broken girls in love

Даниэла с натянутой улыбкой вошла в тренировочный зал и стала здороваться с тренерами, которые приветливо ее встречали. — Добрый день, Алиса Николаевна! — сказала девушка, обнимая женщину. — Дань, я тебя старше всего на шесть лет, — закатила та свои глаза, — Ты меня старишь. — Да что вы говорите, Алиса Николаевна, — наигранно возмутилась Московская, махнув рукой. — Ладно, милая, беги и переодевайся, — посмеялась Алиса Николаевна, после чего девушка направилась в раздевалку. Там она обнаружила почти всех своих знакомых, которые о чем-то очень активно разговаривали, громко и радостно крича. Такое было в последний раз, когда Алине предложил встречаться старшеклассник год назад. К слову, через три месяца после этого всей группой ее успокаивали и утирали ей слезы, потому что этот козел ей изменил. — Какой повод для такой радости? — уставше и раздраженно спросила Московская, кидая свою сумку на лавку. — Тебе еще разве не сказали? — спросила Валя, закинув ей руку на плечо, — Алину назначили официальным вижуалом и главным танцором нашей кавер-группы! — Да, Дань, представляешь, — скромно и немного смущённо подтвердила виновница торжества, — На самом деле, это произошло так неожиданно. Я вроде и не самая лучшая… — В этом ты абсолютно права, — отчеканила Даниэла, — Ты не самая лучшая среди нас. — Дань, ты чего? — спросила Валя, нахмурив брови от удивления. — Ничего, Валя, ничего, — ответила Московская, резко раскрывая свою сумку и вытаскивая сменную одежду, — Всего-то Алина заняла не своё место, при этом не делая почти ничего. — Даня, что ты такое говоришь? — пробормотала Алина, легонько коснувшись ее локтя, — Мы же подруги и в одной группе, должны поддерживать друг друга и… — Отойди, — велела девушка жёстким голосом, — Не прикасайся ко мне. Алина после этих слов вздрогнула, непонимающе смотря на Даниэлу. Ее спина была прямой, напряженной, взгляд направлен вперёд. Лицо ее выражало крайние раздражение и злость. Алина выбежала в коридор, явно направляясь в сторону туалета. Все до единого в помещении видели слезы на ее щеках. — Московская, ты вообще с катушек слетела?! — воскликнула Валя, пока остальные боялись шелохнуться лишний раз. Если Даниэла была не в духе — никто не смел ей перечить, — Смотри, до чего ты довела ее! — Заткнись, пока это не сделала я, — проговорила Даниэла, вставая напротив девушки, — Или хочешь со мной поссориться? — Именно, — Валя вскинула подбородок, хотя и без этого была выше Московской, — Ты настолько ей завидуешь, что готова разорвать вашу дружбу? — Валь, ты хоть иногда мозги свои включаешь? — надменно хмыкнула Даниэла, — Нет, видно, что ты очень редко это делаешь, дорогая. Однако я тебе кое-что поясню. Все в этой комнате прекрасно знают, что лучшая среди вас — я. Я тут дольше всех, почти с основания школы, занимаюсь больше вас всех вместе взятых, и ты без меня это знаешь… — Но талантом из вас двоих обладает лишь Алина, — прервала ее Валя, — Почему ты не можешь этого понять? — Ах, талант, точно… — пробормотала она, зарывшись пятерней в волосы, — Как это я не подумала, у нашей Алиночки талант есть, точно! — Даня, хватит, пожалуйста, — попросила Валя, потерев глаза пальцами, — Ну что ты творишь, а? Мы же знаем, что ты не така… — Ага, а что еще ты обо мне знаешь? — проговорила Даниэла, снимая рубашку и почти мгновенно натягивая на себя майку, — Вот и я о том же. Так что советую закрыть тебе рот. А остальным советую его и не раскрывать, если проблем не хотите. Тренировка прошла как в тумане. Она двигалась словно на автомате, повторяя новые движения за хореографом. Все они были безупречны, как и улыбка на ее лице. Даниэла держалась из последних сил, не давая мыслям заполонять голову. Все участницы группы посматривали на неё с каким-то страхом и сожалением. Московская ожидала злость и презрение. Но это не так важно. Снова зайдя в раздевалку спустя два часа последней, как и всегда, девушка без сил рухнула на лавочку, хватаясь