Трикетра

День у Драко не задался с самого утра. Сначала эльфы подали ему вместо горьковатого напитка с шапкой снежной пены другой кофий, в котором было меньше молока, чем он успел привыкнуть за те три дня, что в мэноре использовалась сделанная на коленке чудо-машинка по чертежам Грейнджер. Потом Бут сообщил, что его «акула» так и не смогла определить кукловода, дёргающего за ниточки прессы, в рядах министерства, вернувшись с задания с двумя подозреваемыми и без конкретных улик. К тому же во время его традиционного квиддича на одного он задел метлой одно из колец, погнув прутья и напрочь угробив аэродинамику — его любимая старенькая Молния теперь годилась только на дрова. Закончилось всё незваным пробуждением в час ночи от грохота в глубине поместья. Бурча себе под нос, Драко натянул на голое тело пижамные штаны и быстро направился к источнику ночного шума. — Я же сказала, что попала сюда случайно. Слу-чай-но, — бубнил чей-то знакомый голос. — Мисс не может войти обратно в камин, мисс должна увидеть мастера, — лепетал один из его эльфов. — Нет! Никакого мастера! — забился в истерике голос. — Мисс должна увидеть мастера, потому что так работают защитные чары, — не сдавался эльф. — Выпустите меня отсюда. Пожалуйста… Гермиона Грейнджер собственной персоной стояла у его камина, трясясь от страха перед… эльфом? Драко оглядел ведьму с головы до ног: простенькое коктейльное платье с открытыми плечами, миниатюрная чёрная сумочка, ссадины на локтях и коленках (она что, вывалилась из камина на четвереньки?), беспорядок на голове, огромные глаза со страхом метались между эльфом и лестницей, наконец, заметив его. И расширились ещё больше. — Какой приятный сюрприз, Грейнджер, — протянул он, спускаясь к каминному залу. — Так соскучилась? Она промолчала и дёрнула голым плечом, отчего по гладкой коже пронёсся блик от свечного света, и внутри у Драко все сжалось от воспоминаний о прошлой неделе, о каждом следующем утре, когда он толкался в свою руку под струями воды в душе, думая о том, какая гладкая и мягкая у неё кожа, как она стонет в его член в своём рту, как этим ртом она говорит «трахни меня», как он кончал после этой фразы в свою руку, обливаясь желанием и стыдом. Он думал, что больше никогда её не увидит, но все равно послал ей цветы. Самый маленький букет, который он когда-либо отправлял ведьме, самый изящный, самый значительный. Он обдумывал его ночами, лёжа под одеялом и считая завитушки на лепнине потолка в спальне. Синие цветы, как её платье, которое он стянул с неё, прежде чем погрузить свой язык в её горячий центр. Лаванда — уважение и одиночество. Он вложил в неё свою боль от дней, наполненных лишь им самим, добавив воспоминания о её храбрости, её несгибаемости и упорстве. Лиловые гиацинты — извинение и печаль. Это был его крик «прости!»: прости меня за унижения, прости за то, что не видел тебя раньше, прости, что не защитил тебя, прости, что не могу сказать все это вслух. И агапантусы — тайная влюбленность. Я … тебя, и мне все равно, что ты никогда не ответишь взаимностью. Он вложил в букет всё, что хотел сказать ей, но не мог, всё, что горело в нём, сжигая изнутри, душа сладким дымом, стирающим неприглядность будней. Он ждал сову от Грейнджер каждое утро, но она не дала больше о себе знать. Его слова, облечённые в синий, остались без ответа. Наверное она посмотрела на них, посмеялась над его чувствами, выбросила их тут же, может, пожалела, что впустила его в себя, что дала ощутить своё тепло, позволила увидеть её утром — такую встрепанную, заспанную и нелепую, как мокрый котёнок, и такую же дикую, противоречивую, с острым языком и заботливо сделанным для него кофием. Для него, она сделала его только для него. Гермиона молчала и смотрела