Трикетра

Собираясь в поездки, сколько бы короткими они ни были, Гермиона всегда брала с собой маленькую сумочку через плечо с наложенным на неё заклятием незримого расширения. В неё она складывала всё, что только может понадобиться для выживания одной взрослой ведьмы по крайней мере месяц. На обучении Отдела Тайн будущим невыразимцам настоятельно рекомендовали всегда держать при себе запас денег, воды и продовольствия на случай непредвиденных обстоятельств. Скорее всего, профессора имели в виду внеплановые путешествия во времени или другие форс-мажоры, нечасто, но все же случающиеся в Отделе, но Гермиона всегда держала в голове мысль: мир может рухнуть в любую секунду, сколько бы стабильным он ни казался сейчас. Она не доверяла затишью и находилась в постоянном ожидании бури. По той же причине она старалась одеваться в удобную, не сковывающую движения одежду в любое время, когда ей не нужно было пустить в глаза пыль своей должностью — тогда она, кряхтя и стеная, влезала в мантии невыразимца. Джинсы, платья — годилось все, лишь бы не длинные полы мантий, ограничивающие движения и делающие её более уязвимой для потенциальных атак. Перед выходом она проверила столик для почты рядом с всегда открытым для сов окном гостиной. На деревянной поверхности, покрытой потёртым лаком, лежал миниатюрный букет из агапантусов, лиловых гиацинтов и лаванды. Гермиона бездумно подняла изящную композицию и поднесла к лицу, вдохнув приятную смесь ароматов. Наверное, это был какой-то условный рефлекс, заводская настройка, базово устанавливающаяся всем женщинам: магического происхождения или нет. Опомнившись, Гермиона посмотрела на крохотную карточку, привязанную к цветам за простую бечёвку. Благодарю за чертежи. Д.Л.М. Гермиона раздражённо выдохнула. Ох уж эти чистокровные волшебники и их дурацкие ритуалы. Она была хорошо знакома с танцами учтивости древних магических семей. Даже Невилл всегда присылал ей шоколад или другие сладости в ответ на любую услугу, пусть даже это была просто завалявшаяся на её полках книга, которую он брал почитать. Она отлевитировала букетик в свободную вазу на подвесной книжной полке, где она каким-то невероятным образом вмещалась между угрожающе стиснувшими её с обеих сторон толстыми томами. Наполнив стеклянный сосуд Агуаменти, она сосредоточилась на перемещении и приземлилась в тёмном переулке, откуда быстрым шагом дошла до станции Коннолли — главного вокзала Дублина. Теодор встретил её у входа в вокзал, как всегда одетый в идеально подогнанный костюм с характерным флёром «профессорства»: твид, натуральная кожа, приглушённые цвета и невероятное внимание к деталям. Гермионины джинсы и майка явно проигрывали на этом сравнении, но она была не из тех ведьм, что терзаются подобными переживаниями. Путь до горы Нокнари занял почти четыре часа. Три из них они ехали в поезде, пока Теодор читал какой-то жалобно попискивающий время от времени манускрипт, а Гермиона изучала свой блокнот, в который как раз приходили отрывки информации от Жана-Марка — рунический камень, найденный на месте взрыва в Люлли, был почти расшифрован. Теодор был приятным попутчиком: он не стремился заполнить пространство между ними светской беседой на ничего не значащие темы, как и Гермиона, предпочитая комфортную тишину. Гермиона посматривала в окно, наслаждаясь видом проносящихся мимо зелёных пастбищ и деревень. Будучи трудоголиком, вылезающим из офиса только чтобы побольше поработать в ещё каком-нибудь месте, она продолжала учиться ценить маленькие радости. Блокнот под её ладонью нагрелся, сигнализируя о том, что модель камня полностью в её распоряжении. Она нашла нужную страницу, внимательно рассмотрела все линии письменности на грубом камне серого цвета и сделала несколько пометок. — Теодор, что ты об этом думаешь? — спросила она, палочкой выведя трёхмерную иллюзию над блокнотом. — Это рунический камень, который был найден на месте взрыва в Швейцарии ночью в понедельник. Люмьеры установили, что камень находился в эпицентре взрыва и, вероятно, стал его причиной. — Огам, — с интересом сказал Нотт, отрываясь от своей книги и приближаясь к иллюзии. — Мне потребуется время, чтобы перевести всё, я не специализируюсь на раннем кельтском языке, но выглядит многообещающе, — он провёл рукой по иллюзии, оглаживая призрачные линии с зазубринами. — Пока авроры собирали камень по кускам, я переводила части, которые уже были сложены, — Гермиона пролистала блокнот и начала выводить в воздух строчки одну за другой. — Вот эта линия означает «Земля покроется огнём». — Откуда и взрыв, — кивнул Теодор, нахмурившись. — А эти две — «Защита древних» и «Королева сильных». — Ты думаешь, это Мейв? — спросил Нотт. Его брови были сдвинуты. — У меня была такая идея, — кивнула Гермиона, — но огам считается раннесредневековым алфавитом, то есть он должен был появиться на несколько веков позже её смерти? — Если верить источникам, то да, — сказал Теодор, — но некоторые исследователи предполагают, что он мог появится раньше, возможно, даже на полтысячелетия. — И тогда временные рамки бы совпали, — вздохнула Гермиона. — Никак нам от неё не отделаться. Они медленно приближались к Слайго — последней остановке поезда. — Как думаешь, почему огам не используется в рунических цепочках для защиты и зачарования предметов? — спросил Теодор через время. — Я размышляла над этим вопросом, — Гермиона откинула мешающие волосы за спину и поглубже уселась в кресло. — И ответ оказался очень простым. Ты же знаешь, когда расшифровали старший футарк, базовую базу прикладных рун? — Эти знания и не были утеряны, — пожал плечами Теодор. — Точно. А огам не был расшифрован вплоть до начала XX века, только лет сто назад. И то лишь в маггловском мире. — Верно, — медленно кивнул Теодор. — Я не помню ни одной научной работы по огаму в магических источниках. И до этого камня я не видел других предметов, на которых использовалась бы магия огама. — Интересно было бы попробовать поработать с ним в зачаровании амулетов, — подумала вслух Гермиона, но не успела развить мысль: они прибыли в Слайго. Остаток пути до Нокнари они проделали пешком. Теодор предлагал воспользоваться мётлами, но Гермиона твёрдо отмела эту идею, сославшись на акрофобию. На самом деле Гермиона прекрасно умела летать, если ситуация того требовала, но ей ужасно (просто невыносимо!) надоела магическая лень, и она решила бороться с ней всеми доступными способами. Сегодня это была прогулка по зелёным полям ирландской провинции с молчаливым волшебником. «Совсем неплохо», — думала Гермиона, переставляя приятно уставшие ноги, пока они не поднялись на гору Нокнари. Горой это мог бы назвать только человек, ни разу в своей жизни гор не видевший. Всего тысяча футов, покрытая пушистой зеленью, с насыпью на вершине — последнее место упокоения Мейв. У каирна тут и там синели небольшие россыпи каменных сцилл. — Смотри. — указала на цветы Гермиона. — Лонгботтом прав — они редкие, — задумчиво сказал Теодор, нагибаясь к одному соцветию. — Если это единственное место в Британии, где их можно найти, неудивительно, что зелья с ними такие дорогие. — Что ж, это немного разочаровывает, — пробормотала Гермиона, обойдя каирн по кругу и не найдя входа. Теодор улыбнулся и направил палочку на большой камень каирна. Подчиняясь шёпоту Нотта, камень растворился в воздухе, открывая проход вглубь гробницы. — Ты мог бы сделать это до того, как я пошла обходить каирн во второй раз, — раздражённо выдохнула Гермиона. — Признайся, что это просто месть за то, что я отказалась лететь сюда на метле. — Может быть, — усмехнулся Теодор. Проём в каирне вёл к лестнице. Ступеньки были узкими и выщербленными от разрушения временем. — Ты правда все это время знал заклинание для входа? — спросила Гермиона, спускаясь вниз за широкой спиной Теодора. — Я читал о нём в одном источнике, — ответил Нотт, не оборачиваясь и продолжая спуск по узкому проходу, — но не был уверен, что оно подействует. Пока ты ходила вокруг насыпи, я вспоминал слова на кельтском, — он остановился и повернулся к Гермионе. В свете палочки она впервые заметила, что у него зелёные глаза с золотыми лучиками, расходящимися от зрачка. — Я не стал бы мелко мстить тебе за метлу. Прогулка была…приятной, — сказал он, запнувшись, тут же повернулся и продолжил путь, не дожидаясь ответа. Его слова горячим мёдом разлились между рёбрами Гермионы. Гробница Мейв оказалась достаточно большим подземным залом с высокими сводами, по стенам из грубого камня текли едва слышные ручейки воды. Свет пробивался сквозь крошечные круглые отверстия в каирне, спускаясь на земельный пол гробницы узкими лучами, в которых летали крохотные частички голубой пыльцы. Вся гробница была усыпана каменнными сциллами, будто покрытая пушистым синим ковром, ведущим к высокой каменной плите посреди зала. — Я не хочу даже трогать этот пол в страхе, что Невилл проклянёт меня, когда узнает, сколько бесценных цветков мы потоптали, — издала смешок Гермиона и сделала шаг вниз. — Осторожно! — крикнул Теодор, вовремя подхватывая Гермиону на руки, когда она неудачно ступила на полуразрушенную ступеньку, и та обломилась под её ботинком. В руках у Теодора оказалось приятно. Пахло лавандой и чем-то тёрпким. Гермиона не успела додумать чем, как её ноги вдруг очутились на мягкой земле. — Ты в порядке? — встревоженно спросил Теодор. Яблочко его щеки, освещённое маленьким лучиком, чуть порозовело. — Да, — сказала Гермиона, откидывая с лица волосы. — Я не помяла твой пижонский пиджак? — Пижонский? — фыркнул Теодор, нарочито тщательно стряхивая невидимые пылинки. — Это костюм, в котором я утром был на съёмке журнала, прошу прощения. — Что только подтверждает мою характеристику, — рассмеялась Гермиона. — Я передам Пэнси твои слова, — пригрозил Нотт. Глаза его смеялись. — О, нет, я слышала про бульдожью хватку модной грозы волшебного мира, — в притворном ужасе вскинула руки Гермиона. — Молчу. Теодор улыбнулся в ответ на её посредственную актерскую игру, и они двинулись к последнему месту сна Мейв. Грубый камень, поддерживающий свод, привлёк внимание Гермионы. — Это трискелион, — сказал подошедший сзади Нотт, указывая на высеченный на камне символ. — Три переплетённые спирали — триединство. — Триединство чего? — Трёх миров: земного, небесного и духовного. Или жизнь, смерть и перерождение. Мы всё ещё спорим о точном значении. — Мы — это кто? — Историки, конечно, — Теодор поднял подбородок. — Это звучит очень претенциозно, Теодор, — фыркнула Гермиона. Он опять улыбнулся в ответ. Ковёр из синих цветов подвёл их к центру зала. На широком неотёсанном камне среди золотых самородков и рассыпавшихся в пыль тканей лежали останки королевы Коннакта. — Её кости на удивление хорошо сохранились, — сказала Гермиона, оглядывая то, что когда-то было королевой. Она оказалась меньше, чем Гермиона предполагала: не выше пяти футов, узкие бедренные кости и плечи. Не так она себе представляла великую воительницу. — Наверное, это из-за влажности, — предположил Нотт, внимательно осматривая кости. — Кое-что интересное, Гермиона, — наконец сказал он, подзывая её рукой. — Посмотри на её череп. — Выглядит нетронутым, — заметила Гермиона. — Удар такой силы, что мог убить её сразу или хотя бы просто лишить сознания, оставил бы дыру или вмятину, — объяснил Теодор. — Я так и знала, что история про сыр — гиппогрифий помёт, — выдохнула Гермиона. — Она звучала не очень правдоподобно, — усмехнулся Нотт. — Посмотри сюда, — указала Гермиона на рёбра. — Под этим углом как будто есть какие-то стыки, — сказал Нотт, нагибаясь над камнем. — Я кое-что попробую, — Гермиона подняла палочку и произнесла модифицированное заклинание левитации. Часть костей поднялась ввысь, открывая в грудной клетке идеально круглое отверстие. — Это не посмертная травма, — заметил Нотт, внимательно осматривая открывшуюся окружность. — Перпендикулярные кости не иззубрены, все кости одного цвета. При этом никаких следов заживления: ни сцепленных волокон, ни гладкости краёв — они даже не начали срастаться. — Что это значит? — Что эта травма получена во время смерти. Возможно, её причина, — ответил Теодор и, подумав, добавил: — И она явно сделана магией. Я слышал про чудеса хирургии в двадцать первом веке, но не в нулевом. И посмотри, где именно сделано отверстие. — Кто-то вырезал у Мейв сердце, — пробормотала Гермиона. — Вопрос кто, — сказал Нотт задумчиво. — Мне сразу на ум приходит её сестра, — вспомнила Гермиона, — сердце которой она скормила своему волку. — Я посмотрю ещё раз источники, когда вернусь в замок, — сказал Нотт и сделал шаг назад, чтобы вновь осмотреть зал. Голова Гермионы начала побаливать от количества вопросов без ответа. Кто убил Мейв и почему? У Форбейда, сына её сестры и маниакального бывшего мужа Мейв, Крёхара, были все причины избавиться от королевы, но он не был волшебником, а, значит, не мог являться её убийцей. Кто-то использует забытую кельтскую магию, чтобы устраивать хаос в двух европейских странах, убивая волшебников без какой-либо общей характеристики, но как ко всему этому относится золотое украшение с изображением королевы и её мужей? Какое вообще отношение имеет легенда о Мейв ко всему происходящему на континенте? И как, черт возьми, к ним попала брошь с Морриган из арки смерти? Могла ли её каким-то образом передать сама Мейв из-за вуали? Её размышления прервал голос Нотта. — Гермиона, — тихо позвал он. — Ещё одна гробница? — удивлённо спросила Гермиона, подойдя к Теодору. Тонкая дорожка из каменных сцилл вела к камню, подозрительно похожему на валун у каирна самой Мейв. Теодор прошептал заклинание и взмахнул палочкой. Камень послушно исчез, и двое спустились на следующий уровень пещеры чудес. Нижний зал был значительно меньше усыпальницы Мейв, и каменные сциллы в нём не прижились так же хорошо. «Возможно, из-за того, что здесь совсем нет солнца», — подумала