руками за голову. Все остальные уже ушли, осталась только Алиса Николаевна, ведь была хозяйкой заведения. Московская, поняв, что никто не ворвётся неожиданно в раздевалку, дала волю своим слезам. Они стекли по ее лицу, падая на белоснежный кафель, оставляя на коже горячие дорожки. Ладони дрожали нещадно, сползая вниз, пальцы с нарощенными ногтями царапали от отчаяния шею, а крик так и не смог вырваться из горла. «Почему?» Вот единственная мысль, которая крутилась в ее голове. Московская ненавидела себя за то, что снова провалилась и не достигла своей цели, лишь коснувшись ее подушечками пальцев, а после сорвалась вниз. Даниэла слишком много отдавала себя любимому делу. Она оставалась в зале после занятий, отрабатывая каждое движение до идеала и приходя домой под ночь, сидела на диетах, чтобы сохранять фигуру и быть хотя бы самопровозглашенным лицом группы. Она почти падала с ног от усталости, когда возвращалась в квартиру, но все равно радостно улыбалась, ведь была уверена, что была лучшей. Однако сегодня ее мечты разбились на мелкие осколки о суровую реальность. Да, Даниэла Алине завидовала. Да так, что аж зубы от досады скрипели. Она пришла в группу позже всех, полтора года назад, тренировалась меньше всех и иногда пропускала занятия, ела сколько хотела и когда хотела… Алина, в отличие от Московской, жила, а не существовала. Как же Даниэла ее ненавидела. Но больше она ненавидела, естественно, только себя. Недоделала, недостаточно старалась, недостаточно хорошо танцевала, мало трудилась, плохо… — Дань, ты… — раздался знакомый голос сбоку, от чего Московская дернулась, отскакивая на метр в сторону, — Извини меня, я не хоте… — Ты не виновата, Алин, — прошептала девушка, — Просто у тебя талант. А у меня только труд. — Послушай… — продолжила Алина, но тут же ее благородные намерения были отвергнуты. — Просто уйди, — отчеканила Московская, — И больше не приближайся ко мне, ясно? Алина явно чувствовала злость в ее голосе. Ей было больно и обидно. Почему ее вот так оттолкнули, когда она хотела помочь? Когда дверь в раздевалку снова захлопнулась, Даниэла, шатаясь, направилась к зеркалу, а после упёрлась руками в края раковины под ним. — Борись, — тихо сказала девушка своему отражению. Спустя мгновение слезы снова заполонили ее глаза, из-за чего она опустила голову, чтобы не видеть этого уродства. Через тридцать минут Московская оказалась на улице, спрятав лицо в шарф, оставив открытыми только глаза. Она не хотела, чтоб кто-то из прохожих видел ее заплаканное лицо. Голова была абсолютно пустой, лишь тупая боль пульсировала где-то внутри. Мерзко. Глупо. Как она могла проиграть такой идиотке, как эта Алина? Как же она ненавидела людей, которые благодаря таланту оттесняют других, кто трудился больше них. Таков закон мироздания — талант вытесняет труд. — Даниэла! — крикнул голос Михаила за спиной, из-за чего девушка обернулась. Там она обнаружила БМВ отца, в котором он сидел вместе с дядей Сашей. Последний ей улыбался. Даниэле стало от то чуть легче. — Что вы тут делаете? — спросила она, подойдя к машине. — Решили за тобой заехать, поздно уже, — бросил отец, разблокировав двери автомобили. Дань, садись скорее назад, на улице прохладно, а ты так легко одета. Девушка молча залезла в машину, от усталости сразу закрыв лицо ладонями. Как же они не вовремя приехали, господи, подумала Даниэла, стараясь скрыть свою подавленность. Не хотелось сейчас отвечать на вопросы. Особенно в присутствии отца, перед которым нельзя быть слабой. — Дань, что-то случилось? — спросил отец, словно почуял подвох в тихом поведении дочери. — Я просто немного устала, не заморачивайся, — заверила его Даниэла, сжимая руку в кармане пальто. — Ладно, тогда дома отдохнёшь, — кивнул мужчина. — Обязательно, — вздохнула девушка, откидываясь на спинку сидения. Все же приятно после такого дерьма ехать в тёплой машине, а не плестись по холодной промозглой улице, шугаясь каждого прохожего. И плевать, что общество