Бигби, часто подслушивал Слизерина, запоминал слова на змеином языке, а после без особого труда открывал тайные ходы и помещения, созданные Слизерином...       — Подожди-ка, Фили, — прерывает эльфа Гарри, вскинув ладони, — откуда твоя община столько знает о тех временах? Я бы еще воспринял тот факт, что Основатели соревновались в искусстве магии — в каком-то смысле это выглядит логично, — но чтобы такие полноценные рассказы...       Домовик тушуется, теребит уши. Потом тихо поясняет:       — Наша община сохранила личные дневники Годрика Гриффиндора...       Гарри словно мучным мешком по голове ударили.       — Что? Но ведь Основатели жили... черт знает сколько лет назад!       Фили пожимает плечами.       — Наши предки жили там же. Потому дневники в итоге попали к нам, а не были уничтожены временем. Мы, эльфы Хогвартса, умеем заботиться о вещах, господин Гарри.       Поттер в ответ ничего не сказал, возбужденно взъерошив волосы за макушке. Подумать только, дневники самого настоящего Основателя!..       Фили кашлянул, отвлекая Поттера от восторженных мыслей:       — Сам Годрик Гриффиндор в качестве ориентиров использовал львиные орнаменты и зачарованные рубины — он по профессии был артефактором. Как правило, его ходы толком не защищались — достаточно было найти орнамент и нажать на него. После этого открывался проход...       Фили вдруг хихикнул.       — ...только вот не факт, что не у вас под ногами.       Гарри насмешливо фыркнул:       — Знаешь, я понял. Если Слизерин брал всех парселтангом и наверняка жутко бесился с того, что Годрик его обводит, то сам Гриффиндор больше любил... неожиданные сюрпризы.       Фили снова хихикнул:       — Вы говорите прямо как Бигби, господин Гарри.       — Приму это за комплимент. А что насчет Ровены и Хельги?       — Хельга Хаффлпафф очень любила цветы и знала их язык.       Фили неуверенно пожал плечами и поправился:       — Точнее, шифр. Она могла шифровать слова и фразы с помощью цветов. Ее потайные ходы можно было найти по орнаменту барсука — где-то он стоит, где-то лежит... но вокруг него обязательно есть какой-то цветочный рисунок. Если расшифровать фразу, которую Хельга закодировала в цветах, и произнести ее вслух — потайной ход откроется.       Гарри вскинул брови.       — Теперь мне кажется, что, пока Слизерин и Гриффиндор были заняты перетягиванием каната, Хельга Хаффлпафф действительно пыталась создать что-то интересное и сложное.       Эльф задумчиво чешет затылок.       — Послушав все эти рассказы, господин Гарри, Фили обратил внимание на то, что Основатели факультетов Хаффлпафф и Рэйвенкло словно постоянно оказывались вне истории. Насколько мы знаем, они даже не вели дневники...       Гарри нетерпеливо прервал домовика:       — Что же, а что насчет Ровены?       Фили спохватился:       — Ровена Рэйвенкло... эта Основательница пошла еще дальше, господин Гарри. Она единственная в итоге отказалась от ходов внутри стен Хогвартса. Вместо этого она стала использовать порталы в зеркалах.       — Как это? — поинтересовался Гарри.       — В Хогвартсе тогда было множество зеркал, и почти все они имели очень утонченный внешний вид, — начал Фили, — а оправа была отлита из серебра. Зеркала-порталы отмечались вороном, расположенным в верхней части оправы, которого можно было увидеть только при определенном освещении и под правильным углом — и у каждого зеркала, кстати, были свои условия.       Прежде, чем продолжить, Фили глубоко вдохнул, набирая в грудь побольше воздуха:       — Все зеркала были связаны сетью, и Ровена могла перемещаться через них по всему замку. Основательница наложила на порталы особые защитные чары — подобные сейчас защищают названное в честь нее общежитие. Вместо пароля они задавали вам вопрос или загадку. Попыток дать правильный ответ было всего три. Если вы не угадывали — вас било током, а также зеркало переставало реагировать на ваше присутствие. Этот эффект длился около суток.       Гарри с сомнением прищурился.       — Какая-то слабенькая защита для настоящих порталов.       Фили пожимает плечами.       — Все ради...       — Безопасности учеников, да-да, — кивнул Поттер, — но ведь можно было придумать... что-то поизощреннее, не знаю!       Фили чешет головенку между ушами.       — Бигби говорил, — неуверенно пробормотал эльф, — что Основатели больше придерживались творческого подхода. Они не стремились создать что-то сложное. В этом попросту не было смысла, потому что они были очень близкими друзьями.       Фили тяжело вздохнул, обведя коридор, по которому он и Гарри двигались, расстроенным взглядом.       — Фили не знает, почему он так тоскует по людям, которых никогда не знал. Фили грустно, что для Основателей в итоге все закончилось печально.       Гарри, склонив голову набок, аккуратно спросил:       — А что с ними произошло?       Вместо ответа Фили негромко воскликнул:       — Пришли, господин Гарри!       Домовик подвел Поттера к на первый взгляд самой обычной нише, в которой стояла стойка с рыцарскими доспехами. Гарри поискал взглядом какой-нибудь ориентир — из тех, о которых упоминал эльф, — но ничего не обнаружил. Ни змей, ни львов, ни барсуков.       — И... — неуверенно протянул мальчик, снова нервно поскребя шею. Когти едва не прорезали истончившуюся от голода кожу. — Что здесь нужно сделать?       Фили фыркнул, и Гарри отказывался воспринимать насмешку в голосе эльфа, пускай та и была беззлобной.       Домовенок ткнул длинным пальцем в доспехи:       — Господин Гарри, попробуйте поискать орнамент на них!       Поттер скривился было, но потом все же взял себя в руки.       Спереди на доспехах ничего не было — сплошное гладкое железо. Шлем с прорезями для глаз тоже был абсолютно пуст — Гарри даже взъерошил перья, которые торчали из его верхней части, однако все равно ничего не нашел. Решив, что вряд ли обозначение тайного хода будет где-то на виду, Поттер протиснулся в нишу, оказавшись позади стойки. Пошарил руками по доспехам, резко и нетерпеливо двигая ладонями и ощупывая пальцами каждый сантиметр поверхности железа.       Наконец под его руками скользнуло что-то рельефное. Обведя это «что-то» пальцами, Гарри негромко сказал:       — Нашел.       — И что это?       Гарри нажал на небольшую выступающую мордочку, расположенную на задней поверхности шлема, в области затылка.       — Лев.       Позади Гарри раздался шум. Обернувшись, мальчик успел заметить, как исчезла стена ниши — вместо нее перед ним предстал непроглядный черный провал.       — Этот ход принадлежит Годрику Гриффиндору, — говорит Гарри самому себе. Тем не менее, Фили все же комментирует:       — Не самое простое место, не правда ли, господин Гарри?       — Даже не знаю, — Поттер взъерошил волосы, — это настолько просто, что даже сложно. В Хогвартсе ведь сотни таких ниш с доспехами. Интересно, кто-нибудь из Основателей нашел этот ход или нет?       Фили сконфуженно повел плечами.       — Мы не знаем этого, господин Гарри. Такие подробности истории Хогвартса навсегда останутся в прошлом.       — Ушедшая эпоха, которая больше никогда к нам не вернется... — пробормотал едва слышно Гарри, мысленно сплетая рассказ Фили с тем, что ему рассказал Меркурий. Выходила действительно печальная картина.       Мальчик рассеянно обвел пальцами рельеф львиной головы. Он был небольшой, где-то с фалангу большого пальца взрослого мужчины.       — Знаешь, — говорит Гарри, — теперь я тоже чувствую тоску.       Фили часто заморгал, но Поттер этого не видел. Собравшись с духом, эльф произнес:       — Вам уже пора, господин Гарри...       Мальчик, вздрогнув, быстро кивнул.       — Да, ты прав...       Он обернулся к домовенку.       — Ну... спасибо твоей семье за то, что помогли. Это действительно пришлось очень кстати.       Фили смущенно дернул себя за ухо. Икнув, робко пробормотал:       — Существа должны помогать друг другу. Разве не так, господин Гарри?       Поттер растянул губы в слабой, но вполне искренней улыбке.       — Так.       И Фили, пусть даже передернувшись от страха при виде острых клыков, все же попытался улыбнуться в ответ.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Стук крови в ушах заглушает шаги — возможно, именно поэтому Гарри не осознает того момента, когда переходит на бег.       Холодный лесной воздух, пропитанный запахами хвои и влажной земли, врывается в легкие почти больно, впиваясь в них тысячами микроскопических иголок. Вместе с этими уколами, проникающими настолько глубоко, что перехватывало дыхание, тело Гарри с каждой секундой все больше пропитывалось ощущением безграничной свободы, заставляющей его бежать все быстрее, а дышать — все глубже.       Дыхание вырывается наружу облачками белесого тумана, обжигающего кожу при касании, и Гарри прикрывает глаза, наслаждаясь этим ощущением и окружающими его запахами и звуками природы.       Он останавливается тогда, когда легкие начинают гореть от недостатка кислорода. Холод впивается в горло, когда Гарри втягивает воздух через рот, и становится почти больно. Надрывный кашель разрезает тишину резко и необратимо; он зажимает рот руками, пытаясь успокоиться.       