Funken Radiosterne

Вокруг сияет не слепящий свет, и все пространство заполнено чем-то очень мягким, словно облаком. Воздух такой сладкий и приятный, он проходит через альвеолы в кровь, обогащая ее кислородом и, кажется, сахаром. Плененный воздушным капканом заряжался энергией, чувствовал бодрость и тягу к стремлению вперед, к саморазвитию, но он продолжал все так же лежать и вкушать этот приятный бриз, щекочущий ему щеки. Слабый ветерок тоже был мягким, он гладил волосы, гладил шею, плечи, лоб, нашептывал имя на ухо, иногда заползая туда и тут же выходя, дабы совсем не проскользнуть в мозг. — Ральф…— звал этот ветер своим мягким, томным и слабым голосом заключенного, который никак не мог освободиться от оков.— Ральф… Проснись… — Просыпайся же, ну! Хюттер с неприязнью и сильной дремотой, все еще находясь в гипнопомпии, попробовал открыть глаза, как его тут же ударил холодный безжизненный свет люминесцентных ламп, которые обычно бывают в больницах. Они очень сильно резали и без того не нормально функционирующие глазные яблоки. — Мне нужно взять у тебя кровь и поставить катетер для капельниц, для этого ты должен проснуться. Ну же, встава-а-ай!..— напевал Флориан, слабо тряся плечо сонного человека, который тем временем отвернулся лицом к стене и что-то непонятно бубнил про себя.— А иначе я тебе укол с B12 всажу. — Тебе лучше проснуться, он не шутит!— послышался знакомый голос из-за двери, после чего глухой пинок, видимо, в плечо, и какие-то смешки и перешептывания. — Нгх-х-х, почему так рано, я еще не выспался…— гудел голос из-под одеяла, после это же одеяло было стянуто с тела, что лежало в позе эмбриона, и положено на свободную койку, стоящую рядом.— Да ну черт возьми, ладно, ладно, встаю… Не успел Ральф нормально потянуться, как его потащили за стол. Там уже лежало все необходимое: игла с короткой трубкой, упакованные спиртовые салфетки, ремень и пара пластиковых баночек для венозной крови. Рядом также лежало упакованное лезвие, по всей видимости, для крови из пальца. Голос, преследовавший Хюттера во сне, сейчас прогонял посторонних из комнаты, что-то напевал, готовя раствор для капельницы, что-то говорил, пока руки в перчатках натирали предплечье салфеткой и чуть повыше завязывали ремень. — У тебя как с кровью… Отношения? — В плане? — Не падаешь в обмороки обычно, если видишь ее? Не восприми это как обзывательство, просто надо знать, готовить нашатырь или нет. — Нет, все в порядке, не волнуйся… Тонкие длинные пальцы достаточно быстро и безболезненно ввели иглу внутрь вены, поймав нужное давление и дав крови выйти наружу. Пока баночки, одна за другой, наполнялись бурой жидкостью, Флориан решил немного разбавить обстановку. — Что ты обычно ешь, Ральф? На завтрак, там, в остальное время? — В принципе ем все, что не животного происхождения. У вас есть что-нибудь такое? — Было что-то вроде консервированных овощей, если память не изменяет… Пойду относить кровь Карлу, заодно зайду на кухню и посмотрю, хорошо? — Угу. Все емкости были заполнены, осталось лишь надрезать палец и забрать кровь на свертываемость. Из обертки достали стерильное короткое лезвие, и, обработав нужный участок кожи, холодное железо прошлось по ней, оставляя после себя небольшое углубление, которое за секунду начало наполняться кровью. Было слышно шипение, образовавшееся от резкого вдоха сквозь зубы от боли. Вскоре капля крови упала на стекло, это стекло прижалось другим и было отложено в сторону остального собранного биоматериала. Небольшие карманные часы были включены, а на царапину приложили салфетку на спирту. — Можешь сходить, впрочем, посмотреть еду вместо меня, если хочешь, я пока что остальное приготовлю,— как-то отреченно говорил Флориан, переливая кровь в банках, дабы она не свернулась раньше времени. — А ты разве не хочешь есть? Утро, все-таки. — Нет, я не голоден, спасибо за беспокойство. Шнайдер забрал все нужные бумаги, емкости и часы и пошел к Карлу, закрыв за собой дверь и оставив Ральфа наедине с собой и прижатой к пальцу салфеткой. Придя в кабинет обратно, Флориан обнаружил на своем столе пустую банку из-под консервированной кукурузы, пару оберток от быстрого сухого завтрака из каких-то злаков и наполовину пустую бутылку газировки. За самим же столом сидел Ральф, что-то пересматривая в бумагах, которые он находил рядом с лампами, в ящиках и прочих близ находящихся местах. Если бы не травма головы, то ему бы сейчас дали нехилый подзатыльник, но дело обошлось обычным возгласом. — Ты какого черта у меня бардак разводишь?! — Я? Да ну, я только-только поел, сейча-а-ас все уберу… — Можно же было поесть в гостиной, на кой хер ты все сюда-то принес? — Я думал, что ты придешь раньше, чем я поем, и потеряешь меня. — Твою ж мать…— прошипел хирург, поднимая Хюттера со стула.