Гермиона, зажигая большой сияющий шар и запуская его к своду. — Ещё одна гробница, — сказал Теодор, указывая на каменное ложе у дальней стены. — Здесь… никого нет, — удивлённо сказала Гермиона, осматривая пустой постамент, покрытый лишь пылью. — Зато здесь… — протянул Нотт. Гермиона, обернувшись, ахнула. Нотт левитировал перед собой каменную чашу, доверху наполненную золотыми, серебряными и медными брошами, торками, кольцами и чем-то отдалённо напоминающим цепи. Чаша с глухим стуком опустилась на пустой погребальный камень. — Она была за колонной. Кто-то спрятал здесь целое состояние. — Теодор! — воскликнула Гермиона, левитацией поднимая кольцо. — Смотри, тот же символ, что и на торке с брошью — каменная сцилла. — И здесь, — сказал Теодор, разбирая ворох украшений. — И здесь тоже… Цветок есть на всех украшениях. Гермиона, я думаю, это клеймо мастера. — Теперь всего-то осталось найти мастера, который ставил цветочную подпись пару тысяч лет назад, — издала нервный смешок Гермиона. — Я знаю, кто нам сможет помочь, — вдруг улыбнулся Теодор. — Пойдём отсюда. И давай оставим пока это здесь. Я сообщу о нашей находке в гильдию. Гермиона кивнула, сняла копии с некоторых украшений, и они поднялись наверх, оставляя королеву наедине с тысячами синих соцветий каменных сцилл.

•••***•••

Гермиона постукивала пальцами по колену, сидя в удобном кресле. Её взор был обращён внутрь себя, но на периферии сознания она всегда оставалась в контакте с окружающим миром — привычка войны, от которой не избавляло время. Комната, в которой она расположилась, кричала о спокойствии и доверии: стеллажи с книгами в обложках идеально сочетающихся цветов, безделушки на полках — привлекающие внимание ровно настолько, чтобы бросить на них взгляд, но не останавливать, ветвистый папоротник в безликом горшке на деревянных ножках и женщина в кресле напротив. Женщина без имени. Гермиона должна была ответить на вопрос, но как бы она ни искала его в своей логике, воспоминаниях, чувствах — не могла найти. — Я не знаю, — сказала она, прерывая пятиминутный отрезок молчания. Женщина напротив наклонила голову, не отрывая от Гермионы внимательного взгляда. Комната снова погрузилась в тишину. Толстые двойные стёкла офиса в центре Лондона не пропускали шум с улицы, и тишина была всеобъемлющей. — Я не видела вас два года, Гермиона. Вы отменили последнюю встречу по телефону и больше не появлялись, — произнесла женщина спокойным мелодичным голосом, прерывая молчание. — Я помню, — грубо отрезала Гермиона. Женщина напротив помолчала ещё. Кондиционер бесшумно взлохматил ветви папоротника. — Я ещё раз задам вопрос, на который вы не смогли дать ответ сегодня. Вы должны найти ответ, без него наши встречи будут бессмысленны. Чего вы хотите, Гермиона? «Спокойствия», — хотелось ответить Гермионе, но это был неправильный ответ. Если бы она действительно хотела спокойствия, она ушла бы с работы в Отделе Тайн, променяв её на административную должность в богом забытом департаменте министерства. — Спокойствия, — все же сказала она, внутренне дёрнувшись от откровенной лжи. — Подумайте ещё, у вас есть время, — женщину напротив было не провести. Они впервые встретились после войны, когда Гермиона просыпалась среди ночи от боли в стиснутой паникой груди. Когда все выходные она проводила в своей кровати, пялясь в потолок, не сменив пижаму. Когда она начинала день со слёз, накладывая перед зеркалом чары на лицо, чтобы скрыть покраснения. Чтобы мир не увидел, как война разбила Гермиону Грейнджер. Жизнь в мире магии всегда напоминала ей тест. Будь лучшей, знай всё наперёд, нравься людям, и тогда ты будешь своей. Она была лучшей на курсе, завела друзей, она даже выиграла войну. Этого оказалось недостаточно. Гермиона не чувствовала себя своей, она была чужой: чужой в мире магии, чужой в мире магглов. Она была влюблена в Рона, сколько себя помнила. Милый, добрый, чуть эгоистичный и неуверенный в себе Рон. Они начали встречаться сразу, как трупы вывезли из Хогвартса. Их первое свидание было на похоронах Римуса и Тонкс. Рон видел, что с ней что-то не так, он спрашивал её нежно, теребя бахрому на потёртой мантии, потом настойчиво, заглядывая в глаза. Она молчала. Потом было обучение в Отделе Тайн, когда Гермиона впервые узнала про неизменность времени и предопределённость её судьбы. Она успела выйти из кабинета и зайти в уборную, когда её накрыл всепоглощающий страх, голову сдавило тисками и воздух перестал попадать в лёгкие. В её кармане к тому моменту уже год болталась визитка — потасканная и потёртая, часть букв невозможно было разобрать: «…ментальный центр …логической и психиатрической помощи». Она уже не помнила, кто дал ей карточку — может, это были родители Дина, может, Криви. Гермиона набрала чудом не стёршийся номер сразу, как пришла в себя и добралась до работающего телефона. Женщина без имени напротив неё знала её почти десять лет, а Гермиона даже не знала её имени. Центр оказался экспериментальным, пациентам не полагалось знать лечащих врачей, чтобы не давать имени излечению. Женщина была рядом, когда Гермиона старалась смириться с судьбой. Когда Рон злился на неё, что она слишком много времени посвящает учёбе и работе. Когда он поставил условие: работа или он. Когда Гермиона собирала себя по частям (в который раз) после громкого отвратительного расставания на глазах у её одногруппников на тренинге в Отделе Тайн. Когда Рон сказал ей, повторяя когда-то уже произнесённые слова: «твоё сердце не способно на любовь». Он наговорил, конечно, куда больше гадостей, чем Трелони. И как она думает только о себе и своей работе (после этого Гермиона стала работать ещё больше), как не умеет готовить ничего сложнее яичницы (так и не научилась), какая она необщительная и нелюдимая (Гермиона начала ходить танцевать в клубы — всегда одна), какая она скучная и пресная — на этом пункте Гермиона сломалась и прокляла его летучемышиным сглазом, сдерживая злые слёзы до самого дома. На полу своей маленькой квартиры она выплакалась и решила, что больше никогда не позволит другому волшебнику захватить её жизнь настолько, чтобы задеть своими жестокими словами, когда она в очередной раз не оправдает его ожидания. Женщина без имени подняла бровь, когда Гермиона открыла рот. Но из него не вылетело ни звука — Гермиона снова погрузилась в себя. Её жизнь после расставания с Роном встала в удобную колею: она работала по 14 часов в сутки, она читала, она спала, она снова работала. Работа в Отделе Тайн никогда не заканчивалась. Бессрочные исследования и почти полная свобода действий — мечта трудоголика. Зато у Гермионы появились подруги — впервые в жизни она чувствовала себя комфортно в женской компании и с рвением отличницы наводила между ними мосты. Совиной почтой она отправляла Сьюзан каждую субботу её любимый пирог с патокой из кондитерской неподалёку. Она сидела с детьми Джинни и Гарри в любое время, когда бы они ни