Сумка и мантия исчезают в глубине зарослей можжевельника, разросшихся недалеко от темной норы, напоминающей берлогу медведя. Именно эта нора и вела обратно в замок тайным ходом, из которого совсем недавно вышел Гарри.       Переодевание занимает считанные секунды: маггловскую одежду надевать гораздо проще, нежели одежду магов. Будучи раза в два больше размера Гарри, она повисает на теле мальчика бесформенным мешком. При Поттере остается только небольшой серебряный нож, оснащенный шнурком, который мальчик накинул на шею. Лезвие, спрятанное под огромной футболкой, приятно холодит нежную кожу.       Сидя на коленях на голой земле, Гарри запрокидывает голову, прикрыв глаза. Пальцы нервно теребят кожаный шнурок, не находя знакомой цепочки, — к сожалению, подаренный Кеннетом крест пришлось снять. В противном случае он не пережил бы этой ночи.       Гарри дышит. Гарри слушает. Гарри расслабляется, чувствуя, как его кожа и плоть растворяются в окружающем холоде, чувствуя, как инородная материя обтягивает туловище хрупким коконом, готовым разорваться от любого мелкого повреждения. Шнурок наматывается на коготь, серебро подмигивает беспроглядной тьме в глубине леса.       И когда Поттер выпрямляется, вставая на ноги и еще раз полной грудью втягивая в себя лесные запахи, никто из знакомых уже не признал бы в нем человека, и уж тем более — Гарри Джеймса Поттера.       В том охотничьем домике, четыре года назад впервые ставшим пристанищем для Гарри во время Большой Охоты, было зеркало. Старое, пыльное, но — удивительно — не разбитое. В первую Охоту Поттера кроме добычи ничего не интересовало, во вторую его разум чуть прояснился, и только на третью он решил посмотреть в это зеркало именно тогда, когда его тело переставало быть человеческим и принимало другую форму.       Вполне возможно, именно в тот день Гарри впервые по-настоящему задумался о том, что за тварью он на самом деле является.       Перед ним предстало существо ужасное, но в то же время неимоверно прекрасное в своей противоестественной, нечеловеческой красоте. Увидь его обычный человек, маг — испустил бы испуганный вопль. Но Гарри замер в оцепенении, плененный этим существом.       Ему тогда было десять. Но даже так существо было довольно крупным. Зарубки показали, что его рост достигал почти 150 сантиметров, а это значило, что оно было выше Гарри почти на двадцать сантиметров — таков был разрыв между первой и второй зарубкой. Конечности стали длиннее, где-то толще, где-то тоньше, как и увенчанные острыми когтями пальцы. Кожа утратила цвет, приняв бледно-серый оттенок. На ощупь она напоминала наждачную бумагу и была очень плотной. Животные, за которыми охотился Гарри, как правило не могли ее прокусить или еще как-то повредить.       Больше всего изменений, пожалуй, претерпело лицо. В его чертах все еще можно было угадать Гарри, но только если очень внимательно приглядеться. Череп увеличился в размерах, заострился — скулы, нос, челюсть — обо все теперь, казалось, можно было порезаться. Глазные яблоки стали больше, словно для того, чтобы крупные узкие зрачки могли захватывать в темноте как можно больше света. Но более всего выделялись зубы. Клыки все еще были самыми крупными, однако и остальные зубы тоже теперь не сильно отставали от них. Гарри тогда подумал, что если бы его челюсть так и осталась детской, все эти клыки торчали бы наружу, выглядывая из-под губ, потому что в деснах не хватало бы для них места.       Вампиров, мало похожих на людей, в народе прозвали носферату. В учебниках по ЗОТИ таких вампиров называли самыми опасными из существующих. Их было не так уж много, поскольку Министерство давным-давно тщательно подсократило их численность. Чаще всего носферату становились обращенные магглы, так как их не обладающие магией тела не могли усвоить инфекцию. Такие существа переставали быть похожими на людей, и весь смысл их существования сводился к одному: сожрать как можно больше людей. Носферату не могли принимать облик человека, а были навсегда обречены пребывать в своей нечеловеческой форме. Как правило, именно поэтому их было достаточно просто вычислить, да и охотиться носферату в таких условиях гораздо сложнее, нежели обычному вампиру. Загипнотизировать жертву они не могли, так как были лишены магии, стихии им были совершенно неподвластны, как, собственно, и остальные магические трюки, некоторыми из которых были не обделены даже самые слабые вампиры. Потому носферату вместо обычной охоты устраивали Жатвы, вырезая порой целые деревни. И особенно частыми и жестокими были эти Жатвы, если носферату в одном месте собиралось больше одного.       Редкость, конечно, особенно если учитывать, что даже в старые времена найти вампирское гнездо было довольно трудной задачей — и далеко не потому, что его хорошо прятали, а из-за того, что вампирам было выгоднее держаться поодиночке, нежели сбиваться в стаи, как это делали оборотни, — но в мире, где существовала магия, не было ничего невозможного.       В то же время носферату не то чтобы сильно боялись. Гораздо страшнее было наткнуться на вампира, который пребывал в человеческом облике — особенно, если это была прекрасная молодая девушка или женщина.       Как у Брэма Стокера. У Дракулы были три невесты, заманивающие людей своей красотой и обаянием, а потом питающиеся ими. Если в мире еще оставались вампиры, охотящиеся по этой же схеме, раскусить их могли разве что охотники — а их не существовало уже больше сотни лет.       Поправляя его волосы, Петунья часто замечала вслух, что с каждым годом своей жизни Гарри все больше хорошел. Его природа — природа хищника — обязывала тело перестроиться таким образом, чтобы оно могло охотиться наиболее эффективным способом. Нечеловеческая форма, позволяющая быстрее и массовее отбирать чужие жизни, — для Жатв и Большой Охоты. Человеческая — для всего остального времени, когда жертву необходимо сначала вывести из стада овец, надев их шкуру, и только затем убить.       Тихо. Во всяком случае, без лишнего шума.       Длинные, гибкие конечности позволяли передвигаться на четвереньках. Быстро, практически бесшумно. Серая кожа сливалась с окружающей природой, и даже свет не мог сразу выдать присутствие существа.       Гарри немного расслабился, прикрыв глаза. Пальцы зарылись в мерзлую почву, острые уши чуть шевельнулись, стараясь уловить присутствие других живых существ.       Оленя он слышит почти сразу. Тот находится впереди, где-то в двадцати метрах, на тридцать или сорок градусов.       Да, мадам Хуч хорошо натаскала их на своих тренировках.       Гнилая листва тихо шелестит под пальцами, холод кусает кожу. Гарри прижимается к земле и замирает, неотрывно следя за пасущимся животным и чувствуя, как ветер обдувает кожу на его лице и холодит приоткрытые губы.       Доносит до него щекочущий мозг запах добычи.       У этого оленя были большие ветвистые рога. Крупное жилистое туловище сокращалось, когда животное дышало. Гарри не знал, как тонкие ноги и небольшие копыта удерживают такой вес, особенно когда вспоминал, как быстро олени убегали, когда на них нападали волки, медведь или он сам.       Гарри протягивает вперед руку. Цепляется когтями за землю. Подтягивается. Листва едва шелестит, когда он ее касается, пробираясь вперед, чтобы как можно ближе подойти к добыче.       Ветер меняется.       Уши оленя вздрагивают, поворачиваются в его сторону. Гарри подбирается, напрягаясь всем телом. Настороженное животное поднимает голову, смотрит в сторону Поттера.       И именно в этот момент он прыгает.       Гарри не уверен в том, что потонувшее в ужасе животное успевает издать какой-то звук, когда он с силой вонзает когти в его брюхо, но сознание услужливо дорисовывает фантазию: животное низко взревело — громко, почти оглушающе — а потом рухнуло на землю. Копыта судорожно заелозили по лесному покрову, оставляя в чуть влажной земле неглубокие борозды.       Олень снова взревел, на этот раз гораздо испуганнее. Мышцы напряглись под руками Гарри, когда животное попыталось вырваться из его хватки, встать и броситься прочь. В глубоких карих глазах, казалось, готовых от животного ужаса вот-вот вылезти из орбит, скопилось осознание неминуемой смерти.       «Держи его, — зашептало подсознание, — нельзя, чтобы он умер быстро, мы должны убить его только тогда, когда все будет готово!»       Гарри рычит, впиваясь зубами в шею оленя, — в горло брызжет перепуганная, горячая кровь. Пальцы конвульсивно сжимаются от удовольствия, и он чувствует — слышит — как под ними с треском ломаются кости, и пальцы погружаются глубоко в обжигающие кожу внутренности.       «Он просто великолепен, — шепот заглушает почти все внешние звуки, — сильный, крепкий, свободный... много мяса, много жизни. Мы обязаны подарить его силы Великой Матери!..»       Снова раздается тошнотворный хруст. Олень уже не пытается сбежать, а неподвижно лежит на мерзлой земле. Глаза его все еще широко распахнуты, но теперь неподвижны. Брюхо тяжело, часто вздымается, повинуясь испуганному дыханию. Сломанные ребра, прорвав шкуру, в некоторых местах торчали наружу, поблескивая ярко-алым. Изуродованные ноги щерились обломками суставов. Гарри было думал отломать рога, но решил, что это будет ненужным расточительством.       