на него своими огромными глазами. В них были тени, что он не замечал неделю назад. Эльф рядом с ней заверещал. — Мастер Малфой, мисс прибыла через камин, мисс не могла через него вернуться, пока не увидит мастера… — Чоп, ступай спать, мне больше не нужна помощь. Эльф кивнул и тут же растворился по щелчку пальцев. Гермиона всё ещё не сказала ни слова. — Зачем ты здесь? — наконец спросил он. — Я…— сказала она чуть хриплым голосом и откинула рукой волосы за спину. — Я случайно назвала твой дом. Я пойду… — сказала она и тут же пошатнулась на ровном месте, схватившись за камин, чтобы не упасть. Причина разбитых локтей и коленок была найдена. — Ты пьяна, — произнёс Драко, потихоньку осознавая, что спешила она вовсе не к нему. Это и правда была случайность. — Чоп! Эльф тут же снова появился перед ним. На его голове был ночной фиолетовый колпак. — Приготовь для дамы гостевую спальню в восточном крыле. — Я не буду спать здесь! — запротестовала Грейнджер, но Драко заметил, что её глаза уже начали слипаться. — Где порох? Я вернусь домой. — Грейнджер, ты едва стоишь на ногах и от тебя несёт так, будто ты купалась в бочке с вином. Иди в спальню и покричи на меня утром, если тебе так хочется, — он повернулся к эльфу. — Чоп, снабди даму противопохмельными зельями, туалетными принадлежностями, целебной мазью и сменой одежды. Не дожидаясь очередной волны протестов, он повернулся и пошёл в спальню. За его спиной было тихо. Он ворочался в постели ещё час, представляя, как она спит в каких-то сотнях футов от него, положив руку под щёку и обняв подушку, потому что его тела не было рядом. Ему хотелось быть рядом. Так хотелось. Утром Драко листал свежий выпуск Ока, когда она зашла в столовую. Свежая, красивая, с мокрыми волосами, змейками спускающимся по его рубашке, затянутой ремнём. Даже с подчеркнутой талией она доставала ей до середины бедра. Грейнджер замерла, увидев его, и с полминуты стояла на месте, не подозревая, что он наблюдает за ней периферическим зрением, забыв про статью о заседании парламента в Магической Франции. — Доброе утро, — сказала Грейнджер, решаясь. Драко кивнул, указал на стол с накрытыми завтраком и вернулся к газете, краем глаза продолжая наблюдать за действиями ведьмы. Она села напротив и взялась за чашку качипуно, улыбаясь, пока вдыхала пар от горячего напитка в стазисе. Проигнорировав еду, она сделала глоток и уставилась на Драко. Он покрепче сжал газету. — Что-то интересное? — поинтересовалась она, грея руки о чашку. «Светская беседа, значит», — подумал Драко и, опустив газету вниз, посмотрел в золотые искры её глаз. — Если так пойдёт дальше, переворот во Франции неминуем, — сказал он и поднял свою чашку. — Ты так считаешь? — тут же спросила Грейнджер. — Как думаешь, это все из-за происшествий? — Возможно, но не только. — Я не очень разбираюсь в политике, — наморщила нос ведьма напротив. — Удивлён, что ты готова признать какие-то из своих академических слабостей, — Драко чуть поднял уголки губ в эфемернейшей из улыбок. — Никто не совершенен, Малфой, — раздражённо выдохнула Грейнджер. — Они принимают непопулярные законы, — Драко съел пару ягод ежевики и продолжил: — На пятничном собрании кабинета министра запретили все магические традиции, практики и теории, созданные или выведенные до пятого века. — Но многие рецепты традиционных французских зелий были созданы до. — Что-то ещё? — с интересом спросил Драко. — Точно я знаю только про зелья, но, по-моему, ещё были какие-то ритуалы, надо спросить у… — она вдруг замялась. — У кого? — У моего коллеги, — было видно, что она не хочет раскрывать имя, и Драко не стал давить. — Они используют галльские рецепты, — тут она крепко задумалась. — Мне непонятна причина таких непопулярных