не самое приятное. Безопасность и комфорт как-то важнее были. Через десять минут автомобиль остановился напротив пятиэтажки, в которой и жила Даниэла. Она медленно вышла наружу, помахав на прощание рукой мужчинам, стараясь уйти как можно скорее. Девушка еле как дошла до квартиры, ввалившись в прихожую. Московская, стоило двери закрыться, упала прямо на пол, не снимая верхней одежды и обуви. Рыдания наконец смогли вырваться из груди, словно ждали своего часа. Девушка мелко тряслась и качалась вперёд-назад, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом. Как же паршиво на душе было, словно кислотой все внутри облили, от чего все и щипало, и болело, и саднило. Неприятно, когда мечты так жестко ломают, при этом еще и извиняясь. От этого было уже мерзко и противно. Так и хотелось этой Алине залепить пощечину, чтобы жизнь ей мёдом не казалась. Спустя какое-то время Даниэла еле как соскребла себя в пола, аккуратно разделась и надела домашнюю футболку до колена и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, а после лечь спать. Ей повезло, причём крупно, ведь она сделала всю домашку еще в школе, поэтому, хоть сейчас и одиннадцать вечера, она вполне себе с чистой совестью может завалиться в кровать. И только вымывшись от и до, Московская, замотанная в полотенце, стала проверять уведомления на телефоне. Она тут же поняла, что сегодня ей нести бремя супер-звезды — столько сообщений ей никто не присылал за два часа. Сначала куча сообщений в чате кавер-группы. «Алиночка, не расстраивайся ты так, Даня еще одумается и сама станет прощения у тебя просить». «Ты большая молодец и не даже думай слушать ее, ты много трудишься и достойна этого места в нашей группе!» «Солнце, не стоит переживать, наша Даня она ведь не такая на самом деле. Может, день у неё хреновый был, а ты просто под руку попалась?» «Да, точно. Даниэла бы просто так не сорвалась. Она же всегда такая понимающая, хоть и холодная». «Девочки, спасибо вам всем за слова поддержки… Данечка, если ты это читаешь, то знай, что я на тебя ни капельки не злюсь». Московской огромных сил стоило не швырнуть айфон в стену. Это она дальше читать не стала — там бы и в окно выбросила. Да что эти курицы несут, зло подумала девушка, сжимая ладонь в кулак. От этих сообщений хотелось каждой из них лично написать, что своего мнения она не поменяет и что они очень ошибаются. Не знают они ее, чтоб мелить такую отборную чушь. Следующие сообщения были от дяди Саши. Это даже немного радовало. «Дань, что случилось? Ты выглядела совсем уж убитой». «Ответь, пожалуйста, как сможешь». Московская улыбнулась и быстро напечатала ответ: «Дядь Саш, я правда очень устала за последнее время. Недосып, домашка, экзамены… Сами понимаете. Вы не переживайте, каникулы совсем скоро, там и отдохну)» Да, врать дяде Саше было немного неприятно и даже совестно, но выбора она не имела. Как она могла загружать его своими проблемами? Лучше уж солгать и не давать повода для беспокойства. Даниэла, в конце концов, уже взрослая и самостоятельная. А вот следующие сообщения заставили девушку застыть на месте, а после разулыбаться еще сильнее. Соня. Соня Татищева. «Даня, привет. Все в силе на счёт завтра?» «Если да, то во сколько мне за тобой зайти?» «Я видела тебя на улице недавно. Ты выглядела очень грустной. Все хорошо? Я могу как-то помочь?» Даниэла прижала телефон к груди и все плохие эмоции стали как-то постепенно улетучиваться. Сонины сообщения — это то, что ей и было нужно сейчас. Даже не смотря на то, что и ей придётся сказать неправду. «Привет) Все хорошо, просто я очень устала. Все в силе, конечно. Можешь прийти к девяти часам, я как раз успею собраться. Если тебе, конечно, удобно будет в такую рань за мной прийти^^» После этого Московская со спокойной душой легла в кровать, стараясь вытеснить мысли о своём провели тем фактом, что завтрашний день обещает ей массу позитива, которого в ее жизни было крайне мало.