В целом, животное было повреждено не настолько сильно, чтобы умереть от кровотечения. По крайней мере, в ближайший час.       Гарри принюхался, ища следующее.       Лисы были мелкой добычей, но ловить их было приятнее всего. Может быть, дело в интересных звуках, которые они издавали, когда кусались, пытаясь вырваться, или когда Гарри ломал им кости. Рыжий мех ему нравился — он был ласково пушистый. В него было приятно зарыться лицом, чувствуя под окровавленными губами то, как вздымаются бока еще живого существа.       В Запретном лесу, к сожалению, было не так то много животных, на которых Гарри мог позволить себе напасть. Олень и лиса — неплохое начало, но не более того. В глубине леса были территории кентавров, несомненно занимающихся охраной границ. Гарри не хотел с ними сталкиваться — насколько понял мальчик, они общались с Хагридом, а Хагрид в свою очередь общался с Дамблдором, и в какой-то момент до директора вполне мог дойти слушок о том, что в лесу завелся вампир. Возможно, если Гарри будет вежлив и никого не убьет на землях кентавров, те не станут впутываться в его дела.       Кролик — простое и слабое животное. Его легко поймать, но в нем почти нет эфира. Годится только на легкий перекус.       На медведей Гарри не рисковал нападать — только не тогда, когда у него в арсенале не было способов прикончить это животное одним ударом. Медведи выносливые и сильные, и был у них один крайне неприятный недостаток: чем больше боли им причиняешь, тем больше они разъяряются. Гарри совершенно не хотелось быть убитым таким образом, каким это сделает медведь.       Глаза выхватывают движение: между деревьями мелькает хвост. Ветер доносит запах волка.       Когти впиваются в кору дерева. Гарри забирается на одну из нижних веток и замирает, неотрывно наблюдая за перемещениями хищника. Волки в это время года чаще охотились стаей, а не поодиночке — так было проще валить крупную дичь, — и встретить в лесу этого хищника в единичном экземпляре было практически невозможно. До этого Гарри удавалось поймать волка лишь раз, и охота на это животное дала ему пару полезных уроков.       Лучше всего нападать сверху — волки очень хорошо видят в темноте, и нюх у них практически такой же острый, как и у вампиров. Выдать себя этому хищнику совсем несложно, а если где-то в округе находятся еще несколько волков — если не десяток — то они нападут стаей, не рискуя жизнью сородича. Но если удастся ударить внезапно и убить волка до того, как он поднимет тревогу, распугивая воем всю округу, то все закончится вполне безболезненно.       Волк трусил в сторону от дерева, на котором прятался вампир, двигаясь зигзагообразно — от дерева к дереву. Уши его стояли торчком, а пасть была приоткрыта.       Гарри подобрался и прыгнул.       Волк, разумеется, его заметил — только вот среагировать не успел. Первым делом следовало прижать голову — она была небольшой, проще было обхватить пальцами и держать у земли. Не требовалось бы сохранять жертву живой до ритуала, Гарри бы не заморачивался — раздавил бы череп сразу же.       Тело животного в хватке тут же превратилось в сильную, выворачивающуюся из пальцев змею. Волк громко зарычал, пытаясь вырвать голову из руки, но Гарри держал крепко — пока животное не могло использовать зубы, оно было вполне безобидно.       Зубы и когти рвали плоть, кровь заливалась в рот и пачкала землю — приходилось ориентироваться по движениям, жив волк или нет. Когда сопротивление ослабло, Гарри взялся за лапы. Рычание превратилось в визгливый скулеж, приглушенный из-за того, что мальчик все еще прижимал голову животного к земле. Волк начал вырываться с новой силой, когда треснула и переломилась пополам бедренная кость. С сосредоточенной методичностью Гарри сначала сломал задние лапы, и только потом — передние.       Он не думал о том, насколько это больно или жестоко. Жертва не должна сбежать — потому он ломает ноги. Жертва не должна истечь кровью и умереть — он честно старается не наносить смертельных повреждений. Жертва не должна нанести никаких повреждений ему — и поэтому он с треском выворачивает нижнюю челюсть, чтобы волк при случае не смог использовать свои зубы.       Внутри Гарри все словно поет — и он так скучал по этому ощущению. Язык обводит окровавленные губы, собирая ту влагу, что еще не запеклась, и мальчик уверен, что заляпан бурым с ног до головы, и больше всего этого — на его лице и груди.       Волка, скулящего от боли и то и дело вертящего головой по сторонам, он волочет прямо по земле, оставляя на ней кровавый след. Олень все еще жив, как и лис — Гарри потратил на охоту меньше сорока минут. На запах крови из леса сбежалась мелкая магическая живность: небольшая стайка пикси, решившая, что дергать истекающего кровью лиса за уши будет весело; феи, увлекшиеся мародерством; пара мелких акромантулов, зарывшихся своими пушистыми тельцами через проеденную в шкуре щель в брюхо оленя; затесался даже книззл, ощерившийся клыками и прижавший уши к голове, когда заметил приближение Гарри. Он, судя по всему, был очень увлечен обгладыванием задней ноги оленя, и потому был крайне недоволен появлением другого существа.       Разогнать их не составило особого труда. Феи разлетелись сами, утащив с собой лисьи когти и еще какую-то гадость. До пикси просьба исчезнуть куда подальше дошла с трудом — пришлось раздавить нескольких из них прежде, чем они убрались обратно в чащу. Книззл удалился сам, а акромантулов Гарри решил пока не трогать — олень был на последнем издыхании, и если вампир повредит еще какой-нибудь его внутренний орган, пока будет вытаскивать незваных гостей, то он несомненно умрет. А это будет значить, что Гарри придется искать другую крупную живность — на замену бесполезному трупу.       Поляна была достаточно широкой, к тому же располагалась недалеко от того места, где Гарри свалил туши животных. Для задуманного было удобнее снова принять человеческий облик. Гарри снимает нож с шеи и принимается выводить в мерзлой земле первый круг.       Линии должны быть глубокими и достаточно широкими. Прорезать землю было трудно, но Гарри продолжал упорно вдавливать покрытое бурыми пятнами серебро в почву, выводя на ней ритуальный рисунок.       Направленный порыв ветра сдувает с поляны весь ненужный мусор: жухлую листву, обломки ветвей, мелкие камни. Гарри завершает внешний круг и приступает к внутреннему — к тому, в котором должны будут лежать головы жертв.       Внутри внешнего круга пентаграммы — пятиконечная звезда. В каждом ее роге находится кельтская руна, обозначающая один из символов, на которые указывает пентаграмма: вода, огонь, земля, воздух и дух — на самом верху. Внутри пятиугольника, который образовывают линии пентаграммы, вырезан внутренний круг — в пределах которого Гарри аккуратно выводит Гебо.       Когда Поттер заканчивает с ритуальным рисунком, то придирчиво изучает его на расстоянии. Было важно, чтобы круги были кругами, а руны располагались строго на положенных им местах — в частности, чтобы они не заходили на линии, которые определяли границы их влияния и не давали вмешиваться в работу остальных знаков. Таким образом пентаграмма служила остовом, своеобразным скелетом, держащим все руны вместе и заставляющим их действовать определенным образом. Внешний круг в свою очередь замыкал внутри саму пентаграмму и все руны, не давая магии выходить за свои пределы, а внутренний служил вместилищем для жертвы или дара, который ты передавал высшей силе. Внутренний круг находил на линии пятиугольника пентаграммы — и именно по этим бороздам жизненная сила будет передаваться на ту сторону.       Гарри притаскивает к пентаграмме туши животных. Проверив, жив ли еще олень, мальчик прошептал над животным:       — Я сожалею о том, что причинил тебе столько боли.       Мальчик положил ладонь на голову оленя, погладил по короткой шерсти. Взгляд на миг скользнул к брюху, где под шкурой копошились пауки. Олень глядел наверх — и в его уже постепенно потухающих глазах была мука.       На секунду в разуме Гарри мелькнуло раскаяние — ему показалось, что он был просто обязан сказать что-то еще. Но мгновением позже он отчетливо осознал:       «Он все равно умрет. Нет смысла оттягивать его смерть — так он будет только дольше мучиться».       Эта мысль отодвинула все ненужные эмоции куда-то глубоко внутрь. И Гарри, крепко обхватив сильную шею оленя обеими руками, потянул одну в сторону — кости с громким хрустом переломились.       Жизнь исчезла из карих глаз — навсегда. Теперь плоти и силе этого оленя было суждено стать даром Великой Матери.       Отделять голову от тела всегда было труднее всего — Гарри приходилось помогать себе ножом. Нужно было сделать все быстро, чтобы кровь не успела вытечь.       Когда он аккуратно складывал отделенные от тел головы животных во внутренний круг, было тихо. Скуление и слабое потявкивание стихло в тот же момент, когда Гарри добил волка и лиса. Их головы были на удивление легкими — и мальчик не успел как следует осознать этот факт.       Все приготовления были завершены.       