решений, — подумал вслух Драко. — Наверное, они считают их по какой-то причине опасными, — прошептала она. Драко видел, что она что-то недоговаривает. — Ты знаешь, что это, — сказал он. Это был не вопрос. — Я не могу сказать, — покачала она головой. — Клятва. — Ты сотрудничаешь по делам происшествий на континенте с авроратом? — тут Драко по-настоящему удивился. Он знал, что Грейнджер работает в Отделе Тайн, но понятия не имел, что она занимается международными расследованиями. — Малфой, я не могу сказать, — сказала она несчастно. Он посмотрел на неё долгим взглядом, но кивнул, когда она подняла глаза. Клятвы невыразимцев — не то, с чем стоит шутить. — В любом случае отбирать традиции насильно — политическое самоубийство, — сказал Драко и отпил кофий, удовлетворённо заметив, что на этот раз эльфы все сделали правильно. — Французская аристократия не будет довольна, а они играют большую роль на политической сцене. Достаточную, чтобы нарушить баланс. — Каким образом? — Они могут поддержать другую политическую силу. В их руках сосредоточен совет, основная масса золота, и население их поддержит, учитывая бездействие власти относительно происшествий. — Драко нахмурился и понял, что сворачивает не туда, но дороги назад уже не было. — Если нобилитет решит, что текущий кабинет не оправдывает их ожиданий, и привлечёт на свою сторону хотя бы часть люмьеров, они могут их просто поменять. Без лишних жертв. — Бескровный переворот? — сузила глаза Грейнджер. — Что-то мне это напоминает… — В Британии в конце девяностых ситуация была несколько отличная, — Драко намеренно дистанцировался от привычных эвфемизмов для описания паршивого для них обоих отрезка времени. — Тёмный Лорд был известной силой — во Франции нет такой фигуры. Хотя сходства тоже присутствуют: именно слабое управление министерства Фаджа подорвало доверие к власти, поэтому переворот случился так легко. — Кто-то может стоять за всем этим, — тихо сказала Грейнджер. Она слизала пенку с верхней губы, и Драко проследил за движением её языка, замечая, что в столовой стало жарко. — Этого я пока не могу знать, — пожал плечами он, с трудом отрывая взор от её лица и переводя на стол перед собой. — Но да, кто-то стоит за убийствами и, возможно, этот кто-то и сдвигает баланс мнений. Я предполагаю, что это должна быть некая группа, но кто они и какие цели преследуют, пока неясно. — Значит, ждать и смотреть, как умирают волшебники, не вмешиваясь, — горько заключила Грейнджер. — А никто и не будет влезать во внутренний конфликт Франции, Грейнджер, — сказал Драко и поставил чашку на стол. — До тех пор, пока Статут о секретности не нарушен, это считается внутренними проблемами страны. МКМ не будет принимать в них участие. — Но это неправильно! — возмутилась Грейнджер. — Это политика, — пожал плечами Драко. — Если внутренняя политика нового правительства не будет затрагивать пункты международных договоров, она остаётся ответственностью страны. — Какие ещё пункты входят в договоры, кроме статута? — Ненападение. Но даже если Франция, скажем, выступит против другой страны, МКМ не поддержит ввод войск сразу. Сначала они оценят ситуацию. — То есть, ты хочешь сказать, что Франция может напасть на Британию и никто даже не чихнёт? — Грейнджер покраснела от возмущения. — МКМ соберётся, обсудит и, если решит, что у страны-мятежницы нет достаточной магической силы для ответного удара массового поражения, возможно, вступит в конфликт. Это если страна, на которую было совершено нападение, входит в МКМ. А если не входит, то защищаться она будет самостоятельно. — А есть страны, которые не входят в Международную конфедерацию магов? — удивилась она. — Есть те, кто из неё вышел по тем или иным причинам. Ливия, например, после