— Раз говоришь, убирай, значит, все это. И не дай бог ты успел тут что-то испачкать… — Бе-бе-бе, зануда,— передразнивал шепотом Ральф, собирая весь мусор и унося его ближе к выходу. Там стоял мусорный бак, уже почти полный, и сейчас туда свалилась очередная куча использованного барахла. Кажется, края банки поцарапали пакет… — Эй, Хюттер!— позвал Флюр, довольно вальяжно сидевший на диване и описывающий взглядом стоящую напротив фигуру… Которая все ещё была без очков, к слову.— Я сегодня хочу съездить в город, ну, знаешь, посмотреть, что да как… Какое у тебя зрение? — Эм, а зачем тебе? — Да, может быть, найду какой-нибудь магазин, в котором сохранились всякие штуки для очков, сворую пару линз…— он как будто делал какое-то одолжение, судя по интонации. Покрутившись и сев лицом к собеседнику, Вольфганг со все тем же слегка насмешливым лицом продолжил свою мысль.— Только вот с тебя починить антенну, идет? Она за входом в бункер, ты ее увидишь. Думаю, починить ее тебе труда особого не составит, особенно учитывая твою необычную стойкость к радиации и возможность долго сидеть на улице. Все нужные вещи, включая коробку с записями, я оставил на поверхности, уверен, ты разберешься. — Странная сделка, как я по-твоему починю антенну без очков? — А я поеду прямо сейчас! Ты все равно будешь занят, примерно… Примерно еще полчаса точно, более, чем уверен, даже успею еще куда-нибудь заехать. Так какое зрение-то, ты скажи? — Минус три на каждом, заранее благодарю,— уходя не столько из гостиной, сколько от разговора, торопливо проболтал Ральф, скрывшись за дверью своего маленького уголка, в котором уже поджидала высокая стойка с пакетами, полными дезинтоксикационных растворов, и выходящими из них длинными трубками, на конце которых была иголка, плотно закрытая крышкой нужной формы и размера. — Слышал, ты будешь сегодня занят, да? — А..? Ты подслушивал? — Нет, что ты, дверь просто осталась открытой,— уже спокойный Флориан с небольшой смущенностью и ребячеством отвел взгляд, специально давая понять, что он все же подслушивал,— и, думаю, мне тогда ставить тебе катетер ни к чему, сделаю это вечером. Сейчас обойдемся простой иголкой и пластырем. — Почему же нет? — Ну, как бы сказать… Если ты не так сожмешь руку с катетером, то как максимум тебе придется его ставить заново, а как минимум — будет очень неприятно. Вот так вот,— он как-то по-садистски улыбнулся, рассматривая взволновавшееся лицо Хюттера, который, впрочем, вскоре лег на постель.— Не беспокойся, это быстро. Можем поговорить о всем, чего твоя душа запросит, пока раствор не закончится, чтобы скоротать время еще сильнее. — Совершенно о всем? — Ну, в пределах разумного, хи-хи. Очередная игла была введена в синюю вену, что на бледной коже напоминала реку в каньоне. Наверняка там нельзя было даже утопиться, хоть крови и было достаточно, а сейчас еще и воды с электролитами и безопасными обеззараживающими веществами. От нее веяло каким-то приятным освежающим холодом, и чем больше она расходилась по организму, тем лучше чувствовалось это желанное облегчение. Как если бы тело помыли изнутри. — А я что-то не видел Эмиля, к слову, хотя Карл мне говорил, что вас тут было четверо, до меня. — Он просто занят сейчас, то ты лучше зайди к нему до того, как идти к антенне, он поможет тебе со строением разобраться, вдруг у тебя что-то из головы вылетит...— хирург посмеялся, после прикрыв рот ладонью.— Ха-ха, оно само как-то вырвалось. — Хи-хи, ха-ха, как смешно!— завозмущался Хюттер, размахивая свободной от иглы рукой. Он тут же успокоился, принявшись за дальнейший опрос.— А он тут как оказался? Тоже проснулся на каком-нибудь остатке здания и приковылял сюда? — Ах, мой милый друг, было бы все так просто… Он и меня, можно сказать, дотащил. Вернее, так вышло, что по пути он увидел машину, в которой был Вольфганг, попросил о помощи, и сел туда вместе со мной. Если бы не он, я бы, наверное, уже лежал и смердел бы трупными ядами где-нибудь под разрушенной крышей,— Флориан, видно, помрачнел, говоря о том, что с ним случилось.— Вообще, я с ним дружу уже достаточно давно, поэтому он и оказался рядом со мной в тот момент, хоть и облучился в разы меньше меня, тоже каким-то необычайно странным образом… Вы, наверное, разлученные при рождении братья. — Да ну брось! Может, он успел просто скрыться за чем-то внушительным… —Скорее всего, ибо у него нет никаких ожогов, а вот у меня есть,— голубые глаза смотрели друг на друга, и один сразу догадался о том, что должен был сказать другой.— Нет, даже не пробуй, с момента, как я сюда прибыл, я никому и никогда их не покажу более. В крайнем случае, до тех пор, пока я не буду выглядеть и чувствовать себя лучше. — Как скажешь, ну-с… Буду ждать этого момента, значит. — Если дождешься. ***