попросили. Она ходила на каждый тоскливый книжный клуб Падмы, где они читали маггловскую художественную литературу и, как и все волшебники, не умели смотреть вглубь персонажей и переплетений сюжета. Она выискивала для Луны самые интересные статьи по медицине, проводя ночи в публичной библиотеке. Она остановилась, когда женщина без имени осторожно заметила, что в отношениях с подругами Гермиона будто пытается сдать на Превосходно очередной тест. И ей стало по-настоящему страшно. Она могла быть собой на работе — её синдром отличницы идеально с этим сочетался. Но всё, что касалось любви и дружбы, было для неё словно неудобная одежда, в которую приходилось влезать каждую неделю, чтобы «сохранить лицо». Это была их последняя встреча с женщиной без имени. — Гермиона, давайте попробуем начать с вопросов попроще. Я не видела вас два года. Почему именно сегодня? — женщина напротив никогда не теряла терпения. — Я начала работать над одним делом… — начала Гермиона и снова задумалась. Ей стоило колоссальных усилий не скатиться обратно бездну воспоминаний, которые катализировал один вид этого кабинета. — Оно больше связано с реальным миром, чем другие мои проекты. — Гермиона, вы опять говорите о работе, — женщина напротив спокойно выслушала раздражённые возражения Гермионы и продолжила: — Это не оценочное суждение, это факт. В период депрессивных эпизодов через работу вы сцепляетесь с миром, это ваш путь к его познанию и нахождению в нём своего места. Вы не согласны с этим? — Для меня это больше, — с чувством ответила ведьма. — На работе я могу быть собой, мне не нужно притворяться. — Верно, — кивнула женщина без имени. — Но вашей целью не является улучшение вашего карьерного роста, вы прекрасно с этим справляетесь без чьей-либо помощи. Вы пришли ко мне за чем-то другим. Возможно, у вас появилась новая коллега? — Да, — Гермиона не сдержала легкой улыбки. — Нам комфортно работать вместе и у нас схожие методы. — Я очень рада, Гермиона, — сказала женщина напротив с умиротворённой улыбкой. — Я с удовольствием выслушаю все, что вы хотите сказать. И Гермиона все рассказала. И про ночь с Малфоем, и про зарождающуюся дружбу с Теодором, про то, как ей сложно даётся совмещать её исследования любви и смерти с делом аврората (она назвала их научные исследования и помощь полиции), и про растущую пропасть между ней и друзьями. Они давно превысили установленный час, но женщина без имени не прервала монолог Гермионы ни разу. Когда слова иссякли и на душе у ведьмы стало легче, женщина напротив крепко задумалась и, помолчав минуту, заговорила. — Гермиона, я не знаю, когда увижу вас снова, поэтому постараюсь быть с вами откровенной. Мои слова сейчас могут нарушить некоторые рамки этики, уставленные моей супервизией, но я хочу вам помочь. Помощь вам нужна, но только вы сами сможете сделать выбор и пройти весь путь, я в силах лишь показать вам направление. Женщина без имени помолчала ещё немного, собираясь с мыслями, а Гермиона терпеливо ждала. Папоротник вдруг сбросил один лист. — Ваша привычная рутина, поддерживающая вас в стабильном эмоциональном состоянии, была нарушена несколькими событиями. Какие-то из них были под вашим контролем, какие-то нет, но все они связаны с новыми людьми, мужчинами, в вашей жизни, к появлению которых вы не готовы. — Я никогда не буду готова, — глухо сказала Гермиона, не прекращая переглядываться с папоротником. — Скорее всего нет, — мягко сказала женщина напротив, — но это не значит, что вы не можете идти вперёд, несмотря на. Вы окружили себя ритуалами и распланировали свои дни так, чтобы у вас не было свободного времени. Вы знаете почему? — Потому что я боюсь, — прошептала Гермиона, сталкиваясь со своими демонами. Папоротник снова шевельнул листвой. — Ваш страх когда-то перерос в тревожность, — осторожно сказала женщина. — Вы научились притуплять его доступными вам инструментами, вы научились хорошо его прятать за фасадом с улыбкой, но он всё ещё в вас. И он разрушает вас изнутри. Забытое чувство неуверенности сковало Гермиону в кресле. Женщина напротив вынимала все её неприглядные внутренности, покрытые слизью, истекающие кровью, и выкладывала их перед ведьмой. Гермиона поискала поддержки у папоротника, но тот был занят своими делами. — Вы помните, сколько желаний у вас было, когда мы с вами только начали работать? — продолжила экзекуцию женщина напротив, она полистала свою записную книжку и принялась зачитывать: — Вы хотели купить дом и переехать за город, завести домашнее животное, снова начать ходить на свидания, доверять друзьям часть себя и рассказывать им о своих проблемах честно, получить повышение. Что вы из этого успели сделать? — Я получила повышение, — выпалила Гермиона, уже понимая, что её слова лишь подтверждают вердикт женщины без имени. — Я очень рада за вас, Гермиона, — улыбнулась женщина, — но довольной жизнью, счастливой вы будете, только если откроетесь и другим её сторонам. Менее понятным и прямолинейным, чем карьера, но не менее важным. Гермиона поковыряла носком туфли стык паркетных досок и вздохнула. Она бросила гневный взгляд на папоротник, будто сетуя, что он не защитил её уязвимость. Женщина напротив была права, но как же не хотелось это признавать. Принять это означало добавить себе столько работы. — Попробуйте делать то, что вы искренне хотите. Пусть даже только раз в день, пусть раз в неделю или в месяц, но начните это делать, Гермиона. Гермиона нерешительно кивнула. Женщина без имени улыбнулась в ответ. — Наше время подошло к концу, ко мне придёт следующий пациент, — женщина напротив встала, и Гермиона поднялась за ней. — Приходите ещё, Гермиона, я всегда найду для вас время. По дороге к двери Гермиона прошла мимо папоротника, проведя рукой по кончикам его лохматых листьев. Счастье… как давно она не думала об этом состоянии. Она не была несчастна, нет, но жизнь её несла привкус сельдерея — пресная, однообразная. Если бы Гермиона могла выбирать вкус, она бы предпочла арбуз или спелую, почти чёрную черешню. Гастрономические аллюзии прервало покашливание женщины без имени. Гермиона решилась. — Могу я попросить у вас листок с моими планами? Тот, который мы составляли несколько лет назад. — Желаниями, Гермиона, — улыбнулась женщина, — и, конечно, держите, — она оторвала лист из записной книжки и протянула Гермионе. — Думаете, вы готовы ответить на вопрос, чего вы хотите? — Я хочу жить, — ответила Гермиона серьезно. Взяла протянутый листок, бросила прощальный взгляд на папоротник и вышла за дверь. •••***••• Гермиона вернулась домой, погружённая в мысли. Её квартира выглядела как обычно: игрушечно крошечная и захламлённая, и это вдруг стало невероятно её раздражать. Она швырнула сумку на стеклянную полку у входа, кажется, оставив на ней трещину, и села на диван, закрыв лицо руками. Её непродолжительный сеанс жалости к себе был прерван ухнувшей совой, оставившей на столике письмо и быстро упорхнувшей обратно