Он отступил назад, чтобы оценить результат. Кровь заливала центр ритуального рисунка, стекала в борозды и так распространялась по всей пентаграмме, наполняя ее жизнью. В центре внутреннего круга лежала голова оленя — его великолепные рога стали акцентом всей композиции. Гарри любил симметрию и красоту, потому вывернутая челюсть волка была аккуратно возвращена на место, чтобы его голова не выглядела слишком мертвой и поврежденной. Голова лиса служила опорой для головы оленя — та должна была стоять ровно, не перекашиваясь в стороны. К сожалению, с непропорциональным строением голов было довольно трудно найти тот самый баланс.       Гарри глубоко вдохнул. Пальцы сложились в такое положение, в котором мальчику было удобнее направлять магию, взывая к крови и энергии Самайна. Этот ритуал жертвоприношения — единственная ниша, где Гарри на данный момент мог использовать Магию Крови без особого труда.       Губы зашевелились, шепча слова. Он не знал правильных ритуальных фраз, да и не особенно стремился их искать. Магия откликалась на намерение, а истончившаяся грань между мирами только помогала наладить контакт.       Кожи на спине коснулся потусторонний холод. Гарри отчетливо почувствовал то, что Она здесь.       Кровь словно ожила. Уже было застыв, она снова зашевелилась, растекаясь ручейками по бороздам ритуального рисунка и впитываясь в землю. Напитавшись магией, она вспыхнула ярко-красным — и на миг Гарри показалось, что головы жертвенных животных ожили в этом потустороннем свете. Их пустые глаза отражали красные искры, и глядели все три пары прямо на него. Испачканные кровью зубы волка, оскаленные в бессильной ярости, заставили ледяные мурашки пробежать по спине Гарри — точно он в первый раз видел это. Приоткрытая пасть лиса щерилась отсутствующими клыками — феи постарались, пока Поттера не было рядом с добычей. И только олень оставался недвижим. Его исполинские рога отбрасывали на листву деревьев жуткие острые тени.       Гарри прошептал:       — Их плоть в земле, их плоть — во мне. Их запах сохранит ветер, а вода умоет кровь...       В глубине земли нарастал гул. Мальчик чувствовал его стопами своих обнаженных ног. Волосы взъерошил налетевший порыв. В воздухе витал запах чего-то ядреного, но в то же время неуловимого. Словно создание, существующее везде и нигде одновременно, испускало этот аромат. Лес наполнился шепотом тысячи душ, и Гарри услышал, как зашуршала гнилая листва под чужими шагами.       На затылке замерло чье-то дыхание.       Мальчик опустился на колени, подчиняясь неожиданному порыву, и прикрыл глаза. Голос, хрипя, продолжил:       — Огонь уничтожит их плоть, и пепел ее навсегда останется в земле, в воздухе, в воде. Так пусть их дух послужит пищей для нашей Великой Матери.       Это было похоже на удар ножом. Холод пробрал до костей, впился в них, сжал зубами до треска. Гарри задохнулся — воздух вдруг стал ядовитым, оставляющим болезненные язвы внутри легких. Мышцы свело мучительной судорогой, прошибло слабостью, и он завалился вперед, почувствовав, как лоб столкнулся с землей — и испачкался в чем-то влажном и горячем.       Гарри не разобрал шепота, проникнувшего в уши. Он принадлежал, казалось, множеству голосов, однако громкий звон словно намекал на безликую пустоту тишины.       Сам мальчик не смел издать ни звука.       Внезапно все прекратилось. Гарри замер, не шевелясь. Он старался восстановить сбитое дыхание, однако получалось плохо. Дыхательные пути от паники были полузакрыты, оттого изо рта вырывался надрывный хрип, и мальчик на миг испугался, что умирает от удушья.       Когда тело и душа чуть успокаиваются, внутренности Гарри сводит ощущением маленьких бегающих лапок — словно внутри его тела поселились сотни насекомых, неустанно копошащихся в тканях. Поттера передергивает одновременно от отвращения и удовольствия. Ядро пылает в груди адским пламенем, и больше всего насекомых собралось вокруг него. Постепенно копошение маленьких телец затихло. Остался только легкий зуд, слабо щекочущий нервные окончания и заставляющий фаланги пальцев подергиваться.       Гарри, судорожно выдохнув, перевернулся на спину, уставившись широко распахнутыми глазами в кроны деревьев, почти не пропускающих лунный свет. Он чувствовал, как пульсировало ядро — теперь уже где-то в горле, — как оно, сжимаясь и расширяясь, впитывало этот зуд, оставшийся от насекомых, внутрь себя, точно губка, становясь с каждой секундой крупнее. Оно двигалось внутри тела Гарри, как маленькое Солнце, и он чувствовал каждое его горячее прикосновение. Когда же ядро замирает, прижавшись к сердцу с правой его стороны, Поттер касается этой части груди пальцами. Фаланги оказываются измазаны в крови — ярко-красной, все еще не переставшей светиться после ритуала.       Это зрелище заставляет Гарри сесть.       Обряд еще не завершен. Осталось сделать последнее.       Встав на ноги, Поттер указывает на головы животных, сфокусировав радостно отозвавшуюся магию на кончиках пальцев, и приказывает:       — Горите.       Первой вспыхивает кровь, и только потом огонь начинает пожирать более не нужные головы.       — И плоть ваша навсегда останется в земле, в воздухе и в воде, — тихо говорит Гарри, воочию наблюдая за тем, как шерсть и черепа животных превращаются в темно-серую золу.       Именно в этот момент до слуха мальчика внезапно долетает перестук шагов. Гарри настороженно оборачивается на звук — из чащи позади него кто-то стремительно двигался в сторону поляны. Перестук сменяется смазанной вибрацией земли, и Поттер понимает, что незваный гость теперь не один.       Костер ярко пылал за его спиной, загоняя ночную тьму в ветви деревьев и густые заросли травы.       Гарри напрягается, вставая в позу, из которой было удобно при случае отклониться в сторону. Секундой погодя из чащи выпрыгивает кентавр — крепкие копыта, соприкоснувшись с землей, тут же тормозят грузное тело полулошади-получеловека. В руках у кентавра лук, а заметив стоящего посреди поляны Гарри, существо быстрым движением вытаскивает стрелу из колчана, висящего там, где у лошади была бы шея, и натягивает тетиву.       Крупное гладкое острие смотрит прямо в грудь. Поттер неуютно передергивает плечами, и поднимает взгляд на ощерившегося кентавра.       — Стой, где стоишь, вампир, — приказывает существо низким угрожающим тоном. Гарри слышит шелест еще сильнее натянувшейся тетивы.       «Какого черта?..» — пульсирует в сознании единственная мысль. Что здесь делали кентавры? Гарри далеко от их территории — считай, на краю леса. И почему они собираются в него стрелять?!       Молчать нельзя. Может, он сможет как-то договориться?       Гарри кое-как огляделся по сторонам, стараясь особенно не шевелить головой. Костер уже догорал, распространяя по воздуху запах жженого мяса и шерсти. Место, куда смотрел наконечник стрелы, неприятно зудело.       Гарри медленно поднял руки, отступая назад.       — Послушайте! — негромко крикнул он, обращаясь к кентавру. — Почему вы...       Договорить он не успел. Стоило отодвинуться назад, вскидывая руки, как кентавр отпустил тетиву.       Доля секунды — Гарри не успевает понять, что произошло. Резкая вспышка боли расцветает перед глазами ярко-красным всполохом, и он с хрипом отшатывается назад, схватившись за правое плечо — именно туда, пробив плоть насквозь, угодила выпущенная кентавром стрела.       Вибрация под ногами нарастает.       — Глупое существо. Я же сказал...       — Бэйн! Куда ты так резко рванул?! Что тут... Всемогущая богиня охоты...       Гарри смаргивает с глаз влагу, когда боль перестает быть невыносимой, и поднимает взгляд на кентавров, инстинктивно оскалив клыки.       Теперь на поляне было не одно парнокопытное, а на два больше. Один из только что прибывших вцепился в руку стрелявшего, вынуждая того опустить лук, а второй — единственный, кто был без оружия — смотрел на Гарри взглядом, в котором отчетливо виднелось узнавание.       Впрочем, этот кентавр быстро отвернулся.       — Какого черта, Бэйн?! — шипит тот, что удерживал за руку кентавра, выстрелившего в Гарри. — Ты выстрелил в ребенка!       Бэйн скривился в омерзении.       — «Ребенка», Ронан? Это, — он качнул в сторону Поттера луком, — по-твоему, ребенок?..       Ронан — кентавр с короткой рыжей шевелюрой и бородой — окинул замершего неподвижно Гарри одновременно обеспокоенным и настороженным взглядом и снова повернулся к Бэйну, сказав:       — По-моему, да.       — Это вампир, Ронан, — рассерженно рычит черноволосый кентавр — тот, что Бэйн. — Который охотится в нашем лесу, и мне плевать, что он выглядит на десять лет!       Рыжеволосый кентавр вскинул руки, отзываясь резким тоном:       — Этот вампир даже не обратился, а ты в него стрелу пустил!       — Он собирался напасть, — огрызается Бэйн.       Гарри морщится и, пользуясь тем, что занятые разборкой кентавры не обращают на него внимания, пробует пошевелить плечом. Раскаленная игла боли прошивает мозг насквозь, и мальчик едва сдерживает мучительный всхлип.       Ронан тем временем парирует:       — Как, интересно? Особенно находясь в этом теле? Или ты боялся, что он тебе прическу испортит?       