Наступил день фестиваля, и на место проведения съехалось множество людей. Все хотели побывать на этом празднике, порадовать себя в и без того тяжелые дни. Человечеству нужен был отдых, нужна была передышка от бесконечных войн и попыток перегрызть друг другу глотки. Здесь, казалось бы, в столь прекрасное утро, и на небе тоже не было ни облака, не могло произойти ничего дурного. Всюду лежали красные листья, опавшие с готовящихся к зиме деревьев, а на их же стволах висели афиши.

Площадь медленно, но верно заполнялась людьми, часы показывали 8:12 утра.

— Знаешь, у меня плохое предчувствие,— вздохнул Флориан, глядя в открытое окно, из которого можно было наблюдать движущуюся на площадь радостную процессию. Рядом с ним стоял Эмиль, тоже собирающийся на праздник, но оставшийся на момент рядом с другом, смущенный его беспокойством,— интуиция никогда еще меня не подводила. Я, пожалуй, останусь дома, ты не против?

— Ты опять волнуешься без должных оснований, с чего бы вдруг случиться чему-то плохому?

— Не знаю, у меня просто… Просто такое ощущение, я не могу этого объяснить. Иногда некоторые вещи нельзя объяснить, к сожалению.

В комнате нависла тишина, лишь через пару секунд Шульт с наивной улыбкой на лице подошел к волнующемуся и похлопал того по плечу. Он заулыбался в ответ, повернувшись к окну спиной.

— Давай я схожу возьму тебе чего-нибудь? Ну так правда не годится, испортить себе настроение какими-то темными мыслями в столь замечательный день… Не для этого же веселье придумали. Ну, что скажешь?

— Да, я думаю, ты прав,— смягчился Шнайдер, закрыв глаза и не переставая улыбаться. Иногда действительно нужно взять передышку от своих тараканов в голове и не портить себе ими настроение. Накручивание лишних проблем еще никогда ничем хорошим не заканчивалось,— стоит отдохнуть, я вчера опять на работе засиделся, похоже…

— Ну вот, видишь,— Эмиль отошел ближе к двери, и, выйдя за порог, посчитал нужным еще выронить пару слов,— я скоро буду, не успеешь… Не успеешь спеть и куплет из песни, которая тебе первой придет на ум, вот!

И тут дверь захлопнулась.