***

Татищева, несмотря на то, что было воскресенье и очень уж рано, подскочила в шесть утра, когда еще солнце не встало. Катя, которая еще спала на своей кровати в паре метров от ее постели, сбросила одеяло вниз, прижав к своей мерно вздымающейся груди плюшевую машинку. Девушка укрыла сестру и направилась на кухню. Почти беззвучно дойдя до нужной комнаты, она поставила чайник и достала из шкафчика растворимый кофе, засыпав пару чайных ложек в кружку. Стоило воде вскипеть, как Соня тут же залила ее в чашку, туда же отправились и сливки, которые доживали свои последние дни в холодильнике. Лишь после этого девушка уселась на табуретку лицом к окну. Оно выходило во внутренний двор, где находилась детская площадка. Та была пустой, лишь ветер болтал качели еле заметно. Листва вновь красиво, как об этом писал Пушкин, опадала на землю, создавая какую-то романтично-печальную атмосферу. Солнце еще не встало, только брезжили его первые краски на горизонте, освещая тьму полуночного неба. Соня такое время любила — можно подумать или просто тупо попялить в одну точку. В такие моменты не грызли никакие мысли или переживания — внутри был полный штиль. Однако сейчас внутри бушевала буря эмоций, которая почти с головой захлёстывала. Конечно, это неудивительно. Сегодня к ней Даня придёт, как не волноваться? — Че ты на стуле с утра пораньше ерзаешь? — раздался хриплый голос брата за спиной. — Это тебя разбудило? — хмыкнула девушка, отхлебывая кофе. — Нет, — промычал Юра, садясь рядом с сестрой и потирая лицо ладонями. — А че такое-то? — спросила Соня, повернувшись к парню. Выглядел тот хреново. — Да забей, на работе хрень какая-то, — отмахнулся тот, не смотря на девушку. Она сразу напряглась. Такое он говорил, когда его чуть не сократили на заводе. Не кипишуй раньше времени, велела себе Соня, сжав кружку в ладонях. — Сонь, да не пугайся ты так, — попросил Юра, заметив выражение лица сестры, — Не сократят, не ссы. Просто подчинённые немного дебилы и какую-то хрень творят в последнее время. — Ладно, верю, — сказала Соня, все-таки, облегченно выдохнув. — Так че, когда там эта твоя подружка придёт? — поинтересовался парень, глядя на сестру. — Я за ней к девяти зайду, а там через полчаса придём, — пожала плечами та. — На, держи, купишь чего-нибудь к чаю, — сонно проговорил Юра, толкнув девушке тысячу рублей в одной купюре. — Юр, ты че, миллионером заделался? Если появились деньги лишние, лучше отложи на чёрный день, — возмутилась Соня, отодвинув от себя деньги. — Сонь, не выпендривайся, а. Бери, пока дают. Деньги в этом месяце я уже отломил, не ссыкуй, — улыбнулся парень, похлопав девушку по немного встрепанным волосам. — Ладно, спасибо, — улыбнулась в ответ Соня, боднув его лбом в плечо. — Чего уж там, ты ж и так ничего себе не покупаешь, все домой несёшь, — вздохнул Юра. Чувствовалась вина в его голосе. — Юр, — протянула она, уложив голову на его плечо, — Ты… Лучший брат, честно. — Чего-то ты сентиментальная стала в последнее время, — ухмыльнулся парень, пряча своё смущение за подколом, — Ты это из-за косаря такой стала, нет? — Юра, вот че ты начинаешь, — пробормотала Соня, поставив кружку на стол, — Вообще тебе такого говорить не буду, дурак. — Мгм, — посмеялся Юра, потрепав девушку по волосам. Та лишь подставилась под руку, словно в детство вернулась. — Спасибо, что ты у нас есть, — прошептала она, очень стесняясь говорить такие слова. Не умела она проявлять такие эмоции правильно, — Мы… могли бы с Катькой сейчас в детдоме тусоваться. — Сонь, ты че говоришь-то? — немного возмутился парень, — Я как вас бросить мог? Семья же, ну. Соня, позволив этому внезапному приливу любви и благодарности выбить все остальное из головы, обняла брата, спрятав лицо в его ключицы. Тот, удивившись поседению сестры, уложил руки на ее спину и прижал к себе. Редко у них бывали такие проявления нежности, а в это осеннее утро, казалось, все было другим. — Ладно, я спать хочу еще, — пробормотал Юра, отстраняясь от девушки. Та походила