Третий кентавр, до этого не участвовавший в перепалке, негромко говорит:       — Хватит. Бэйн, Ронан, ваши споры сейчас никому не нужны.       Кентавры замолчали — первый униженно, второй крайне недовольно.       — Возвращайтесь в лагерь, — сказал третий, — я приду позже.       Бэйн вскинулся, недовольно проворчав:       — Что ты собрался делать, сердобольный? Не говори только, что просто отпустишь эту тварь!       И черноволосый кентавр ткнул пальцем в согнувшегося от ноющей боли в плече Гарри. Тот, повинуясь полыхнувшему внутри гневу, громко прошипел:       — Кто еще из нас тут тварь, кентавр. У меня, по крайней мере, две ноги в любом виде.       Бэйн ощерился — да уж, клыки у него хоть и не были такими же острыми, как у вампира, но определенно кусали больно.       — Чертово отродье, да я в тебя сейчас еще пару стрел засажу — так, чтобы заткнулся наверняка!..       И потянулся к колчану, заставив Гарри снова оскалиться, точно дикое животное. Палочки под рукой не было, но мальчик все равно мысленно вскричал: «Давай, только достань стрелу, и останешься без своей чертовой руки!» Повинуясь этому отчаянно-гневному беззвучному воплю, неповрежденная рука Гарри стала быстро удлиняться, отращивая такие когти, которые справились бы с задачей отрубить кентавру конечность.       — Бэйн! — рявкнул Ронан. — Немедленно успокойся, дери драккл твою мать!       Третий кентавр — светловолосый — покосился на Гарри с явным неодобрением.       Бэйн, уклоняясь от попыток рыжеволосого товарища остановить себя, выхватил стрелу, опер ее на лук и натянул тетиву, прицеливаясь.       Гарри пригнулся. Не успеет этот кентавр расслабить ладонь, выстреливая, как он...       — Довольно!       Прямо между ними вдруг возник светловолосый кентавр, не давая Бэйну прицелиться и выпустить стрелу в Гарри, а самому мальчику — накинуться на оппонента с намерением сильно покалечить.       Бэйн немного опустил лук.       — Ты что творишь, Флоренц?! А если бы я выстрелил?       Флоренц невозмутимо отзывается:       — Этого бы не произошло.       И тут Ронан ловко выхватывает из рук черноволосого кентавра оружие. Бэйн, опомнившись, гневно бьет копытами в землю, рявкая:       — Да что вы творите?! Это — вампир, черт вас побери! Неужели вы не знаете, что бывает, когда где-то под боком пригревается такая тварь?!       Только Ронан открывает рот, чтобы ответить, как в разговор вмешивается Флоренц, заявляя:       — Ребенок, скорее всего, ученик Хогвартса, а у нас договор с директором Дамблдором, Бэйн. Мы не имеем права трогать детей. Ни при каких обстоятельствах.       Ронан тут же поддержал его:       — Только благодаря этому договору нашему племени позволили остаться в Запретном лесу. Так что хватит козлиться, Бэйн, иначе из-за твоей самодеятельности мы потом проблем не оберемся!       Растерявшись от такого напора, Бэйн ответил не сразу.       — Интересно, это с каких пор в Хогвартс принимают вампиров? — собрав мысли в кучу, раздраженно заржал кентавр. — Что, Министерство вспомнило, что и им тоже жить по-человечески хочется?!       Флоренц, даже глазом не моргнув, сказал:       — Это не наше дело, Бэйн. Маги живут сами по себе, и мы им не мешаем. Так что пусть хоть инферналов письму учат.       Поглядев сначала на неодобрительно нахмурившегося Ронана, а затем на невозмутимого Флоренца, Бэйн презрительно скривился и сплюнул.       — Будь уверен, я расскажу об этом Магориану, Флоренц, — пообещал кентавр, мстительно сверкнув глазами. — Пусть уже он разбирается с твоей самодеятельностью.       Ронан рассерженно шикнул:       — Пошли уже!       И двое кентавров, не оглядываясь, скрылись в лесу.       Флоренц, тяжело вздохнув, поворачивается к Гарри. Тот, все еще придерживая раненое плечо, настороженно уставился на кентавра в ответ.       — Позволь мне, — попросил кентавр, приближаясь к мальчику.       До Поттера не сразу доходит, что тот собирается делать. И, когда кентавр протягивает свои крупные руки к поврежденной стрелой конечности, отшатывается в сторону.       Флоренц успокаивающе раскрывает ладони, показывая, что он безоружен и не представляет опасности.       — Я просто помогу вытащить это.       Гарри, настороженно прищурившись, позволяет кентавру приблизиться. Тот придирчиво осматривает рану — стрела Бэйна угодила в область под правой ключицей.       Сглотнув, Поттер, не выдержав, спрашивает:       — Она насквозь прошла, да?       Флоренц спокойно ответил:       — Нет, наконечник уперся в лопатку изнутри.       Гарри выдохнул. Кентавр тем временем продолжал:       — К сожалению, протолкнуть ее и обломить наконечник не получится.       Гарри мотнул головой, скривившись от резкой вспышки боли, когда натянулись поврежденные мышцы.       — А нельзя ее просто вытащить?!       Флоренц сухо отозвался:       — Можно. Если ты хочешь еще сильнее повредить плечо и терпеть мучительную боль. К тому же вполне возможно, что, пока я буду извлекать стрелу таким... варварским способом, ты умрешь от кровопотери.       Гарри почувствовал, как в горле неприятно защекотало. Сдержать нервный хохот у него не получилось. Флоренц на его веселье совершенно никак не отреагировал. Терпеливо дождавшись, пока Поттер успокоится, и прерывающийся всхлипами смех сменится глухим бульканьем, кентавр сообщил:       — Наши стрелы рассчитаны на крупных животных, а не на маленьких человеческих детей. Потому я не сомневаюсь, что наконечник пробил подключичную вену.       Гарри шумно сглотнул и, не сдержавшись, снова хихикнул — на этот раз еще более надорванно и истерично.       — Это получается, что у меня...       Флоренц невозмутимо подтвердил:       — Внутреннее кровотечение. Именно.       — И... — Гарри запнулся, скосив взгляд на место, где стрела входила в его тело. — ...что делать?..       Прозвучало плаксиво и жалко. Мальчика почти мгновенно обуял стыд, и ему захотелось просто выдернуть стрелу из раны — благо, сил бы хватило. Потом он просто остановит кровь, а регенерация восстановит и проклятую подключичную вену, и пульсирующие болью мышцы, и мясо с кожей заново нарастит поверх всего этого добра.       Уже собравшись было так и поступить, Гарри заметил, что Флоренц потянулся к сумке, весящей у него... на шее?.. Как, черт возьми, называлась эта часть туловища у кентавров?!       — Я надрежу рану, — сказал Флоренц, протягивая руку. В ладони у него лежал небольшой нож, переливающийся в слабом лунном свете голубым и фиолетовым. — Только так можно вытащить стрелу без риска оставить наконечник внутри.       У Гарри едва колени не подкосились.       Флоренц настойчиво повторил:       — Только так. Я умею работать с подобными ранениями, так что больно будет не долго.       «Ну, хоть врать не стал», — слабо подумал Гарри, глядя то на самого кентавра, то на нож в его руке.       Приняв смиренное молчание мальчика за согласие, Флоренц сказал:       — Тебе лучше присесть.       Гарри тоже так показалось. Он прислонился к дереву спиной, чтобы найти точку опоры, и попытался расслабиться, пока кентавр, шурша опавшей листвой, устраивался рядом.       Когда Флоренц занес лезвие над раной, Гарри закрыл глаза.       Больно и правда было, только вот совсем не «не долго». Пальцы у кентавра были широкие, толстые, и когда он раздвигал края самолично сделанной раны, Гарри хотелось выть и лезть на стенку. Он старался не шевелиться, однако получалось плохо: голова то и дело моталась из стороны в сторону, вызывая еще больше вспышек адской боли, пальцы, руки и ноги судорожно дергались в агонии, оставляя в земле глубокие борозды. Кожа вокруг ногтей полопалась, и эта совершенно незначительная мука добавила в композицию боли несколько высоких, отвлекающих нот.       Насекомые закопошились у края раны, обжигая ее и выталкивая наружу кровь вперемешку с мелкими щепками, оставленными поврежденным ножом Флоренца древком стрелы. И стоило наконечнику выскользнуть из растревоженного кровавого провала, щерившегося светлой костью ключицы, как из него ручьем хлынула темно-вишневая жидкость, заливая одежду Гарри и землю.       Флоренц отреагировал быстро: откинул стрелу в сторону и пережал вену пальцами, правда, не с той стороны, которая показалась Гарри правильной, но тем не менее кровь перестала покидать его тело с той скоростью, с которой это было в начале.       Кентавр потянулся к сумке свободной рукой, а Гарри, обмякнув и уронив голову на грудь, пытался прийти в себя, жалея, что не потерял сознание в самом начале.       — Хотя бы артерия не задета, — задумчивое бормотание Флоренца доносилось до Гарри приглушенно, словно сквозь толщу воды. Мальчик медленно моргнул и зашипел, когда насекомые стали не просто обжигать, а кусать. Сердце на пару мгновений замерло, а кровь замедлила движение. Гарри почувствовал, как она неохотно зашевелилась, скользя обратно в вену, внутрь организма. Нервные окончания, продолжая пульсировать, стали удлиняться — и с каждой секундой все быстрее. Плоть зашевелилась под пальцами Флоренца и тот, уже достав из сумки смотанную в небольшой рулон тряпицу, замер, а потом медленно отпустил рану, наблюдая за тем, как она в считанные мгновения затягивается.       