— Хм, первое, что придет на ум?.. Будь по-твоему, Шульт,— приняв это негласное пари, Флориан вновь закрыл глаза, прокашлялся немного и вдохнул свежего воздуха, которым веяло с улицы.

“Freude, schöner Götterfunken…”

Ветер с улицы дул действительно приятный: ни слишком холодный, ни слишком теплый, такой еще обычно веет с моря, но без солоноватости, и который обычно сдувает шляпы невнимательным дамам и панамки маленьким детям. Опавшие листья сияли рубином на ярком солнце, создавая впечатление какой-то осенней сказки.

Повезло же жить в эпоху перемен. “...Tochter aus Elysium!”

На улице так шумно, Флориан бы все равно туда не пошел. Он не любит толпы и то, как в них громко и душно бывает порой, но он не был бы против постоять где-нибудь в стороне, под алой кроной какого-нибудь клена и поглядеть на то, что происходит вокруг. Обычно на таких праздниках бывают всякие конкурсы, показы достижений местных жителей и приезжих, но только тут прописавшихся. Сам Шнайдер был не из Франкфурта — он прибыл сюда из Дюссельдорфа, в поисках повышения квалификации. Он и так много чего умел и знал, но бумажки, удостоверяющей это, не было. Всего-то сдать пару экзаменов, прийти на пару курсов, и — вуаля! — очередной диплом на руках! А там можно было бы устроиться куда-нибудь повыше, прилично зарабатывать, особенно в условиях войны, когда раненых людей хоть лопатой разгребай, и позволять себе путешествия куда-нибудь дальше Европы. Молодой хирург всегда мечтал посмотреть на мир, на то, как живут люди разных национальностей, узнать об их быте и взять что-то для себя. Увлеченность чем-то одним — это, конечно, замечательно, но хотелось развиваться разносторонне.

“Wir betreten feuertrunken…”

На улице послышались какие-то крики и бег туда-сюда.

“Внештатная ситуация? Что ты имеешь, блять, ввиду?— слышались крики под окном, которые переходили от правого уха к левому и удалялись куда-то далеко.— Мы же все предусмотрели, откуда они тут взялись?!” Шум крепчал, люди начинали паниковать, завидев что-то в небе.

Часы показывали 8:15 утра.