в раскрытое окно. Гермиона распечатала небрежно подписанный конверт. Гермиона! Надевай самое шикарное коктейльное платье и дуй в Duel à trois. Падма пригласила Парвати с друзьями, так что место встречи поменяли. Люблю-люблю, Джинни Гермиона застонала и целую минуту всерьёз думала сказаться больной и остаться дома. Но оглядев гостиную с кофейным столиком, вплотную придвинутыми шкафу (иначе он не влезал), кухонный остров, небрежно заваленный целым ворохом газет, торчащую из потолка лампочку, на которую она так и не купила светильник (за восемь лет), она решительно направилась к гардеробу. БАХ! Подвесная книжная полка обвалилась на кофейный столик, именно сейчас решив сломаться под сотней фунтов книг. Гермиона посмотрела на разбитый столик, раскиданные книги в осколках стекла и махнула рукой. Подумав, она всё-таки подняла лежащий в книжных завалах чудом уцелевший миниатюрный букет из синих цветов, поставила его в вазу на кухонном острове и пошла в спальню выбирать наряд. Её ждал вечер в роскошном магическом баре, в который обычно её не затащили бы даже силой. Два часа спустя Гермиона входила в стеклянные двери с позолотой, распахнутые выверенно пластичным движением палочки швейцара в белой ливрее. Фыркнув про себя, она проследовала по элегантно освещённой прихожей, где ведьма-метрдотель в миниатюрном куске ткани, который должен был изображать платье, спросив её имя, округлила глаза и молча отвела за большой стол на семерых в самой ярко освещённой точке зала. Прямо у всех на виду — буквально, стол стоял на подиуме. За ним уже сидели Джинни и Сьюзан. Сьюзан что-то говорила с многозначительной улыбкой, развалившись на стуле, а Джинни заливисто хохотала. — Мало того, что вы пересадили нас в магический бар из маггловского, так ещё и стол выбрали на сцене? — зашипела Гермиона вместо приветствия, подойдя к столу с метрдотелем на хвосте. — И тебе привет, Гермиона, — широко улыбнулась Джинни. — О, отличное платье, дорогая! Кажется, я такое же надевала на крестины Джеймса, — полностью проигнорировав жалобу Гермионы, она кивнула на ведьму-метрдотеля. — Кажется, тебе хотят что-то сказать, — её улыбкой можно было бы отравить пару десятков волшебников. Гермиона обернулась и столкнулась с оленьими глазами ведьмы в почти отсутствующем платье. — Вы Гермиона Грейнджер… — сказала она, задыхаясь от восторга. — Нет, — легко солгала она, устало откидывая рукой волосы назад. — Вы обознались, я совсем другая Гермиона. Ведьма покинула их, оборачиваясь на ходу — в её глазах горело любопытство напополам с восхищением. Гермиона раздражённо выдохнула и села за столик. К ней тут же подплыл бокал с шампанским, подчиняясь любезному движению палочки Сьюзан. — Я тебе не завидую, — сказала Боунс, поднимая свой бокал и с лёгким звоном прикасаясь им к гермиониному. — А я считаю, давно пора принять свою славу с распростёртыми объятиями! Мы и столик этот получили только благодаря твоему имени, — хихикнула Джинни, делая большой глоток. — Я тебе это припомню, рыжая, — гермиониным взглядом можно было убивать. — Жду не дождусь, — со всей искренностью сказала Джинни. — Я рассказывала историю, — напомнила Сьюзан, наливая всем ещё шампанского из гигантского магнума. — Итак, приезжает Жан-Марк из Перпиньяна обратно в Лондон… — Ой, Гермиона, — подпрыгнула Джинни на стуле. — Сьюзан отказывается признаваться, но ты же тоже с ним работаешь. Как он, симпатичный? — Да, вполне, — кивнула Гермиона, отпивая ещё шампанского. Оно приятно щекотало горло пузырьками. — Высокий, плечистый. — Я хочу грязных подробностей! — стукнула Джинни веснушчатой ладошкой по столу. — Глаза, губы, размер члена? Кто-нибудь? — Никто из нас с ним не спал, — сказала Гермиона, одним глотком допивая шампанское. Такими темпами к концу вечера она будет пьяна в стельку. Но Джинни сегодня была в ударе, и на трезвую голову это вынести было невозможно, — Насколько я знаю… — протянула она после, делано строго глядя на Сьюзан. — Ещё чего! — сложила руки на широкой груди Боунс. — Он подчинённый. Вот закончим дело… — она широко улыбнулась и щедро плеснула ещё вина Гермионе, наполняя бокал почти до верху. Джинни захихикала и захлопала в ладоши. Гермиона странно на неё посмотрела, но решила промолчать. Энергии в миссис Поттер сегодня было втрое обычного. — Я продолжу, — Сьюзан закурила сигарету, — приезжает Жан-Марк из Франции и привозит с собой корзину выпечки: круассаны, pains au chocolat, улитки, косички — огроменная корзина. Гермиона, ты бы в неё поместилась, — Сьюзан хохотнула. — Поставил он её в коридоре на стол у приёмной аврората на глазах у таскающихся за ним сотрудниц и, ничего не сказав, ушёл. — Не похоже на него, — заметила Гермиона. — Слушай дальше. — улыбнулась Сьюзан. — Девицы наперебой начали выяснять между собой, кому он её принёс. Я как раз вышла в этот момент на ланч, и меня посвятили в «шокирующие» подробности, — она глубоко затянулась и продолжила: — Когда я вернулась с обеда, корзина была пуста… — Он их заколдовал, — выдохнула Гермиона. — Ведьма, ты все мои истории портишь! — делано нахмурилась Сьюзан. — Но да, он добавил в них сыворотку похотливого словоблудия. Девицы не возвращались в министерство два дня, пока она не перестала действовать, но они и до этого дел натворить успели. — Каких? — Одна сказала Кингсли, что его двойной подбородок сводит её с ума, — начала загибать пальцы Сьюзан, — другая призналась Макклагену, что дрочит на него перед сном — после этого их обоих не видели в офисе. А, ещё одна подстерегла Гарри у кабинета и крикнула, что мечтает о тройничке с ним и его женой. — У, это какая? — навострила уши Джинни. — Мэриголд… какая-то там, секретарь Макмилана. — Надо будет заценить эту Мэриголд, — задумчиво сказала Джинни, поправляя забранные наверх волосы. — Тройничок, Джинни? — усмехнулась Сьюзан. — Что ещё мы о тебе не знаем? — Много чего, — Джинни подмигнула и вскинула голову. — А вот и опаздывающие. К их сияющему на весь бар столику подошли четыре ведьмы. Гермиона расширила глаза. — Так-так, дамы, начали без нас? — Пэнси Паркинсон в сверкающем чёрном платье с обнажённым плечом села на соседний со Сьюзан стул, изящно сложив вместе ноги и согнув их чуть вбок. К столу присоединились также сёстры Патил и тихая блондинка, имя которой крутилось на языке у Гермионы, но не находило формы. — Сюрприз-сюрприз! — весело сказала Парвати и с размаху плюхнулась на стул, сложив ногу на ногу. Падма присела рядом с ней, а место рядом с Гермионой заняла безымянная блондинка — от манеры движения, от всех её жестов несло страхом. — Это что, встреча выпускников? — хохотнула Сьюзан, левитируя магнум над четырьмя появившимися на столе бокалами. — Упс, этот всё. Закажем ещё! — она дала знак официанту, и на столе мгновенно появилась новая бутылка. — Представляю, как бы выглядела эта встреча, — помрачнела Парвати. — Давайте выпьем за тех, кого с нами нет, — сказала Гермиона и поймала благодарный взгляд