Гарри сидит еще некоторое время неподвижно, ожидая, когда остаточная боль исчезнет. После, несколько раз моргнув, чтобы избавиться от мути, затянувшей взгляд, поднимает голову.       Флоренц вернул подобие бинта обратно в сумку.       Язык двигался неохотно, а в горле свербело. Зная, что звучит неимоверно тупо, Гарри неуверенно пробормотал, пересиливая себя:       — Ты собирался меня перевязать? Зачем?..       — Обычно такие раны не заживают так быстро, — отвечает Флоренц и поднимается на но... на копыта. — Даже у существ, обладающих более быстрой регенерацией, нежели у остальных, это встречается крайне редко. Как правило, сначала они умирают и только потом восстанавливают целостность тела.       Гарри не потрудился даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы встать. Плечо не болело и было абсолютно целым, словно никакой стрелы и в помине не было. О неприятном ранении напоминала только разорванная сырая футболка, залитая кровью, да валяющееся поодаль сломанное древко. Но, даже несмотря на это, Поттеру все равно казалось, что стоит ему пошевелиться — плечо пронзит острой болью.       — Ты... — Гарри сглотнул, пытаясь избавиться от сухости в горле. — Почему помог? Тот кентавр, кажется, был не особенно рад меня видеть.       Флоренц на попытку сыронизировать никак не отреагировал.       — Бэйн очень вспыльчив, — кентавр смерил Гарри колючим взглядом, — а еще он хорошо стреляет. Было плохой идеей выводить его на эмоции.       Гарри попытался улыбнуться, но вышла только косая усмешка.       — Ну, стрела-то уже торчала во мне. А ваш Бэйн слишком много на себя взял.       Кольнуло воспоминанием о подслушанном разговоре: «Мне кажется, вы слишком многое берете на себя, Нотт...» Следом мелькнула мысль, а не заметил ли кто-нибудь того, что Гарри отсутствовал в замке. Нотт, может, и мог наплести всякого про Больничное крыло, однако если кто-то решит его проверить...       — Я знаю, кто ты, мальчик, — вдруг сказал Флоренц. Взгляд у него был пристальный и серьезный. — Ты — Гарри Поттер.       Вдоль позвоночника неприятно продрало досадой и раздражением. Гарри напрягся всем телом, подбираясь.       Флоренц поспешил его успокоить:       — Не волнуйся, о твоем секрете от меня не узнает ни одна живая душа.       Гарри настороженно прищурился.       — Почему ты так уверен, что я скрываю то, что...       Вслух назвать себя вампиром язык не повернулся. Гарри скривился. Чертова конспирация.       — Я не был уверен, — ответил Флоренц, — просто предположил. Видишь ли, я сомневаюсь, что руководство Хогвартса в здравом уме приняло бы на обучение темное существо, питающееся жизненной силой других существ, в том числе и людей.       Гарри на это ничего не ответил. Кентавр же тем временем задумчиво продолжил:       — Единственное, чего я не понимаю, так это того, как это могло произойти.       Гарри прикрывает рот ладонью, чтобы скрыть нервную усмешку.       — Вы не первый, кто мне это говорит.       Какое-то время на поляне стояла тишина — только ветер шелестел в ветвях деревьев, распугивая редких птиц.       — И все же, как это случилось? — наконец спросил кентавр.       Помедлив, Гарри уклончиво ответил:       — Несчастный случай.       Помолчав, спросил:       — Откуда вы знаете о том, кто я?       — Земля слухами полнится, — Флоренц поводит плечами. Задумчиво делает пару шагов к центру поляны — туда, где еще угадывался контур ритуального рисунка. — Да и Меркурий нынче тревожен.       «Что?.. «Меркурий»? При чем тут планеты?!» — вздернув брови, мысленно озадачился Гарри.       — Может статься так, что знакомое и не знакомое вовсе, — будто бы сам себе сказал Флоренц и повернулся к Гарри. — Кажется, моя помощь более не требуется.       Поттер моргнул, на мгновение растерявшись из-за резкой смены темы. Потом он, опершись на дерево, встал на ноги.       — Нет, подожди!       Гарри отталкивается от ствола дерева рукой и делает пару шагов вперед, в сторону кентавра.       — Как вы меня нашли? Неужели я ошибся и зашел на вашу территорию?..       Флоренц покачал головой.       — Нет, Гарри Поттер. Ты не нарушил наших границ.       В горле у Гарри пересохло.       — Тогда...       — Обряд, который ты провел, — начинает кентавр, снова поворачиваясь к уничтоженному месту ритуала, — оставляет особый магический след. Трудно не заметить проникновение одной из Высших Сил в наш мир — особенно магическим существам. Бэйн молодой и очень чувствительный. Он сорвался с места сразу же, как ощутил всплеск темной магии.       Гарри сложил руки на груди, вздернув брови.       — Разве подобные аномалии такая уж редкость в Запретном лесу? Как-то не верится.       Флоренц поясняет:       — В этих местах никогда не водились вампиры, Гарри Поттер, а кроме них проводить подобные ритуалы здесь некому. Потому да, редкость.       — Никогда? Совсем?..       — Совсем, — отвечает Флоренц. — За всю жизнь я не встретил в окрестностях Запретного леса ни одного вампира, кроме тебя. Хотя вполне возможно, что раньше они и правда тут жили. Может быть, здесь даже было их гнездо. Это место довольно располагающее и уютное.       Флоренц обвел взглядом кроны деревьев.       — Но когда Хогвартс стал широко известен в мире, и сюда стало поступать множество детей, от вампиров в любом случае избавились.       Гарри тихо спрашивает:       — Их убили?..       Флоренц прикрыл глаза, словно скорбя. Или сочувствуя.       — Кого-то, несомненно, да. Остальные ушли сами.       Гарри промолчал. Сложенные на груди руки как-то незаметно превратились в слабые самообъятия.       «Фили не знает, почему он так тоскует по людям, которых никогда не знал. Фили грустно, что для Основателей в итоге все закончилось печально...»       Гарри стало мучительно тоскливо. Его швыряло из крайности в крайность, как маленькую деревянную щепку, отколовшуюся от лодки, в мире бушующего Тихого океана.       Вампиры презирались обществом, и в этом не было ничего удивительного. Однако чем больше Гарри сталкивался с этой закономерностью, тем хуже себя чувствовал. Внутри него словно что-то съеживалось, пытаясь спрятаться от внешнего мира, и мальчик не знал, как ему стоит реагировать на высказанную Флоренцем очевидную правду.       Кентавр, дав вампиру некоторое время на размышления, спокойным тоном поинтересовался:       — Я ответил на твои вопросы?       Гарри тяжело вздохнул. Провел рукой по лбу, словно смахивая с кожи капли пота, и ответил:       — Да. Спасибо.       И прикусил язык. С трудом выдавил, надеясь, что кентавр поймет:       — Я сам бы не справился.       Флоренц пожимает плечами, снова приближаясь к мальчику.       — Если бы мы не появились на этой поляне, тебе и не пришлось бы.       Гарри стиснул зубы. Кентавр, даже не поморщившись, озвучил ту в некотором смысле неблагодарную мысль, что и у него самого вертелась на краю сознания.       — Пусть дорога твоя будет легка, Гарри Поттер, — произнес Флоренц. И с этими словами развернулся и скрылся в лесу.       Стук копыт стих еще не скоро. И до тех пор Гарри, прислушивающийся к тишине леса, стоял около все того же дерева, не двигаясь с места.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      — Да какого черта?!       Вырвалось в сердцах. Гарри резко взмахнул рукой — на землю упало несколько крупных капель крови. Рана, сделанная на внутренней стороне запястья, быстро затянулась, словно насмехаясь над непутевым хозяином.       Это разозлило Гарри еще сильнее. Он прорычал, снова втыкая когти в руку и резким движением рассекая кожу и мясо:       — Еще раз!       «Ты нас угробишь, — индифферентно прошипел внутренний голос, когда кровь тугими струями брызнула из четырех тонких, но глубоких ран. — Поумерь свой пыл, малыш, а то точно ничего не получится...»       «ЗАКРОЙ РОТ!»       Гарри уже даже боли не чувствовал. Разрывая плоть раз за разом, он надеялся на какой-то результат, но мало того, что его не было, так еще и повреждения исцелялись, казалось, все быстрее, заставляя Поттера тратить драгоценное время на то, чтобы снова сделать порез.       «Какая удивительная настойчивость, — глумливо рассмеялось в ответ подсознание. — Мне даже страшно».       И, само собой, в его голосе не было даже намека на испуг.       Гарри отступил на шаг, прижимая поврежденное запястье к испорченной футболке, чтобы кровь не брызгала в стороны, точно фонтан. Поморщившись, он выставил здоровую руку вперед, указывая раскрытой ладонью на пятна крови, покрывающие землю.       — Взорвись.       Гарри пропитал голос магией, уже не зная, что делать. Кровь не взорвалась, нет — она загорелась.       Опять.       Поттер настойчиво повторил, на этот раз прибегнув к заклинанию:       — Бомбарда.       Никакого результата. Кровь только слегка активнее полыхнула пламенем.       — Бомбарда!       Кровь вспыхнула в последний раз и погасла, превратившись в черную пыль.       — Почему не получается?! — закричал Гарри лесу, не заметив, что из-за слабости у него подкосились ноги и он рухнул на землю. На запястье снова не было никаких следов повреждений.       Помогая себе руками, мальчик подобрался к дереву, под которым лежала полусъеденная туша оленя. Другого, не того, которого Гарри приносил в жертву. Затянувшиеся эксперименты с Сангвимантией настойчиво требовали того, чтобы под рукой была чья-то живая плоть.       