“Himmlische, Dein Heiligtum.”*

*** Примерно через полчаса все пакеты с растворами опустели, а иглы были вынуты из венозных рек. — Ну, как ты себя чувствуешь? Обычно все, кому делают чистку крови, чувствуют себя “обновленными” и “освеженными”... Есть что-то такое по ощущениям?— все так же спокойно говорил Шнайдер, убирая использованные емкости и трубки и складывая их в небольшой контейнер с десятипроцентным раствором хлора. — Да, и правда есть что-то такое,— Ральф поднялся с кровати и, наконец потянувшись до хруста в спине, он с облегчением простонал и направился в коридор.— Я ведь могу сейчас идти? Не будет еще каких-то медицинских экспериментов надо мной? — Будет еще один,— Флориан подошел к своему пациенту, закатал ему рукав на исколотой руке и приложил спиртовую салфетку,— Вот так вот. А иначе весь в синяках будешь, теперь можешь идти. … Нелюдимая комната была освещена тусклым, слегка теплым светом с потолка, на стенах висели небрежно нарисованные чертежи, которые, казалось, мог понять только сам их нарисовавший; полки и шкафы, в которых стояло множество книг разнообразной степени поношенности и ценности; картины, написанные в ходе параллельной работы с чертежами, и передающие какую-то непонятную тоску по дому и скорбь… В этом месте собралась вся таинственность и секретность данного бункера, и она схватила молодое тело в свои крепкие лапы, как только нога шелохнулась за бортик дверного проема. За столом сидела фигура, чье лицо закрывала кудрявая шевелюра, и что-то чертила в очередной раз. Под рукой у этой фигуры лежали линейки и циркули, письменные принадлежности, все те же книги и наручные часы, которые, по всей видимости, не работали. Фигура даже не подняла свой взгляд, когда к ней подошли, словно загипнотизированная своей сеточной бумагой, но, наконец оторвавшись, она отвела пружинистые локоны с лица и приветливо улыбнулась. — Я рад встретиться с тобой вживую, Ральф,— пролепетал Эмиль, все не переставая улыбаться. В его глазах, так или иначе, была какая-то необъяснимая пустота,— хоть я и наслышан о тебе благодаря нашему общему другу. Мне сказали, что ты радиотехникой занимаешься, так? Я как раз почти закончил с рисунком, подожди немного, и я тебе все покажу. Карандаш ловко и быстро проводил нужную по длине линию, останавливаясь в назначенной точке, которая затем подчеркивалась и подписывалась различными цифрами. Еще пара полуокружностей по транспортиру, углов и синусоид, и — вот! — чертеж был готов. Подозвав к себе Ральфа и начиная объяснять, Эмиль показывал карандашом на различные точки, подписанные цифрами, говорил, как они взаимосвязаны и за что каждая отвечает; объяснил также, что именно не работает и как в теории это можно починить. Еще он заикнулся, что поизучал тетрадные записи Хюттера (за стеклом, конечно же), и выловил для себя еще много какой полезной информации, которая помогла ему закончить чертеж быстрее, чем если бы Шульт работал только по изношенным, дряхлым книгам. Ему нравилось узнавать новое, особенно если оно могло помочь другим людям. “Подарив” свою работу Ральфу, Эмиль зевнул, хоть день только-только наступил. Может быть он и не спал, однако в его лице не было той растерянности и заторможенности, которая присуща всем, кто днями и ночами сидит и что-то кропотливо делает. — Слушай, а ты замечательный чертежник,— Хюттер расхваливал широкую бумагу у себя в руках, пытаясь ее рассмотреть получше и по мере своих возможностей,— по крайней мере, по сравнению с тем, какие чертежники у нас были в институте. Еще и художник, как я погляжу. Вы же люди творческие, как тебя потянуло на все эти точности и математику? — Да ничего особенного, просто понял в один момент, что в нашей ситуации оно пригодится. Да и, плюсом, я больше графику люблю, чем ту же живопись, а с первой и чертить гораздо проще, как можешь увидеть. — В том то и дело, что не совсем могу…— пробурчал Ральф, продолжая всматриваться в чертеж и держа у себя в памяти слова Шульта по поводу точек, соотношений и поломки.— У меня близорукость, а очки разбились. — Ах, да? — Не беспокойся, я так или иначе понял, о чем ты мне рассказывал и что нужно сделать, я буду держать у себя это в голове. А линзы мне скоро привезут, как мне Вольфганг сказал. Спасибо еще раз. — Да что уж, это совсем немногое, чем я мог бы помочь,— опустил взгляд художник, видно, преисполняясь гордостью за свою работу и потраченные на нее часы.