Патил. Гермиона поморщилась от пошлости своего жеста. Думать о смерти и боли войны сейчас не хотелось, на даже спустя десять лет раны были свежи. Гермиона незаметно потёрла правое предплечье. Шрамы от кинжала Беллактрикс были скрыты чарами гламура, но чувствовались при прикосновении. — Больше никаких тостов за мёртвых, — отрезала Пэнси, отпив из бокала. — Джинни, ты выбрала замечательное место, — сказала Падма. Милая, милая Падма, медиатор пылких бесед и струйка бесполезной воды для разгорающихся конфликтов. — Спасибо, — вежливо ответила Джинни. За столом повисла тишина. Гермиона неловко поменяла позу и тихо вздохнула: вечер обещал быть трудным. — О, я знаю! — воскликнула Парвати после затянувшегося молчания. — Давайте каждый расскажет один секрет — по кругу. Только чур настоящий — чтобы о нем не знал никто, ну, может, пара человек, не больше. — Откуда ты возьмёшь свой секрет? — с любопытством спросила Пэнси, прищурив глаза и наклонив голову. — Любая новость расходится от тебя по всему Лондону за пару часов. — Это чужие секреты, — отмахнулась Парвати, — свои я хранить умею. — Обнадеживает, — издала смешок Сьюзан, прикуривая очередную сигарету. — Ой, ладно вам! — возмутилась Парвати. — Ну, хотите, клятву дам, что ничего не разболтаю? — Никаких клятв. — тихо сказала Падма. Гермиона была с ней согласна: клятвы в Отделе Тайн усложняли жизнь им обеим. — Пусть будет штраф, — предложила Гермиона, ставя свой бокал на стол. — За каждый секрет, что Парвати выведет за пределы стола, мы имеем право выбрать для неё платье на любую следующую вечеринку. — Достойная месть, — с уважением сказала Пэнси, игнорируя возмущённые протесты Парвати. — Это не месть, если правила известны заранее, — возразила Гермиона. — Да-да, конечно, кудрявая, — усмехнулась Пэнси, — можешь так успокаивать свою львиную совесть. — Тогда пусть будет штраф, если кто-то откажется… — начала Парвати. — Шоты! — подхватила Джинни, подзывая официанта. — Один — если сказали секрет, два — если постеснялись, три — если ваша одежда к тому же не соответствует дресс-коду «шикарно», который я чётко указала… — она смерила чёрные шаровары Сьюзан убийственным взглядом, та в ответ только улыбнулась и пожала плечами. — Принесите нам пятнадцать самых убойных шотов, пожалуйста, — проинструктировала она подошедшего официанта. — Джинни! — зашипела Гермиона. — Ох, ты права. Тридцать шотов. И ещё один магнум. Спаси-и-ибо! Официант молча кивнул и ушёл к бару. Джинни широко улыбнулась зверскому выражению лица Гермионы. — Я правильно понимаю, что мы платим штраф, даже если сообщили секрет? — подняла бровь Сьюзан. — Конечно. Иначе какой смысл? — всерьёз удивилась Джинни. — Наша же цель сегодня была повеселиться, а что за веселье на трезвую голову… — Начинаем! — хлопнула в ладоши Парвати, когда на столе появился поднос с малиновыми рюмками. — Падма, ты первая. — повернулась она к сестре. — Ох, Парвати, — Падма выглядела смущённой от внимания шести пар направленных на неё глаз. — Терри сделал мне предложение, — наконец выпалила она. — Что-о? — округлила глаза Парвати. — Я же твоя семья, когда ты думала об этом сказать? — Это произошло на неделе, я думала дождаться воскресного ужина у родителей, — пролепетала Падма под крики поздравлений от всех сидящих. Джинни тут же подняла тост за любовь и священные узы брака, подробно остановившись на классической формулировке магической брачной клятвы, которая не запрещает иметь много жаркого секса не со своим мужем — как в его присутствии, так и без. Сьюзан весело захохотала, Парвати выглядела воодушевлённой подробностями, а Пэнси скучающе пила из своего бокала. Падма, конечно, тихо возмутилась, но её слова потонули в атмосфере всеобщего возбуждения. Гермиона с подозрением посмотрела на рыжую подругу, но ничего не сказала. — Мне нравится мой подчинённый, — со вздохом сказала Сьюзан. — Это Жан-Марк? — встрепенулась Джинни. — Кто такой Жан-Марк? — тут же поинтересовалась Парвати. — Швейцарский люмьер, который работает с нами над делом международного аврората, — ответила ей Гермиона. — И в чем проблема? — серьёзно спросила Пэнси. — В данный момент он мой подчинённый и это неэтично, — отрезала Сьюзан. Подумав, она добавила: — И даже когда дело закончится, не уверена, что у нас что-то может получиться. В него влюблены все девицы из аврората. Его харизмой можно Большой зал осветить. Только у Гермионы есть иммунитет к его чарам, — она грустно кивнула подруге. — Он с тебя глаз не сводит, Сьюзан, — тихо сказала ей Гермиона. Сьюзан чуть улыбнулась в ответ. — Я считаю, что вся эта ерунда с тем, что нельзя спать со своими боссами — полный бред, — высказалась Парвати, пододвигая два шота к Сьюзан. — Так-так, и о каком же боссе ты фантазировала, Патил? — хитро улыбнулась Пэнси. — Не о том ли, который скоро станет мужем твоей сестры? — Вот ещё, — фыркнула Парвати. — Краснеющие от любой шутки колдуны пусть останутся для хорошей Падмы, — она с теплом посмотрела на сестру. — А я люблю опасных, тёмных и таинственных, — с плотоядной улыбкой на лице сказала она. — Так что за босс-то? — спросила повеселевшая Сьюзан. — О, я не знаю, — расплылась в улыбке Парвати. Пэнси вопросительно на неё посмотрела. — Я правда не знаю. Это владелец Ока, я его никогда не видела. — И он тебя чем привлёк? Толстым кошельком на толстом брюхе? — хитро прищурилась Джинни. — Вот ещё! — возмутилась Парвати. — Я слышала его голос через дверь Бута. Они по камину, наверное, говорили. Он такой, — она мечтательно подняла глаза, — глубокий, властный, возбуждающий. Думаю, он молод, высок, темноволос и голубоглаз. Настоящая мечта! — оживлённо закончила она. — Патил влюбилась в голос. С ума сойти, — издала смешок Пэнси, допивая очередной бокал. — Пэнси, твоя очередь, — перевела стрелки Джинни. — Ну, Поттер, — выдохнула брюнетка, — хорошо. Грейнджер, — вдруг обратилась она к Гермионе, — Я очень уважаю твою работу и хочу, чтобы ты приняла участие в съёмках для номера Еженедельника о моде профессионалов Магической Британии. Гермиона поперхнулась едва сделанным глотком и закашлялась. Джинни залихватски постучала её по спине, выбивая весь дух. — Я, кажется, неправильно тебя поняла, Пэнси… — начала она. — Все ты правильно поняла, — раздражённо выдохнула Паркинсон. — Номер сдаётся в печать через две недели, мне нужен ответ по крайне мере за неделю до этого. — Я польщена, но… — начала Гермиона и ойкнула, почувствовав ощутимый пинок ногой Джинни под столом. — Соглашайся! — влезла рыжая. — Сможешь оставить себе платье. Будет хоть один приличный предмет гардероба. — Я… Ох, хорошо, — сжалась Гермиона под пылающим взглядом подруги. Её не покидало ощущение, что вся эта интеракция была ловко срежиссированной постановкой именно для неё. — Супер. Я пришлю сову с деталями, — кивнула Пэнси. — Джиневра, а ты передала Поттеру моё предложение? — Он отказался, естественно, — выдохнула Джинни и опрокинула в себя сразу полбокала. — Я попробую