переворота в семидесятых. Есть те, кто не вступал никогда — почти вся Африка, кроме севера, часть Ближнего Востока, Южной Америки. — Мне надо получше изучить эти соглашения, — задумчиво сказала Грейнджер, допивая свой кофий. — А что за удар массового поражения? — Если магическое население превышает определённый порог — обычно это двадцать тысяч, но может быть больше и меньше — и высокий процент населения составляют боевые маги, то, комбинируя свою силу, они могут нанести сильный магический удар по местности, нанося колоссальные повреждения как населению, так и флоре и фауне. — Как ядерное оружие… — с ужасом выдохнула Грейнджер. — Что это? — с любопытством спросил Драко. — Оружие массового поражения магглов. Чудовищное. Способно уничтожить сотни тысяч людей за раз и оставить после себя выжженную пустыню на десятки лет, — нехотя ответила Грейнджер. — Хм, интересно… — протянул Драко. — Оно тоже используется как страховка или его применяют в войнах? — Как…страховка, наверное, — запнувшись, сказала Грейнджер. — Его сбрасывали однажды в середине сороковых, и последствия были… ужасными. С тех пор страны его только накапливали. Особенно те, что находились в противостоянии друг с другом. — Похоже на волшебный мир, значит, — кивнул Драко. — Ты думаешь, почему МКМ так и не вмешалась в войну с Гриндевальдом, когда он уничтожал магов пачками, захватывал одну страну за другой и плевал на Статут о секретности? — У него была достаточная сила для удара массового поражения… — К счастью, это не случай Франции. Если только к ней не присоединится кто-то ещё. Драко потянулся на стуле и посмотрел на погружённую в свои мысли Грейнджер. Она бездумно крутила кудряшку, смотря куда-то сквозь него. Солнце, щедро заливающее столовую сквозь высокие окна, играло с её волосами, выискивая в них рыжие блики, и он залюбовался ведьмой напротив. Когда же он перестал видеть её как надоедливую заучку и заметил по-настоящему? Он помнил, что в первый раз обратил внимание на её ничего-себе-фигуру на Святочном балу, когда она вошла в Большой зал с Крамом на руке. Тогда, кажется, только слепой не разинул рот, глядя на её преображение. Но она все ещё была магглорождённой, и он поместил её приличные черты лица и ладную фигурку в раздел с «симпатичными животными» — приятные на вид, но не будешь же ты всерьёз думать о них, как о чём-то большем, кроме как о пушистых тварях? В то лето вернулся Тёмный Лорд. Он сразу же притащил свою чешуйчатую задницу в мэнор, везя с собой на тележке отчаяние, страх и с десяток пожирательских ублюдков. Люциус пресмыкался перед ним, как раб, и тогда Драко впервые задумался о традиционных для Малфоев убеждениях с критической точки зрения. До этого он принимал их как должность: небо голубое, трава зелёная, грязнокровки — низшие существа. Об этом говорилось с гордостью и снобизмом. «Мы древний род, Драко». «Наша чистая кровь дарит нам превосходство перед полукровками и маггловскими отродьями». Он ещё любил говорить, что Малфои не склоняются ни перед кем, прежде чем кинуться в ноги к Лорду. От этого несоответствия у Драко в голове началось движение. Не однажды, а постепенно — он начал замечать, что в школе чистокровные волшебники если и обладали каким-то преимуществом, то оно не было заметным: их оценки в среднем были лучше только в первые годы обучения, а потом магглорождённые и полукровки брали своё. Не было какого-то волшебного момента, когда он вдруг перестал быть приверженцем традиционных взглядов семьи, он раскрывал глаза день за днём: какими Крэбб и Гойл выглядели идиотами по сравнению даже с самыми хаффлпаффскими детьми маглов, Финч-Флетчли с явно не простым происхождением вёл себя более рафинировано, чем самые чистокровные из чистокровных, и