— Если тебе что-то еще понадобится, я буду тут. Хюттер напоследок лишь кивнул, попрощавшись и вновь поблагодарив за рисунок, затем выйдя в глухой коридор и тихо закрыв за собой дверь. В комнате опять стало пусто и нелюдимо. В ярко освещенной гостиной уже поджидал Флюр, все так же элегантно расположившись на диване, но, однако, в этот раз в его руках был твердый чемодан с железными позолоченными заклепками и кожаной обивкой на ручке. Обычно такие бывают в кабинетах у офтальмологов, в них находятся маленькие по размеру линзы, и каждая из них подписана цифрой, соответствующей количеству диоптрий. Должно быть, в чемодане, который держал Вольфганг, такие же линзы, но по размеру больше, в самый раз для очков. Ну или он просто взял, что под руку попалось, и свалил в этот кейс, пока не посмотришь — не увидишь. — Ты уже освободился? Чу-у-удно, просто чудно,— не успел Ральф сказать и слова, как заигрывающий голос зазвенел совсем рядом, а чемодан оказался прямо перед носом,— потому что, как видишь, я тоже уже завершил все свои дела. Ну-с, гляди, то ли я отрыл, а я пока что, пожалуй, загляну к Флориану… За цистамином. К счастью радиотехника, в чемодане действительно оказались линзы для очков, и именно такие, какие нужны… Правда, с разными совершенно диоптриями, намешаны в кучу, что пришлось каждое стеклышко подносить к глазу и смотреть, сфокусировалось ли зрение вдаль или нет. Затем Хюттер установил стекла в оправу, протер их и надел всю эту конструкцию себе на нос, обрадовавшись, что четкое видение наконец вернулось к нему, хоть и прошли всего сутки. Электрический холодный свет сменило холодное ядерное зарево улицы, куда наконец поднялся Ральф, надев перед этим на себя радиозащитный комбинезон и схватив с собой чертёж. Он не стал ничего надевать на голову, она все равно была грязной, а одежду сжигать по-новой не хотелось. Сажа и гарь витали в воздухе, заслоняли собой солнце и его лучи, не давая им достать до земли. Едва они доходили до глаз, в виде алого плавающего диска, как тут же растворялись во взгляде и вновь куда-то пропадали. Антенна действительно была за входом, там же рядом с ней стояли все необходимые вещи, коробки с нужными материалами, стеклянный контейнер с заветными записями и… Записка? Маленькая записка с небрежным печатным почерком на стеклянном контейнере и прижатая небольшим камнем, по всей видимости, оставленная Вольфгангом. “Между нами, мне кажется, что Флориан к тебе привязался. Я не стану говорить об этом никому, кроме тебя, но если он будет тебя слушать, то сделай так, чтобы он позаботился о себе, хорошо? Он нам всем очень нужен, и не только как хирург.” “И к чему это мне сейчас?— проскользнуло в голове Ральфа, пока его глаза не дошли до последней строки.— Можно было мне и так об этом сказать…” Записка через пару секунд упокоилась в кармане комбинезона, а руки в герметичных перчатках принялись за работу. Анализируя и шумя железом, сфокусированный острый взгляд находил по чертежу все изъяны и поломки и “фотографировал” их в свою память. …В кабинете врача сидел Флюр, чутка уставший и глядящий куда-то в пустоту. Он бы рад не терять всего своего прежнего энтузиазма, коим он горел до взрыва, но, прямо пропорционально времени, жизненная энергия все уменьшалась и уменьшалась. В затухающий костер топливо приносили только какие-то новинки и новости извне. Благо он был не один, и, поочередно друг другу помогая, все в итоге были в плюсе. Вроде как все. — А еще, пока ездил, увидел пару хороших труб, надо будет их забрать, так что цистамин мне тем более понадобится. — Ты особо им не увлекайся, а то печень откажет,— твердил Шнайдер, доставая из небольшого ящика в шкафу пластину заветного радиопротектора, — одно лечишь, а другое - калечишь. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Да ну брось, печень тоже вылечить можно. — …И затем посадить свой желудочно-кишечный тракт. — Ну все, хватит! Я сказал, что со мной все будет нормально, значит так и будет. Флориан лишь с любезностью и снисходительностью улыбнулся и кивнул, ”даря” в чужие руки цистамин. Он быстро оказался в небольшом кармане так и не снятого, но расстегнутого бронежилета. Вольфганг не собирался уходить, давая намекнуть, что у него есть еще какие темы для разговора, раз уж выдалась возможность посидеть тет-а-тет. — Тебе что-то еще нужно? — Я могу с тобой поговорить? Ну, просто так, не про здоровье и про все эти твои штуки медицинские… — Только если это не слишком серьезно, у меня еще много дел сегодня. — Ну-у-у, как сказать, не слишком серьезно,— Флюр смущенно закрыл глаза и заулыбался, начиная перебирать руками, на что Шнайдер фыркнул и начал собирать документы, как бы показывая, что ему эта театральщина сейчас ни к чему.