CountryHumans X Т/И | Драбблы

Ты вылезла из душевой кабинки и, вступив босыми ногами на прохладный пол, взяла мягкий и приятный халатик и хотела было его накинуть на себя, как дверь с тихим скрипом неожиданно открылась, и в ванную комнату не торопясь зашёл Австро-Венгрия. Он, видимо не подозревал, что ты стоишь голая прямо перед ним, и, невозмутимо подойдя к полочке, начал хаотично водить руками по ней, щупая случайно предметы, что ему попадались. — АВ’и? — удивленно позвала его ты, замерев на месте. — О Боже, милая! — испуганно вскрикнул он, подняв руки вверх от страха, и посмотрел в сторону, откуда исходил твой голос, но тут же отвернулся, подумав, что «смотреть» неприлично, пусть он и слепой, — Прошу прощения, Т/И, я не знал, что ты здесь. Я уже ухожу. Император развернулся и поспешил быстро покинуть помещение, но ты успела схватить рукав его белого мундира. — Ничего страшного, АВ’и, ты ведь всё равно ничего не… — ты запнулась, не зная как правильнее закончить фразу, чтобы не задеть чувства возлюбленного, при этом дав себе мысленно леща за свою неосторожность. — Да, ничего не вижу, — австриец грустно вздохнул, как будто ему напоминают об этом каждый день, ведь так на самом деле и было, но прежде чем он вновь попытался уйти, ты решила сменить тему. — А зачем ты пришёл? Ты ищешь что-то? — поинтересовалась ты. — Ах, да! — воскликнул он, — Я искал крема для рук и лица. Не могла бы ты помочь, если тебе не сложно? Ты взглянула на полку и нужные предметы тут же бросились на глаза. Ты выдавила содержимое первого тюбика и, взяв его кисти и аккуратно стянув с них белоснежные перчатки, медленно стала размазывать по тыльной стороне, а после по ладоням. Щеки монарха залились несильно густым румянцем, и он слегка отвернулся от тебя, по привычке будто бы отводя взгляд. Он ещё не привык до конца к своей незрячести, и даже скорее всего не свыкся с этим морально. — Что-то не так? Тебе неприятно? — спросила ты, заметив его поведение и обеспокоившись, что, возможно, приносишь своей второй половинке какие-то неудобства. — Н-нет, нет, всё хорошо, — его голос слегка дрожал, и ты припомнила, что страна так смущается каждый раз, когда к нему кто-либо прикасается. Думая, что ему должно быть не нравится, и он не признаётся в этом, чтобы не обидеть тебя, ты решила побыстрее закончить, чтобы перестать предоставлять ему дискомфорт. Взяв второй тюбик, ты сняла две повязки с его глаз и теперь могла наконец полюбоваться ими. Они всё такого же светло-голубого оттенка как и раньше, лишь хрусталики стали мутными, но это совсем не портит их красоту. Его зрачки быстро сузились и забегали, уловив яркий свет, но как бы Австро-Венгрия не старался, всё равно не увидит, откуда он исходит. От прикосновения прохладной субстанции с лицом он слегка вздрогнул, но ты продолжила распределять крем по гладкой коже, стараясь это сделать равномерно и не переставая ни на секунду восхищаться его миловидностью. — А ты всё ещё любишь меня также сильно? Также, как любила меня, когда я был зрячим? — не с того не с сего вдруг спросил он, да ещё таким грустным и едва слышным голосом с некой стыдобой, будто бы он маленький ребёнок, задавший какой-то ужасно глупый и нелепый вопрос. Внутри всё будто сжалось, и ты посмотрела на него печальным и сожалеющим взглядом, и пусть государство не мог этого увидеть, но ты была уверена, что он это чувствует. Бедный, он так мучается и страдает из-за этого, и если бы можно было, ты бы отдала ему свои глаза и ослепла сама, лишь бы прекратить его мучения. Ты аккуратно провела рукой по его щеке, а после по уложенным волосам, стараясь вложить всю свою любовь в эти прикосновения. Встав на носочки, ведь Австро-Венгрия был хоть и невысок ростом, но выше тебя почти на пол головы, ты нежно чмокнула его в нос. — АВ’и, чтобы не случилось, я всегда тебя буду любить. Буду любить тебя любым, даже если тебе отрубят голову, я всё равно буду любить тебя до конца своих дней, — тихо, но уверенно ответила ты, после чего обняв его за плечи, уткнулась ему в грудь, слыша, что его сердце бьется чуть-чуть быстрее обычного. Он был поражен твоим ответом и впал в небольшой ступор, но тут же уголки его рта поднялись вверх, и он обвил руками твою талию и, не почувствовав ткани и вспомнив, что ты всё ещё без одежды, побагровел ещё больше и положил свой подбородок тебе на макушку, чтобы скрыть от тебя его неловкость и смятение. — Я тоже люблю тебя так сильно, даже не могу выразить словами насколько. Спасибо, что не смотря на мой «недуг» ты не оставляешь меня. Он был так рад, что ты есть у него, что ты всё ещё с ним, что ты поддерживаешь его, из-за чего на лице австрийца наконец-то появилась долгожданная улыбка, а глаза будто бы загорелись от счастья. Вся его неуверенность тут же пропала и он прижал тебя к себе сильнее, словно боялся потерять тебя.