Грейнджер, конечно, среди всех выделялась, как цветок в драконьем навозе… — Мне, наверное, пора, — сказала Грейнджер, прерывая поток воспоминаний. Драко заметил, что она ничего не съела и не выпила, кроме чашки кофе. Он подскочил, чтобы проводить её до камина. Её спина была ровной, кудри пружинисто прыгали на белом фоне. Драко подумал, что его шелковая сорочка шла ей куда больше, чем ему. Спина вдруг остановилась, её обладательница замерла. И повернулась к нему. — Я не хочу уходить, — произнесла она тихо, глядя ему в глаза, золотые искры в радужках. И мир вокруг перестал существовать на миг. Она стояла перед ним, такая искренняя в своём признании. Его сердце сжалось, ведь он знал, как это трудно — раскрывать свои желания, не зная, какой тебя ждёт ответ. Конечно, ей было проще, ведь он уже рассказал ей всё цветами. Она знала о его чувствах. Драко медленно двинулся к ней, представляя, как запустит пальцы в эти непослушные волосы, оттянет её голову назад и поцелует её, вложив в её рот языком всё, о чем промолчал его любовно собранный букет. Как он хочет её. Как у него в брюках становится тесно от одного её вида в этой белой рубашке. Как он мечтал сделать это всю неделю, пока думал о ней. Её глаза закрылись, когда он накрыл её губы своими, тело, словно инстинктивно, прижалось к нему, и она тихо простонала ему в рот, отчего проснулся его член, упёршись в её плоский живот. Драко накрыл её щёку своей ладонью, и она подалась вверх, ещё ближе к нему. В ней были страсть и нежность, момент и обещание. Она оторвалась от его губ, и золотые искры в её глазах сияли только для него. — Я хочу поговорить, — сказала Грейнджер, и мир вмиг обрёл четкость. Такое начало не сулило ничего хорошего, и Драко не был оптимистом. Он отодвинулся от неё на пару дюймов, чтобы близость её тела совсем не отключила мозг. — О чём? — Я кое-что слышала… — начала она, но её слова были прерваны громким звоном напольных часов. Драко машинально на них посмотрел. «О, Мордред… хм, или нет?», — подумал он. — Я забыл про свою встречу, Грейнджер, — произнёс он со смесью разочарования и облегчения. — Помнится, ты хотела посмотреть библиотеку Малфоев?.. — Да! — был её быстрый ответ. — Чоп! — позвал Драко, и эльф появился у его ног. — Покажи Грейнджер библиотеку, — сказал он эльфу, а затем повернулся к ведьме: — Я приду через час. — Не торопись, — она не шутила. В кабинете Драко уже ждал Бут. Он расположился на софе, разумно проигнорировав неудобный гостевой стул, и листал толстый воскресный выпуск Пророка. — Какие новости? — спросил Драко, садясь в своё роскошное кресло. Отличная все же была покупка. — Снова убийства во Франции. Я отправляю свою акулу туда на постоянной основе, следить за ситуацией, — оторвался Бут от газеты и поднялся, бросая Пророк на стол и приветствуя Драко крепким рукопожатием. — Да, выглядит паршиво, — кивнул Драко, берясь за перо и пергамент. — Что говорит отдел арифмантики про возможность coup? — Тридцать пять процентов и растёт, — вздохнул Бут, возвращаясь на софу. — Я свяжусь со своими знакомыми во Франции, посмотрим, что они скажут. — А ты будешь вывозить Нарциссу? Драко задумался. Поместье в Антибе было хорошо защищено, но даже самые неприступные крепости могли пасть при должном напоре. Он не горел желанием видеть мать, но бросать её на растерзание волкам тоже не хотелось. — Отправлю порт-ключ, пусть сама принимает решение, — ответил наконец Драко, решив на всякий случай проверить их недвижимость в Америке. Он не планировал быть гостеприимным сыном дольше, чем это было необходимо. Бут кивнул и хотел что-то сказать, но Драко его перервал: — Займись ещё расследованием со стороны Британии, — Драко не собирался упускать возможность узнать о ситуации во Франции