на встрепанного воробья. — Давай, иди спать, — кивнула та, взяв обратно кружку с кофе. Почти остыло, но вкус еще неплохой. Парень ушел в гостиную, которая раньше была спальней его родителей, а теперь стала его. Татищева, взглянув на часы спустя какое-то время, поняла, что уже почти половина восьмого. Она тут же подскочила, помыла всю грязную посуду, прибралась на кухне, не дай бог, чтобы срач какой-то был, а после понеслась собираться. Было это волнительно. Хотелось перед любимой девушкой выглядеть как можно лучше. Хоть и глупо, но факта того, что ей хотелось быть красивой, уже не отменить. Выбирала одежду она дольше, чем обычно, пятнадцать минут. В итоге остановив свой выбор на темной майке, клетчатой рубашке в красно-чёрных цветах, джинсах и единственной куртке, девушка побежала гладить вещи и краситься. Руки тряслись от волнения и радости, а улыбка привычно расплывалась по ее бледному лицу. Лишь в восемь часов уже готовая Соня крутилась около зеркала в прихожей, придирчиво рассматривая своё отражение. — Нифига ты намылилась, — раздался голос Юры рядом, — Как-будто на свидание идёшь. — Ты, вроде, спать собирался? — спросила девушка, а после, опустив смущённо взгляд, тихо продолжила, — Я хорошо выгляжу? — И когда ты начала таким интересоваться? — хмыкнул тот, но потом, смягчив взгляд, сказал ей в ответ, — Хорошо ты выглядишь, хорошо. За бомжа уже не сойдёшь. — Юра, — прошипела Соня, боясь разбудить сестру, — Ладно, пошла я уже, прогуляюсь до магазина, а там с Даней придём. — Ладно, шуруй давай, — толкнул тот сестру в сторону двери. Девушка быстро выскользнула в подъезд, а после и на улицу. Нащупав в кармане сигареты, которые взяла из пачки Юры, и зажигалку, она зажала сигарету в зубах, а после подожгла. Лишь сделав пару затяжек, она смогла успокоиться и взять себя в руки. Соня посмотрела вперёд и направилась в магазин. Там она не знала, что лучше брать. Ну вот откуда она знала, что Московская из еды любит? Вот хватило же ей мозгов пойти без самой гостьи покупать для неё угощений. По итогу Татищева взяла чак-чак, торт со сметанным кремом и себе пачку сигарет. Слава богу, в том ларьке у неё была знакомая продавщица, которая всегда ей продавала и пиво, и все, что та хотела. Соня просто понимала, что еще немного, и брат прибьёт ее. Восемь тридцать. Девушка почти бежала к дому Даниэла. А вдруг она раньше готова будет? Лучше уж подождать на лавочке да покурить для пущей смелости. Стоило ей оказаться около нужной пятиэтажки, Татищева села на лавочку и открыла пачку сигарет. Они были с двумя зелёными кнопками, такие она всегда брала, когда нужно было привести себя в порядок. — Соня! — окликнул ее голос сбоку, когда она только взяла новую сигарету. Та сразу повернулась на звук и увидела выходящую из подъезда Даниэлу. Она была одета в простые джинсы чёрного цвета и плащ песочного оттенка. На ее ушах болтались довольные милые сережки с бабочками, а глаза были подведены стрелками, что делало ее еще более симпатичной. Вся она так и излучала радость. Однако что-то все равно насторожила Татищеву. — Привет, — поздоровалась Московская, подбегая к девушке и обнимая ее за предплечье обеими руками. — Привет, — улыбнулась в ответ Соня, — А ты чак-чак любишь? — Ну да, а что? — спросила Даниэла, но тут же перевела взгляд на пакет, — А, поняла. Не переживай, я ем все, что не просрочено. — Тогда пошли, — коротко посмеялась девушка, все-таки поджигая сигарету и затягиваясь, — Ты будешь? — Нет, у меня потом от рук будет пахнуть, но спасибо, — покачала головой та. Внезапно телефон Московской зазвонил, из-за чего так его достала из кармана и ответила на звонок. — Что тебе нужно? — раздраженно спросила девушка, пока Соня курила рядом, — Тебе же ясно было сказано — не лезь ко мне. После она молчала минуты две, периодически закатывая глаза. Вот только руки дрожали едва заметно, что Татищевой удалось рассмотреть. Глаза Даниэлы смотрели куда-то прямо и уже успели чуть-чуть увлажниться. Нехороший