ещё, но ты знаешь, как он ненавидит внимание. Пэнси кивнула, и очередь говорить секрет перешла к Джинни. Бар к этому моменту наполнился галдящими волшебниками и ведьмами. Их столик привлекал внимание, как пилон посреди собора: посетители обходили их по большому радиусу, чтобы внимательнее рассмотреть веселящихся ведьм. Кажется, Гермиона даже заметила вспышки колдокамер. Она внутренне застонала, представляя, что увидит в завтрашнем Пророке. — Мы с Гарри пробуем формат свободных отношений, — сказала Джинни, сразу опрокидывая в себя малиновый шот. — Это как? — с любопытством поинтересовалась Сьюзан, туша сигарету о массивную хрустальную пепельницу. В ней образовалась уже горка окурков с фиолетовым ободком от её помады. — Спим с другими людьми, обсуждаем это, делимся впечатлениями, — пожала плечами Джинни, — Ну, на данный момент только я, Гарри пока не определился с предпочтениями. Гермионина челюсть упала на стол, Падма разевала рот как рыба, Сьюзан рассматривала Джинни, будто видела её в первый раз, Парвати с интересом подалась вперёд, и даже Пэнси выглядела несколько увлечённой открывшимся секретом рыжей. — И Гарри не против? — тихо спросила нашедшая голос Падма. — Это была его идея, вообще-то, — Джинни выглядела гордой. — Мы поженились очень молодыми, у нас никогда никого не было до друг друга — в постели, я имею в виду, — быстро сказала она, заметив открытый рот Гермионы. — У нас была игра: кого ты хочешь кроме меня. Мы обсуждали, кто из общих знакомых нам казался сексуально привлекательным, и как-то дошли до идеи свободных отношений. — И Гарри ещё ни с кем, а ты уже да? — с придыханием спросила Парвати. — С логистической точки зрения это не очень просто. Плюс мы пока держим это в тайне — Гарри не хочет очередного всплеска внимания к своей персоне, — кивнула Джинни, и глаза её приобрели взгляд убийцы. — Так что если ты хотя бы рот раскроешь, Парвати… — О, поверь, угроза быть одетой Гермионой отбила всякое желание, — засмеялась Патил, изящным движением головы откидывая волосы назад. — Что не так с моим гардеробом, кто-нибудь мне скажет уже?! — вскинула руки Гермиона, расплёскивая шампанское из бокала. Несколько капель попала на её открытые плечи и простое чёрное платье. — Да все нормально, ничего очень уж безвкусного, — «успокоила» её Джинни. — Просто он немного скучный, а Парвати любит карнавал, — Джинни увидела изменившееся лицо Гермионы и приложила руку ко рту. — Ох, Мерлин, Гермиона, я не это имела в виду. — Что не так? — спросила Пэнси, переводя взгляд с одной ведьмы на другую. — Гермиона чувствительна к этому слову, — осторожно объяснила Сьюзан, — это… — Травма, — тихо сказала Падма, отпивая добрую половину из своего бокала. — Я могу сама за себя говорить, спасибо! — фыркнула Гермиона. — Это просто что-то, что сказал мне бывший бойфренд при расставании. Это… задело меня, — она сжала руки в кулаки и подняла взгляд на Падму, ища поддержки. Она не могла бы пересказать сцену в коридоре учебного центра невыразимцев даже под страхом смерти. — Это было очень некрасиво, — поняла намёк Падма. — Рон кричал при всех наших одногруппниках, некоторые его претензии были очень личными. Гермиона его сглазила в конце. Вот это было смешно, — она ободряюще улыбнулась подруге. — Ронникинс выставил себя полным идиотом, — зло сказала Джинни. Глаза её полыхали. — В семье был скандал, мама его чуть не отшлёпала, даже отец накричал. Чарли забрал его в свой заповедник на стажировку. Все равно вылетел с тренинга в аврорате. — Дела… — выдохнула Парвати. — Он никогда не подходил тебе, Гермиона, — неловко попыталась она поддержать ведьму. — Грейнджер, — вдруг сказала Пэнси. — Не слушай Поттер, она ни хрена не понимает в стиле, — проигнорировав возмущённые возражения Джинни, она подняла свои блестящие глаза на Гермиону. — У тебя не скучный гардероб, в твоём стиле просто слишком мало тебя. Пара аксессуаров и немного добавить твоих цветов — всё. Я покажу тебе на съёмке. Гермиона несколько опешила от внезапной поддержки Пэнси и хотела было уже сказать, что модные советы ей упёрлись как гиппогрифу попона, но передумала и лишь кивнула. Джинни рядом с ней шумно выпустила воздух. Рыжая не любила критику. — Гермиона, — произнесла Парвати с непривычной для неё робостью. — Если не хочешь говорить свой секрет… — И выпить три адских шота по правилам Джинни? Ну уж нет, — издала смешок Гермиона, решив не обращать внимание на свербящую где-то в затылке неуверенность в себе, которая появлялась каждый раз, когда она вспоминала о расставании с Роном. — Тогда твой секрет? — улыбнулась Сьюзан. Найти подходящий секрет для Гермионы оказалось настоящей головной болью. Десятки клятв невыразимца не давали ей говорить о работе практически ничего, а её личная жизнь в основном состояла из встреч с подругами, Гарри и чтением. Но кое-что она нашла. Одну встречу, мысли о которой старательно задвигала в самый дальний угол. — В прошлую субботу в маггловском ночном клубе я встретила… — она сделала паузу для эффектности, — Драко Малфоя. Мы разговорились, и я передала ему чертежи своего изобретения, а он прислал записку благодарности. Ни к чему было рассказывать всю правду. Сама встреча уже была секретом достаточного веса, чтобы произвести фурор. Все выглядели интенсивно заинтересованными, только Пэнси повернула голову и опустила взгляд. — Ты знаешь, что его никто не видел уже несколько лет? — оживлённо спросила Парвати. — Как он выглядит? Чем он занимается? С кем-то встречается? — вопросы посыпались из неё, как крупа из дырявого мешка. — Выглядит обычно, неплохо, — сказала Гермиона ровно, мысленно отмахиваясь от непрошеного воспоминания о подтянутом обнажённом теле на её простынях. — Чем занимается не знаю, не говорил. Как и про свою личную жизнь. Мы немного поболтали о политике, о медиа, я упомянула свою зачарованную кофемашину, и он попросил чертежи — всё. — Он всегда был неплох, — несколько мечтательно протянула Джинни и столкнулась с вопросительным взглядом Боунс. — Ой, ладно тебе. Да, у него паршивый характер, но тело всегда было что надо. — Согласна, — весело кивнула Парвати. — Он божественно выглядел в квиддичной форме. Но мне всегда хотелось увидеть его без… — она хихикнула и посмотрела на молчащую Пэнси. — Пэнс, ты же видела, там всё так же в порядке? Пэнси подняла голову, и Гермиона поразилась ярости, которая плескалась в её глазах. — Драко Малфой — паршивый слизняк, — сказала она со злостью, но быстро обуздала своё зверское выражение лица, — который не заслуживает своего роскошного тела с кубиками. Да-да! — она подняла палец вверх, когда Джинни уже собиралась подпрыгнуть с уточняющим вопросом. — У него есть кубики. И под ними он одарён также шикарно. — Что между вами произошло? — тихо спросила Гермиона. Пэнси посмотрела на неё оценивающе, раздумывая, ответить или нет, но Гермиона уже видела пляшущих бесов в её глазах. Она узнала их сразу, вспомнив частые посиделки с Джинни