Гарри впился зубами в остатки мяса на шее животного. Кровь, по счастью, все еще была живой, и постепенно восстанавливала ту энергию, что Поттер потратил на упорно не желающее действовать заклинание.       «Ты не знаешь меры, — снова заговорил внутренний голос, поняв, что Гарри устроил передышку. — Ты кучу эфира пускаешь на ветер. Это просто варварство!»       — А что я, по-твоему, должен делать?! — зашипел вампир, не особенно обращая внимания на тот факт, что говорит вслух.       «Ты идиот, — рычит голос, — сказочный кретин, Поттер. «Что я должен делать?!»?.. Это ты у меня спрашиваешь?! А как насчет немного подумать головой?!»       — Я уже думал! Перебрал все варианты, и ничего не работает!       «Заставь дурака богу молиться, он лоб расшибет, — с презрением отзывается подсознание. — Ты сейчас наглядно демонстрируешь свою маггловскую глупость, Поттер. Потрудись в кои-то веки думать как волшебник, а не как законченный тупица».       Гарри сердито засопел, отшвыривая в сторону голову оленя, которую в раздражении скрутил с позвоночника. Он никогда раньше не ел мозг животных и не собирался начинать. Приподнял тушу, чтобы шея смотрела вверх, Поттер прижался к ней губами, захватывая ими как можно больше пространства, где были артерии, и втянул щеки, всасывая в себя кровь, точно коктейль через трубочку.       «Думай как волшебник... — мысленно повторяет он про себя, чувствуя, как соль и металл с привкусом ежевики успокаивают его нервы. — Прекрасный совет! И как это понять?!»       Заклинание, вычитанное в библиотеке в учебнике за четвертый курс, не сработало. Он попытался мыслить как волшебник здесь — однако ничего не сработало. Кровь не просто не взорвалась — она потухла, отказавшись даже гореть.       Гарри упорно не понимал, почему у него получалось только зажечь эфир. В ритуале все было логично: он использовал стихию, чтобы завершить обряд и в то же время избавиться от улик. Первым делом загорелась кровь — это еще как-то можно было уложить в картину, однако то, что происходило сейчас...       В Сангвимантии не было заклинаний — вся работа проводилась напрямую с эфиром, и своеобразным «мостом» между ним и магом была магия. Временами можно было использовать руны, чтобы усилить эффект или произвести более сложную манипуляцию с эфиром, однако это был не случай Гарри. Если он не научится взаимодействовать с собственным эфиром напрямую, чувствовать его, то нечего будет даже пытаться изучить более сильные приемы Магии крови — все одно не получится.       Нужно было заставить эфир реагировать на магию. Гарри не знал, как это сделать. И пока это не изменится, у него не будет ни шанса освоить Сангвимантию.       Мальчик крепко задумался, продолжая поедать оленя.       Предположение о том, что, взрываясь, эфир резонирует с окружающей магией, оказалось не совсем верным. В месте, где было много активной магии, оно, теоретически, могло работать, однако там, где магии в воздухе было недостаточно, да и к тому же если она была спокойна — без шансов. Именно потому, судя по всему, у Гарри ничего не получалось — эфиру было попросту не с чем резонировать. Потому и взрыва никакого не было.       В таком случае вставал другой вопрос: как подорвать эфир без влияния на него посторонней магии?       Возможно, если бы в одной маленькой капле было столько эфира, сколько она едва бы вмещала в себя... небольшой искры бы хватило, чтобы случился «бум». Как с электричеством: однажды на всей Тисовой улице отрубило свет, и Петунья тогда сказала, что какая-то сволочь перегрузила электросеть. Так что, может быть, если Гарри таки удастся перегрузить «электросеть» эфира, он тоже взорвется...       Только вот... как это сделать? Если каким-то чудом Поттеру и удастся собрать в мизерном объеме крови достаточно большое количество эфира, чтобы его можно было взорвать жалкой «искрой», то полезность этого приема будет равняться дырке от бублика, если не меньше.       Гарри раздосадованно сжал зубами позвоночник оленя, языком подхватывая лоскуты мяса и посасывая их, как вдруг услышал шелест бумаги. Обернувшись на звук, он увидел Медвежью Книгу, которая почему-то лежала не в сумке, где мальчик ее оставил, а прямо на земле, подле отделенных от туловища задних оленьих ног. Прямо сейчас книга была распахнута и быстро листала страницы — причем совершенно самостоятельно. Гарри открыл рот, выпуская безвольную плоть из хватки зубов, и настороженно подобрался, наблюдая за тем, как Медвежья Книга сначала листала страницы в одну сторону, потом в другую, потом снова в обратную. Чем дольше продолжалось это действо, тем быстрее и будто бы раздраженнее двигались страницы, ища то, что хотели показать Гарри.       Наконец они остановились. Поттер какое-то время сидел неподвижно, давая Книге время, если что, еще полистать страницы. Но, когда стало очевидно, что гримуар оживать больше не собирается, Гарри на четвереньках подобрался к нему и взял в руки, не заботясь о том, что они по локоть перемазаны кровью.       Это, судя по всему, была середина какой-то записи. Гарри хотел было перелистнуть первую страницу вперед, чтобы прочитать заголовок на обратной стороне, но Книга не позволила. Мальчик несколько раз попытался подцепить ногтями страницы, но у него ничего не вышло.       — Ну и черт с тобой, — проворчал он себе под нос и погрузился в чтение.       Заковыристый почерк давно почившего волшебника гласил:       «...и доколе это оставалось для меня загадкой. В волшебном мире есть две валюты — магия и эфир. При необходимости из магии можно создать эфир, а из эфира — магию. Насколько мне известно, именно эта аксиома определяет такую закономерность: чем больше эфира в колдуне, тем сильнее он магически. Таким образом можно заранее определять, у какого волшебника (по сравнению с его собратьями) будет более сильный магический потенциал. И для этого достаточно провести самое обычное исследование состава его крови.       От количества эфира в крови в то же время зависит и активность магии, что действует и в обратную сторону. Магия Крови практически не работает с эфиром, находящимся в состоянии покоя, потому его необходимо искусственно стимулировать. Для этого эфир необходимо обмануть — создать видимость того, что его частиц слишком много в одном месте. Частицы эфира начнут двигаться, пытаясь найти свободное место, а так как их много — вскоре двигаться начнут все. Скорость их движения с каждым мгновением будет возрастать — следовательно, повысится и температура. Именно в этот момент следует высечь искру — достаточно небольшого количества магии. И вот здесь раздается долгожданный взрыв...»       Гарри отклонился назад, отрываясь от чтения. Значит, он пришел к правильным выводам.       «...Чтобы простимулировать эфир, следует начать действовать с конца. То есть — первым делом повысить температуру. Для этого тоже понадобится магия, однако в первый раз стоит напитывать ей кровь медленно, чтобы остаться с лицом на положенном месте. Позже, когда кровь будет наполнена до краев, — вы несомненно это почувствуете, — остается высечь искру. Быстрый, но плавный толчок магии — и все готово».       Гарри отложил Медвежью Книгу в сторону, не отрывая от нее настороженного взгляда. Желтые страницы поблескивали в темноте, точно глядя на него в ответ. Поттер чувствовал, как что-то нехорошее, тревожное грызет его изнутри.       Получить ответ на вопрос было просто прекрасно. Однако как Книга узнала о том, что ему нужно? Как поняла, о чем он думал?       Словно уловив ход мыслей Гарри, Медвежья Книга, зашелестев страницами, захлопнулась, насмешливо блеснув серебряной пряжкой.       Гарри насупился.       Что же, попытка не пытка.       Он встал, чуть пошатнувшись. Ноги затекли от неудобной позы, в которой Гарри сидел минут десять.       Когти снова глубоко вонзились в плоть, разрывая артерии и вены.       «Не перестарайся», — едва слышно прошептал на ухо внутренний голос и замолк.       Гарри глубоко вздохнул, пережимая руку, чтобы кровь не вытекала так быстро. Огляделся по сторонам, обнаруживая полусгнивший ствол давно поваленного дерева. Мальчик подошел к нему и, пока рана окончательно не затянулась, выдавил на кору энное количество крови.       После, не теряя времени даром, Гарри снова направил на темно-вишневые капли руку и напрягся, стараясь, как говорилось в Книге, медленно напитать эфир магией, чтобы тот начал «двигаться».       Поначалу ничего не происходило. Поттер только чувствовал, как из ядра тонкой струйкой вытекает магия, устремляясь куда-то за пределы тела.       Но старания его не были напрасны. Не прошло и минуты, как кровь задымилась, вдруг начав быстро прожигать кору мертвого дерева.       Гарри дернулся от неожиданности и невольно ослабил контроль. В сторону крови устремилось слишком большое количество магии, и...       «Бум» был огромным. Дерево разлетелось в щепки за долю секунды, оставив черную подпалину на земле. Гарри взвыл, хватаясь руками за лицо, — добрая половина острых щепок угодила именно туда.        «...в первый раз стоит напитывать ей кровь медленно, чтобы остаться с лицом на положенном месте...»       