знак. — Да пошла ты, Алина, — выплюнула Московская, сжав ладонь в кулак, — И чтоб не слышала тебя до тренировки, ясно? Девочкам передай все слово в слово, если пожелаешь. Всего доброго. После этого она сбросила звонок и осторожно потёрла накрашенные глаза пальцами. Ей был наверняка неприятен этот разговор. — Дань, что случилось? — аккуратно спросила Соня, погладив ее по плечу. — Просто кое-кто не знал своего место и залез туда, где быть права не имеет, — выдохнула девушка, унимая дрожь от злости, — Однако сейчас я могу быть спокойна — ближайшие два дня этот человек ко мне не приблизится. — Даня, это не дело, — покачала головой Татищева, — Сегодня — твой выходной, а к тебе лезут всякие. Давай-ка телефон на беззвучный ставь, потом со всеми поговоришь. Московская удивлённо на посмотрела. Она явно ждала осуждения за такие грубость и невежливость к другому человеку. Все же Даниэла никогда не показывала такую себя кому-то. Все до сих пор считали ее холодной, но довольно доброй и понимающей девушкой, коей она никогда не являлась. Завистливая стерва. Самое оно. Вот только теперь ее маленький секрет раскрыт, причём еще таким нелепым и донельзя глупым способом. Однако Соня ничего не сказала ей, лишь попросила отвлечься от этой чепухи и просто отдохнуть. В груди от этих слов что-то екнуло подозрительно. И Даниэле это чувство даже понравилось. — Сонь, а давай одну, — проговорила Московская, кивая подбородком на ее карман. Татищева без слов протянула ей пачку. Та умело достала сигарету и зажала между зубами, взяв зажигалку, а после подожгла ее, тут же затягиваясь. Никотин приятно потек по всему ее телу, даря призрачные легкость и спокойствие почти мгновенно. Хоть это и самовнушение, зато работает просто на ура. — Ладно, пошли уже, — сказала Соня, перехватив пакет поудобнее. Московская лишь кивнула и последовала за ней. Они молча петляли по улицам, почти одновременно затягиваясь и изредка с улыбкой переглядываясь. Бывают такие люди, с которыми нравится молчать. С ними это безмолвие становится не неловким, а успокаивающим и таким уютным. Как еще говорят, с этим человек есть о чем помолчать. Татищева для Даниэлы, похоже, стала таким человеком. Когда они уже подошли к подъезду, обе затушили сигареты и выкинули бычки в мусорку рядом. Соня открыла железную дверь и пропустила девушку внутрь. Там было хоть не убрано, даже обдолбано и обшарпано, но как-то спокойно. На подоконниках стояли старые цветы в таких же старых горшках, лампы на этаж мигали, а штукатурка на стенах так и грозилась свалиться на пол. Однако Московской там уже понравилось. Было по-своему уютно и даже спокойно. Татищева провела девушку на третий этаж, а после достала ключ. Провернув его пару раз в скважине, она отворила дверь и пропустила Даниэлу внутрь. В ее нос тут же ударил приятный запах, который она не смогла описать. Так пахнет дома. Из-за угла выглянула маленькая девочка с плюшевой машинкой, прижатой к груди. Она смотрела на гостью заинтересовано, даже с какой-то каплей недоверия. Московская так ее понимала. — Юр, мы дома, — крикнула Соня, вешая ключи на крючок и снимая свою куртку, — Дань, давай плащ, я уберу. — Здравствуйте! — поздоровалась Даниэла, улыбнувшись в ответ девушке. — Привет, — сказал Юра, вышедший из комнаты, и оперся плечом о косяк, — Кать, ставь пока чайник. А вы давайте руки мойте и на кухню. Знакомиться будем. Московская нервно хихикнула и прошла вслед за Соней в ванную. Зайдя внутрь, они столкнулись плечами, так как комнатка была небольшой. — Твой брат посмотрел на меня так, словно мы встречаемся и ты привела меня знакомиться, — коротко хохотнула Даниэла, взглянув на Татищеву через зеркало. — Ну ты и скажешь конечно, — забегав глазами по всем углам, проговорила та, закрывая кран. Как бы ей хотелось, чтобы это было правдой. Хотелось на полных правах обнимать ее при встрече, носом утыкаться в шею, ладони на талии осторожно сжимать, целовать куда дотянется… Многого ей хотелось. Однако