и бутылкой вина. После нескольких бокалов такие искорки в глазах говорили только об одном — скоро их хозяйка откроет рот и оттуда польются секреты. Хотя был ещё один вариант: она могла раздеться до нижнего белья и начать танцевать на столе, но вряд ли Пэнси была уже в такой кондиции. — Ты точно оценишь, Грейнджер, — усмехнулась Пэнси и без очереди опрокинула в себя малиновый шот. — В рождественские праздники на седьмом курсе, когда всё в Магической Британии шло по пизде, и Драко казался мне единственным близким человеком, он позвал меня, как я тогда думала, на официальное знакомство с родителями. Это традиция перед помолвкой, — пояснила она никому в отдельности. — В Малфой мэноре не было даже никакого ужина, меня там никто не ждал. И когда эльф отвёл меня в кабинет, где сидели Драко с отцом, он начал на меня орать. Она вздохнула и опустила глаза, собираясь с мыслями. Парвати положила руку на ей на предплечье, и Пэнси кинула на неё благодарный взгляд, прежде чем продолжить. — Наверное, как и Уизли, хотя я сомневаюсь, что он был столь же изобретателен в своих оскорблениях. Драко умеет бить по больному, — она потёрла виски и печально усмехнулась. — О, да, он знал всё обо мне и рад был использовать против. При Люциусе он сказал, что я самая никчёмная девица на факультете, что я тупая и ничего не добьюсь в жизни, а замужество мне не светит, даже если моим приданным назначат Авалон. Конечно, что я толстая, уродливая и прочие оскорбительные эпитеты, — она вздохнула и подняла глаза на Гермиону, — а потом он то же самое сделал с Тео, даже ещё хуже, в меня, по крайне мере, не прилетело круцио. Стол погрузился в молчание на несколько секунд. Все переваривали информацию с разной скоростью, и первой очнулась Сьюзан. — Но зачем он это сделал? — спросила она, забыв про свою сигарету, которая успела догореть и потухнуть в её руках. — Кто знает, — пожала плечами Пэнси. Она выглядела опустошённой. — Блейз предположил, что избавлялся от балласта, который тормозил его продвижение по службе у Того-кого-нельзя-называть. — Не может быть, — выпалила потрясённая Гермиона, не успев сдержать слова. — В смысле, — смутилась она, когда все на неё посмотрели, — я не знаю его так хорошо, как ты, Пэнси. Но я была на его суде, он раскаивался. — Настоящий змеёныш, — с чувством сказала Пэнси, — способен выскользнуть из любой ситуации. — Но я была в мэноре, когда меня… пытали, — почему-то не заткнулась Гермиона. — И он не выглядел как человек, довольный своим положением. Пэнси ничего ей не ответила, но её взгляд сказал всё, что нужно: не лезь в темы, в которых ничего не соображаешь, Грейнджер. Падма была чуть более многословна. — Гермиона, — сказала она предупреждающе. На этом тема себя исчерпала. Никто не хотел говорить о Малфое, и Гермиона уже пожалела, что вообще упомянула его имя. — Дафна, твоя очередь! — весело сказала Парвати после того, как Гермиона выпила свой шот, и они почти ополовинили ещё один магнум. «Дафна Гринграсс», — вспомнила Гермиона свою молчаливую соседку. За весь вечер та не сказала ни слова, и Гермиона, признаться, напрочь забыла о её существовании. — Моя мать сказала, что лишит меня наследства, если я не выйду замуж в течение года, — сказала она тихо, сразу выпив и шот, и свой бокал шампанского до дна. — Таисса совсем обалдела?! — вскричала Пэнси, резко встав, разливая своё шампанское. — О чём ты говоришь, Даф, как это в течение года? — Мне двадцать восемь, Пэнс, — Дафна шмыгнула носом, и в уголках её глаз заблестели слёзы. — Она сказала, что если я не могу найти мужа сейчас, то не найду уже никогда, потому что я… — она всхлипнула, — лежалый товар. — Вот ведь стерва, — пробормотала себе под нос Пэнси, подходя к уже вовсю рыдающей подруге и присаживаясь перед её стулом на корточки. — Даф, тебе не нужно никакое наследство, и муж тебе тоже не нужен. Я помогу тебе найти работу, ты можешь пожить у нас какое-то время. — Легко тебе говорить, — в лице Дафны вдруг проявились куньи черты. — У тебя есть Блейз, шикарная работа. Да все вы, — она отвела глазами стол, посмотрев на каждую сидящую за ним ведьму. — У вас всё хорошо. Вы работаете, влюбляетесь, спите, с кем хотите. А я постоянно сижу дома и хожу только на смотрины и на балы, где нет ни одного кандидата в женихи моложе пятидесяти. — Дафни, тебе нахуй не нужны эти смотрины! — раздражённо сказала Пэнси. — Посмотри на меня. Тебе не нужны эти тупые традиции. Они устарели, их больше никто не придерживается. Твоя мать застряла в прошлом. Дафна ритмично кивала. По её щекам, не останавливаясь, текли слёзы. — Спасибо, — коротко кивнула она Сьюзан, когда та отлевитировала ей бумажный носовой платок и свежий бокал, наполненный шампанским. Они выпили ещё. И ещё. Шоты пустели без очереди и секретов. Разговор за столом то клеился, то не очень. Пэнси волком посматривала на Гермиону, отчего та чувствовала себя не в своей тарелке, Джинни неприязненно косилась на Дафну — ей явно не понравился срыв тихой блондинки. Но все остальные общались на разные темы, и время пролетело незаметно. Когда бар начал пустеть, и Гермиона поняла, что она уже очень хороша и пора бы домой, кто-то наконец вспомнил, что Парвати не сообщила свой секрет. — Неужели? — улыбнулась Парвати плывущей хитро-пьяной улыбкой. И выпила последние три малиновых шота, опустошив поднос. — Я же говорила, что умею хранить свои секреты. — хихикнула она под протестующий гомон ведьм. Когда последний бокал шампанского был допит, они шумно поднялись и проследовали к камину: аппарировать в таком состоянии было бы самоубийством. Падма вошла в камин первой, придерживая едва стоящую на ногах Парвати (последние три рюмки её явно подкосили), Джинни упорхнула после, чмокнув воздух на прощание, Дафна ступила следом, исчезнув в зелёном пламени, потом была Боунс. Когда Пэнси уже взяла горсть пороха из позолоченной урны на полке мраморного камина, Гермиона тихо позвала её. — Пэнси, я хотела извиниться, — сказала Гермиона, тщательно подбирая слова. — Я не должна была отвечать своими сомнениями на рассказ о твоём явно непростом расставании с Малфоем. — Грейнджер, — вздохнула Пэнси, повернувшись к ней, — я знаю, что ты святая и во всех хочешь видеть только хорошее, но, поверь, в Драко ничего хорошего не осталось. Гниль, страх и ненависть. Как думаешь, почему его нигде не видно? Он знает. Он знает, что его грехи, хоть и были оправданы в суде Визенгамотом, в реальности не отмыть ничем. — Мне очень жаль, Пэнси, — искренне сказала Гермиона, и Паркинсон грустно улыбнулась в ответ. — Тот вечер в Малфой мэноре был одним из самых ужасных в моей жизни, но я рада, что он случился. Я увидела настоящее лицо Драко, — сказала она твёрдо, махнула на прощанье рукой и исчезла в камине. Гермиона набрала летучий порох в ладонь и, не переставая обдумывать слова Пэнси, зашла в камин. — Малфой мэнор, — выпалила она, и огненный вихрь закружил её до того, как она успела осознать свою оговорку.