больше. — Авроры вряд ли будут болтать, но вот секретари… — О, ты слышал про безумную среду в министерстве? — вдруг хохотнул Бут. — Секретарши и ресепшионистки сошли с ума и начали приставать ко всем подряд: к аврорам, министрам… — Мне это неинтересно, — отрезал Драко. — Расскажи лучше, что там с Визенгамотом? — Важный законопроект, рассмотрение назначено на завтра. Ты мог бы пойти… — Я все ещё объект ненависти, Бут, — вздохнул Драко. — Я думаю, ты преувеличиваешь, — осторожно заметил Терри. — И это будет реформа века. Так говорят, по крайней мере. Всё держится в строгом секрете. — Почему я только сейчас об этом узнаю? Мы что-то пишем про это? — Разумеется, — оскорбился Бут. — Я уже выделил первую полосу в номере на следующее утро. — Я не пойду. Голосуй за меня, ты знаешь мои взгляды. — Понял, — кивнул Бут и поднялся, чтобы уйти. Подойдя к столу, он кивнул на газету, раскрытую на шестой странице: — Падма вчера привела Парвати в абсолютно невменяемом состоянии. Драко опустил взгляд и увидел разворот, посвящённый вечеру ведьмы, которая в этот момент самозабвенно копалась в его библиотеке. Фото с разных ракурсов под заголовком «Весёлый вечер Гермионы Грейнджер с подругами или разгульный бордель?». Драко понял, почему Грейнджер предпочитала проводить время в маггловских местах: в статье не было ни одного слова, кроме заголовка, зато фотографий — целых шесть: Грейнджер опрокидывает в себя шот, Грейнджер что-то говорит Патил, Грейнджер смеётся, смотря на рыжую подругу, Грейнджер слушает сидящую напротив с расстроенным лицом Пэнси… «Вот блять», — внутренние простонал Драко. Его пессимистичные ожидания оправдывались быстро. — Драко? — помахал перед его лицом Бут. — Ещё раз: я пошёл. Если всё же решишь пойти на заседание, пришли сову. Драко кивнул, пожал руку Терри и проводил его до камина, обдумывая свой ответ на ждущие его внизу обвинения Грейнджер. Врать не хотелось, но и говорить правду… нет. Грейнджер, как и предполагалось, нашлась в библиотеке. Она сидела за столом в любимом кресле Драко, перед ней лежала гора раскрытых и закрытых книг. Он увидел лишь часть названий: «Кельтские предания», «Древняя магия», «Рунические камни до нашей эры». На самом краю лежал раскрытый блокнот. Яркий свет из круглого окна у потолка выбелил его страницы. — Ты хорошо смотришься в моей библиотеке, — обозначил он своё присутствие. Грейнджер подняла голову и обернулась. Сосредоточенность в её глазах сменилась на что-то другое. — Ты не против, если я возьму кое-что почитать с собой? — спросила она, не поднимаясь с кресла. — Разумеется, — он подошёл ближе. — Уже уходишь? — почти прошептал он, сокращая расстояние до минимума. Она задрала голову и посмотрела ему в глаза. Потом опустила и оказалась на уровне его паха. Она что, облизнулась? Драко вплёл свои пальцы в её кудри и потянул назад, снова откидывая её голову. Её взгляд был чуть мутным, расфокусированным, золотые искры почти пропали, проглоченные чёрным. Он погладил её по щеке большим пальцем, и она прильнула к его ласке, прикрывая глаза. Драко наклонился и поцеловал её, пряча в её губах свои сомнения, страхи, вопросы. Она с готовностью ответила на поцелуй, скользнув ему в рот языком. Он с трудом оторвался от неё и выпрямился. Хотелось отвести её в спальню, но почему-то он не решался. И тогда она решила за него. Грейнджер потянулась к его ширинке и после мучительных секунд борьбы с магической фурнитурой вытащила его уже вставший член, втянула в рот головку и прошлась по ней языком. Драко гортанно застонал и надавил на её голову, приглашая двигаться дальше. Ведьма подчинилась, впуская его в свой рот глубже, глубже, ещё глубже, пока нос не упёрся в его лобок. Она потянулась назад, не забывая плотно сжимать губами каждый