сейчас она всего лишь одноклассница, которая имеет право на редкие касания и одну сигарету на двоих в школьном туалете. Когда они вошли на кухню и Соня усадила Даниэлу на стул рядом с сестрой, она сразу стала рассматривать гостью, словно та была на допросе. — Я как-то не представилась с порога, — почесала ухо Московская, смотря то на девочку, то на брата Сони, — Я Даниэла, но… — девушка запнулась, чуть задумавшись, а после продолжила, — Можете звать меня Даней. А вас, насколько я помню, Юрий Иванович? А тебя Катя, верно? — Какой я тебе Юрий Иванович? — хмыкнул парень, — Юра, приятно познакомиться. — Да, меня Катя зовут, — сказала девочка, немного расслабившись. — Так, давайте пить чай, — встряла Соня, — Катюш, помогай. И ты, Юр, без дела не сиди. — Не-не-не, сама давай, — поднял руки парень, — У меня законный выходной, я своё отпахал. А ее сестра, напротив, вскочила на ноги, уложив игрушку на колени Московской. Та чуть удивлённо посмотрела на машинку, а после на Юру. Тот смотрел на неё с каким-то еле заметными пониманием и добром, которые были приправлены ноткой подозрительности. Однако злости и желания выпнуть ее за порог там не было. Это не могло не радовать. Соня спустя какое-то поставила кружку с чаем перед Московской. Та ей улыбнулась в ответ так, что у первой сердце екнуло и вниз куда-то ухнуло. После она села между Даниэлой и братом, который уже потягивал чай из чашки. Он смотрел на них обеих, словно пытался найти между ними что-то похожее. Его сестра выглядела немного напряженной, но все равно очень счастливой. На ней были самые простые, которые неплохо сочетались и очень ей подходили. Стиль был немного пацанским, но он охарактеризовал ее лучше, чем что-либо другое. А Даниэла сидела, изящно склонив голову в бок. Волосы, собранные в хвост, свисали с плеча и вились волнами. Она походила на принцессу из сказки, но при этом что-то явно скрывала. Несмотря на то, что на ней были джинсы, смотрелась она женственно и немного воздушно. Но эта тяжесть во взгляде Юре была близка и понятна. Это немного подкупало. — Ну рассказывай, чем занимаешься, какие планы на жизнь, — вздохнул парень, похлопав себя по бедру. — Я занимаюсь танцами, учусь, собираюсь поступать на юридический либо на лингвистический, — доброжелательно поведала Московская, отщипывая чак-чак, который лежал на тарелке. — Это хорошо, молодец, — сказал Юра, но, заметив волнение гостьи, рассмеялся, — Господи, расслабь булки и ешь спокойно. На допросе сидишь как-будто, ей богу. Его смех подхватили все сидящие на кухне, окончательно отпуская ситуацию. — Сонь, ты меня точно не как девушку привела? — тихо спросила Даниэла, когда они остались вдвоём в комнате, — Юра допрашивал меня так, сложно выдать за меня собрался, честное слово. — Дань, ну что ты говоришь… — смутилась та, выглядывая Катю в коридоре. Она убежала в комнату Юры, чтобы найти те игрушки, которые хотела показать гостье. — Ну, почему бы и нет, — посмеялась Московская, похлопав девушку по плечу, — Так, может, мультик с Катей глянем? Соня лишь кивнула, пытаясь унять дрожь в руках. Внутри все тряслось, словно она выкурила пачку сигарет. А Даниэла улыбается так, словно ничего такого не сказала. Хотелось притянуть ее к себе и обнять крепко, а не смотреть украдкой из-за свисающей челки. Все те часы, что Катя была рядом с ними, у Сони словно в тумане были. Сестра все время под руку Московской лезла, пока с гладила ее по длинным волосам и внимательно ее слушала. Они точно поладили. Когда Катя решила уйти к Юре, чтобы рассказать ему обо всем, на часах было три часа дня. Даниэла вообще не хотела уходить. У них дома было невероятно тепло и уютно. Настоящий дом, в котором тебя любят и ждут, чаю нальют и по плечу в утешение похлопают. У неё такого дома уже давно нет. Остались только квартира, которую она снимает, и отцовский пентхаус, в который она ненавидит возвращаться. Там ее никто не ждёт. — Тебе ко скольки домой? — со скрываем страхом спросила