— Нет, стой, я правда не знаю, как оно будет для тебя звучать, серьезно или нет! Я просто хотел спросить про, ну, про Ральфа, вот. Он выглядит очень послушным, знаешь, меня это немного напрягает. — Тебя напрягает человек, который полжизни своей не помнит? — Не совсем это, а тот факт, что он свободно на все соглашается, что ему ни скажи… Может быть, он выстраивает с нами доверительные отношения специально, чтобы потом — бац! — и все! Нас больше нет. — Ты какие-то глупости говоришь, Вольфганг, он просто благодарен нам за то, что мы его приняли. Да и он не выглядит как человек, который способен убить другого, он выглядит скорее… Мягко и мило. Недолгая тишина окутала их двоих, и на лице Флюра появилась его коронная насмешливая улыбка, дав понять Флориану, что он сказал что-то не то. — “Мило” в плане “безобидно”, я надеюсь, ты понимаешь… — Да-да, понимаю… Прекрасно понимаю,— Одобрительно кивал собеседник с по-комическому грустным лицом, но вскоре ему по голове прилетело свертком бумаги.— Ай! Не делай так, я не виноват, что ты так выражаешься! — А я исправил свои слова, так что и реагировать на это, как на какую-то шутку, не стоило. У тебя все? — Мгх, да-а-а, да, все, ухожу. Медленно поднявшись с койки и идя к двери, Вольфганг все еще продолжал что-то недовольно бурчать себе под нос, и, уже открыв дверь, он решил произнести что-нибудь колкое напоследок. — Как думаешь, Эмиль будет ревновать тебя к Ральфу? — Я тебе сейчас голову откручу, блять, вон отсюда!! Дверь с громким хлопком закрылась, а за ней послышались громкие смешки и быстрые шаги. …Уже наступил поздний вечер, антенна была починена, подключена к телевизору, местной магнитоле и к не особо большой радиопередающей станции, которая стояла на столе в гостиной. Ввиду более-менее нормализовавшегося магнитного фона, принимать и отдавать сигналы было гораздо проще. Теперь можно было посылать сообщения не только азбукой Морзе, при помощи которой выжившие и нашли Ральфа, но и голосом, чтобы найти помощь и вернуться к обычной жизни гораздо быстрее. Хоть и в этом бункере, кажется, есть все, что нужно для выживания, кроме чистой воды. Ральф успел заметить большую железную дверь в самом конце коридора, от которой веяло лютым холодом. Дверь была, очевидно, на замке, но на кодовом. Ему стало любопытно, как ее открыть, начал перебирать различные комбинации. Без учета повторов, пришлось бы набирать рандомные цифры аж 210 раз, а потому реальнее было бы попробовать найти подсказки в бункере или около самой двери. Но этим Хюттер, как он сам и подумал, займется в другой раз. Уже лежа в своей постели, освещенный одной лишь гудящей настольной лампой, Ральф растворялся в успокоении и желании наконец уснуть, но обещание “одолжить” свою руку для катетера не заставило себя долго ждать. Ее заботливо растирали спиртовой салфеткой, аккуратно протыкали кожу и вводили иглу глубже в вену, фиксировали пластырем нужного размера и закатывали рукав достаточно широкой рубашки обратно. Худые руки уже хотели вернуться к своему владельцу, но их мягко схватили и не отпускали. — Подожди, я хочу еще немного тебя потрогать,— сонно промямлил Ральф, поглаживая пальцами выступающие вены и сухожилия на чужих руках. Флориан опустил взгляд и, видимо, растерялся, не зная, что и сказать,— у тебя почему-то такие приятные руки, очень элегантные и… Спокойные. Ты за ними ухаживаешь? — Нет… — Ну, раз они такие хорошие без ухаживаний, значит, тогда и не стоит… Интересно, сколько ты жизней уже спас ими? — Честно, не знаю… Было пару раз, когда я спасал людей, которые были конкретно при смерти, но… Ты, наверное, другое имел в виду. — Нет, именно это,— последовал тихий смешок и вздох, мягкие руки отпустили Флориана, хоть тот и продолжал сидеть рядом,— должно быть, эти люди очень сильно тебе благодарны, и сейчас живут в спокойствии. Иногда что-то, что ты и без того делаешь каждый день, может осчастливить людей и вселить в них надежду. И из-за того, что ты привык к своей работе, ты можешь начать думать, что работаешь недостаточно, но стоит взглянуть на окружение, как сразу понимаешь, что все вокруг тебя счастливы, и особо большего им и не нужно. Лишь бы у тебя было время на самого себя, а иначе… Ну, без тебя тебя не будет, как и счастья, которое ты дарил людям, пока был. Понимаешь, о чем я, Флори? Шнайдер все не сходил с места, слегка ошеломленный столь странной, но проницательной речью. Он хотел что-то сказать в ответ, придумать какой-нибудь аргумент в свою защиту, но ничего, абсолютно ничего не приходило на ум, а потому пришлось принять поражение в этом негласном пари и согласиться. Вскоре отойдя от слабого шока, Флориан встал и подошел к столу с лампой. Прежде чем выключить свет, он прошептал тихое “спасибо”, щелкнул затем на выключатель, и направился в свою постель. — Gute Nacht…