Гарри тихо застонал, аккуратно вытаскивая особенно большую щепку из глазницы. Просто прекрасно. Мальчик несколько раз моргает, чтобы убедиться, что действительно остался без одного глаза — на месте левого теперь была темнота, пульсирующая обжигающей нервные окончания болью.       Гарри стиснул зубы, бережно прикрывая пустую глазницу ладонью, пока вытаскивал из своего тела остальные щепки, поменьше. Под кожей он чувствовал мягкую теплую слизь.       «Я предупреждал», — тихо проворчал внутренний голос.       Отвечая, Гарри чувствовал, как под кожей копошились сотни маленьких тел.       — Ты говорил «не переборщить».       «Это одно и то же, малыш», — скривился голос.       Гарри раздраженно хмыкнул и ничего не ответил.       «Ну, теперь ты доволен?» — голосу, судя по всему, приспичило пообщаться.       — Не совсем. Глаз меня расстроил.       И Гарри тихо зашипел, почувствовав, как одно из насекомых укусило за нервное окончание где-то в глазнице. Мгновением спустя мальчик почувствовал, как в провале стал формироваться новый шарик упругой слизи.       «Ты добился своего, — продолжал голос, — а всего-то надо было книжку полистать, а не раз за разом превращать себя в лоскуты, распыляя эфир попусту».       — Ах, вот ты о чем, — раздраженно улыбнулся Гарри, возвращаясь к Книге. На земле он гримуара не обнаружил — оказалось, что тот уже снова преспокойно лежал в сумке. — А я уж было подумал, что ты обо мне волноваться начал.       Внутри черепной коробки насмешливо фыркнули.       «Отрасти клыки покрупнее, Гарри, и тогда, возможно...»       Голос не договорил, замерев на «таинственной» паузе. Гарри только хмыкнул в ответ, закидывая сумку на плечо и поднимая с земли мантию. Восстанавливающийся глаз зудел под прикрытым веком.       До слуха донесся громкий хруст, пронзивший ночную тишину леса точно выстрел.       Вампир резко пригнулся, метнувшись в высокую траву. Скрывшись среди деревьев и зарослей шиповника, Гарри присел на корточки, настороженно прислушиваясь.       По лесу кто-то шел, то и дело с треском ломая сучки, разбросанные по лесному покрову. Идущий был пока далеко, но Гарри, уже уловивший тонкий шлейф запаха, не сомневался, что это был человек.       Стараясь не тревожить растительность вокруг, мальчик двинулся вперед, навстречу незнакомцу.       Запах по мере приближения становился все более различимым — и в какой-то момент Гарри осознал, что принадлежит он вполне знакомому ему человеку.       — Квиррелл?.. — недоуменно прошептал Гарри, не до конца веря в правдивость того факта, что неизвестный гость — это действительно профессор ЗОТИ. — Что он здесь забыл?       «Воздухом свежим подышать вышел, — мрачно и предельно серьезно язвит внутренний голос. — Сегодня же такая прекрасная ночь».       Гарри невысказанные тревоги подсознания разделял. Он чуть ускорился, полностью опускаясь на четвереньки и пробираясь сквозь траву так.       Квиррелла он видит через несколько минут — тот идет по протоптанной тропинке. В руках у него палочка, на плечи накинута теплая меховая мантия. На неизменный тюрбан теперь накинут еще и капюшон, скрывающий половину лица. Но даже так, когда профессор приближается, Гарри видит, что мужчина снова не похож сам на себя.       Это совершенно точно не та сущность, которая периодически замещает Квиррелла на уроках в Хогвартсе и в разговорах с Гарри, но и не сам профессор. Квиринус Квиррелл — дерганый, трусливый, смущающийся своего заикания и тремора бедолага, над которым жизнь наверняка неплохо поиздевалась — неведомая сущность все-таки не из пустоты взялась.       А кто это — Гарри не знал.       Лицо Квиррелла было предельно собранным. Ни намека на страх или тремор, только серьезность и готовность отразить опасность, если та появится в пределах досягаемости заклинаний. Походка Квиррелла четкая, уверенная, на ногах никаких чешек или туфель, а кожаные сапоги с высокой голенью.       Несомненно, это был вообще кто-то третий.       Вампир проследил за движением Квиррелла настороженным взглядом и, когда тот удалился на достаточное расстояние, двинулся следом.       Долго идти не пришлось. Тропинка, круто виляя, обходила по кругу огромное старое дерево с большим дуплом. Именно около этого дерева и остановился Квиррелл, внимательно оглядевшись по сторонам. Гарри прижался к земле, чтобы его было труднее заметить, и стал наблюдать.       Квиррелл использовал какое-то невербальное заклинание — последовала светло-голубая вспышка. После этого профессор сунул руку в дупло — она исчезла внутри дерева по локоть, и это, судя по тому, что мужчина привстал на носки, еще не было пределом. Узнав то, что ему было нужно, Квиррелл отступил и достал из-за пазухи нечто, завернутое в плотную мешковину.       Гарри прищурился, приоткрывая левый, полностью восстановившийся глаз.       Мужчина, снова приподнявшись на носках, сунул нечто в дупло. Какое-то время шурудил внутри дерева рукой, видимо, проверяя, не упал ли сверток куда-то глубоко. Потом снова отступил и, развернувшись, направился по тропинке обратно туда, откуда пришел, то и дело оглядываясь.       Ожидая, пока Квиррелл уйдет на достаточное расстояние, Гарри не шевелился, замерев в траве. И, когда звук шагов окончательно исчез, он робко высунулся из зарослей, оглядываясь по сторонам широко распахнутыми глазами, точно перепуганный книззл.       «Он ушел, — подумал Гарри, не решившись заговорить вслух. — Ну как, посмотрим, что такого Квиррелл спрятал в этом дупле?»       Внутренний голос сердито зашипел:       «Что за глупые вопросы?! Конечно да!»       Гарри проворно выбрался из кустов, отряхивая перепачканную в запекшейся крови одежду от мелких травинок и комочков земли.       Дупло оказывается высоко. Мальчик запрокидывает голову, отступая назад и прикидывая расстояние. Поняв, что просто так ему до свертка Квиррелла не добраться, он скидывает обувь, которую уже успел надеть, когда тренировал заклинание, снимает мантию, сумку и небрежно кидает их на землю.       Обращение занимает считанные мгновения, но даже став выше на двадцать с хвостиком сантиметров, Гарри не мог достать до чертового дупла.       Стиснув зубы от нарастающего раздражения, вампир запустил когти в прогнившую кору и забрался на одну из нижних веток дерева. Та жалобно скрипнула под весом Поттера, но выдержала. Извернувшись так, чтобы случайно не рухнуть с ветки на землю, Гарри наклонился и сунул руку в дупло, стараясь нащупать внутри спрятанное Квирреллом нечто.       Пальцы натыкаются на что-то мягкое и шелковистое. Вампир нетерпеливо подковыривает это «что-то» когтями, обхватывает покрепче и вытаскивает наружу.       Вернувшись в форму человека и слегка уменьшившись в размерах — отчего ветке явно стало легче, — Гарри поудобнее устроился на своем насесте, устроив сверток из мешковины на коленях.       Оттягивая интригу, мальчик сначала тщательно ощупал ткань, стараясь понять, что такое лежит внутри. Оно было твердым и тонким — напомнило Гарри металл. Предмет был небольшим, но словно бы многослойным — Поттер нащупал, вроде бы, очертания крыльев и крупных драгоценных камней.       Не став более ждать, Гарри быстро развернул сверток и взял предмет в руки, придирчиво рассматривая.       Почти сразу Поттер почувствовал, что украшение в форме ворона — кажется, это была диадема, — является артефактом. Гарри повертел его из стороны в сторону, пытаясь найти что-то интересное. Но нет — внешне диадема была самым обычным украшением, и зловещая магия, которую мальчик чувствовал и пальцами, и своим существом, словно бы была заключена внутри нее.       Гарри, прищурившись, внимательно вгляделся в свое маленькое отражение в крупном сапфире, венчающем диадему.       — Что же ты такое, а?.. — задумчиво спросил Гарри у самого себя, подковырнув драгоценный камень ногтем.       «Тебе не кажется, что эта магия напоминает то существо?» — настороженно осведомляется внутренний голос.       Гарри озадаченно хмурится, опуская диадему на колени, но не выпуская из рук.       — Существо? Ты о ком?..       Подсознание недовольным тоном поясняет:       «О том, кто периодически нашего профессора подменяет, о ком же еще?..»       Гарри, нахмурившись, еще раз прислушался к магии артефакта, прикоснувшись к ней собственной. Та и правда была знакомой, однако какой-то... видоизмененной. Не такой темной, не такой душной, не такой... не такой, в общем. Она мало чем напоминала магию, исходящую от того существа, но определенное сходство было. Правда, ощущал это сходство Гарри только благодаря смутному дежавю.       — И что же, Квиррелл оставил эту штуку тут совсем без защиты?       Подсознание неуверенно отозвалось:       «Мало ли. Сам знаешь, магию охранных чар легко почувствовать. Может, поэтому он просто положил ее туда».       Мальчик недовольно скривился, завернул диадему в мешковину и сунул обратно в дупло, не особенно заботясь о том, как она там упадет. Тяжело вздохнув, Поттер взъерошил волосы и поднял взгляд к небу. Сквозь крону дерева было видно кусочек полотна, усыпанного звездами. Секундой погодя этот кусочек затянуло черной тучей.       Гарри прикрыл глаза.       Ночь нынче тревожная.