Татищева, закрывая свой ноутбук. — Когда захочу, — пожала плечами Московская, откидываясь спиной на стену, — Или я вам уже надоела? — Нет-нет, Дань, ничего такого, — покачала головой та, убрав гаджет под кровать. Московской хотелось побыть с Соней еще. Даже, наверное, пока не выгонят взашей. Хотелось, может быть, обнять ее и голову на плечо положить. С Татищевой комфортно и безопасно, тепло и уютно. Словно она, пыльная и уставшая, оказалась дома после долгих странствий. Даниэла всё-таки легла на колени Соне, которая удивилась от этого. Нравилось ей видеть Татищеву немного раскрасневшейся и смущённой. Она была такой настоящей, словно скинула все маски и показала своё истинное лицо. Московская таким похвастаться не могла — редко кто мог увидеть ее настоящую личину. За исключением сегодняшнего случая, когда Соня встретила ее около подъезда. Но сейчас не надо о грустном. Сейчас Соня смотрит на неё восхищенными глазами, в которых крылось что-то большее. И ей хотелось узнать об этом «что-то». — Чем займёмся? — поинтересовалась Даниэла, намотав на палец локон сониных волос. — Могу на гитаре сыграть, — предложила Соня, кивая на чёрный чехол около батареи. — Давай, с удовольствием послушаю, — кивнула девушка, убрав голову с ее колен на подушку и подгибая ноги. Рядом с Татищевой выглядеть не очень красивой или идеальной. С ней она хотела быть собой, касаться невзначай или смущать когда захочется. Соня быстро расчехлила гитару и уложила ее на свои колени, на которых совсем недавно была Даниэла. Как только пальцы легли на струны, она сразу успокоилась. Через несколько секунд ненавязчивая мелодия заполнила всю комнату, вселяя Московской чувство комфорта, словно ее в одеяло тёплое закутали. Даниэла уложила свою руку на бедро Сони, пытаясь поймать ее взгляд, который всецело принадлежал инструменту в ее руках. Московской было так хорошо и спокойно, что слов не хватало, чтоб избежать тавтологии в собственных мыслях. Комната была опрятной, со старыми, но целыми обоями. Лампочка болталась на толстом шнуре, а деревянные рамы были немного обшарпанными. На стене, рядом с которой стояла катина кровать, висел старый ковер, на шкафу же было наклеено множество рисунков и листов с нотами. Было так замечательно находиться в этой небольшой, но такой уже, наверное, родной квартирке. За эти несколько часов Московская успела полюбить это место. В него теперь хотелось возвращаться. Даниэла слушала игру Сони, кивая в такт мелодии. Никогда она чувствовала себя так замечательно. — Тебе понравилось? — спросила Татищева, выдергивая Московскую из мыслей. — Просто волшебно, — разнежено пробормотала та, погладив Соню по голому предплечью, — Надо будет повторить. Соня в ответ смогла лишь выдавить улыбку и опустить ладонь на ее голову. Даниэла уже давно распустила свой хвост, из-за чего ее длинные волосы разметались по подушке. Она прикрыла глаза от мягких поглаживаний Татищевой, которая рассматривала ее лицо совсем не скрываясь. Даниэла неожиданно потянула Соню себя, заставляя завалиться рядом с собой. Их лица были совсем рядом, их разделяло всего несколько сантиметров. — Хочешь, еще так полежим? — хитро сощурила глаза Московская, погладив девушку по шее. — А… Если… — Татищева откровенно покраснела и обомлела от таких действий девушки, не смея отвести взгляд. Хотелось и сбежать, и обнять крепко-крепко. — Давай-давай, я вижу, что ты не против, — хмыкнула та, уложив свою голову на грудь Сони. Та еле держала себя в руках, уже не пытаясь скрыть волнение и дрожь в теле. Она лишь уложила руки на ее спину, прижимая к себе. Московская выдохнула и расслабилась, примостившись ближе. Даниэла искала эти тепло, нежность и заботу. Никто не хотел ей давать их, лишь отталкивая и делая больно. А Соня… Нет, Сонечка. Она протягивала все эти вещи ей, не давая намёка на подвох. И Московская с радостью возьмет то, за чем гналась всю эту жизнь. Однако в этот раз она готова и отдавать что-то взамен, при чем по своей воле.