миллиметр его члена, доводя Драко до исступления. В её рту снова была только головка, и тогда она подняла на него глаза. Она выглядела как ожившая мечта, как его сны, фантазии. Кудри в его руках, его член в её горячем рту, и она смотрит ему прямо в глаза. Его. Его. Он не мог больше ждать. Оттянув её волосы, Драко освободил свой пенис из влажного плена и рывком поднял её на ноги. Впившись в губы поцелуем, он чуть не застонал, почувствовав на её губах себя, а она задрожала в его объятиях, прижимаясь к нему всем телом. Он опустил руку под полы длинной рубашки и не удержался от вздоха в её подвижный рот, когда понял, что она без белья. Мокрая, готовая. Он ввёл в неё два пальца, не разрывая поцелуй, большим пальцем потирая клитор. Он гладил её изнутри, пока она извивалась и стонала ему в рот. Драко отодвинулся от неё, вытащив пальцы, и облизал их, глядя в её замутнённые глаза. Она рвано вздохнула, села на стол и развела ноги, поставив ступни по краям. Он подошёл к ней, такой раскрытой и ждущей. Её глаза, её губы — всё влекло его. Он поцеловал её страстно, засунув язык в рот и запутав руку в волосах, провёл членом по её вульве и вошёл одним движением под аккомпанемент её тихого стона. Она была горячая, влажная, узкая — такая же, как он помнил. Драко двинулся ещё глубже, и она обняла его ногами, притягивая ближе, ещё ближе. Блокнот со стола со стуком упал на пол, но никто не обратил на него внимания. Он двигался в ней быстро. Она сводила его с ума, он не мог контролировать себя: ему хотелось обладать ей всей. Оторвавшись от её губ, прикусив нижнюю напоследок, он высвободил её грудь и прижался ртом к её соску, пока она гладила его волосы, вызывая нежные мурашки, расходящиеся от затылка по позвонкам. Она вся сжалась вокруг его члена и с громким стоном затряслась, приглашая его за собой, маня узостью, влажностью, тёплой пульсацией. Вызывая в памяти самых мерзких чудовищ Хагрида, он поднял её, не снимая со своего члена, и аккуратно уложил на ковёр посреди библиотеки. Её волосы рассыпались по берберским узорам, глаза приоткрылись в тумане наслаждения. Лицо Драко было прямо над её: он посчитал каждую ресничку, каждую золотую искру в её глазах. Её взгляд фокусировался, и в нем он увидел себя. Таким, каким не видел до этого: свою уязвимость, нежность, своё чувство к ней — самое чистое, что было в его искалеченном теле. — Я такой… красивый, — простонал Драко, двигаясь в ней, но она вдруг замерла под ним и перестала шевелиться. — Что? — спросила она с нотками паники в голосе, расширив глаза. — Я… я не это имел в виду, — прошептал Драко, вдруг чётко осознавая, что он только что сморозил. Он спрятал лицо между её шеей и ключицей и застонал от стыда. И вдруг он услышал смех. Её звонкий смех с серебряными колокольчиками. Она хохотала, лёжа под ним. Её руки покинули его спину и теперь колотили по полу, пока она пыталась сдержать хохот, сомкнув губы, но он вырывался снова. Он улыбнулся. Не мог не улыбнуться, глядя на её сморщенный от смеха нос и расплескавшиеся по полу дикие кудри. Он все ещё был в ней, пока они хихикали вместе. — Я могу кончить ещё, — сказала она, отсмеявшись и закусив губу, чтобы не улыбнуться снова. — Трахни меня, — прошептала она фразу из его фантазий. И он сделал именно это. Она кончила первой, приподнимая бёдра и потираясь клитором о его лобок, он излился сразу следом, рыча что-то неразборчивое в её шею. Потом он лежал на ковре, обняв её за плечо, пока она примостила свою кудрявую голову ему на грудь, её тёплая щека грела кожу. — Ты вызываешь во мне… какие-то животные инстинкты, — сказала она, выводя пальцем невидимые узоры на его груди. Что-то засосало у него под ложечкой, и он напряг шею, чтобы увидеть её лицо. Кудри закрыли ему обзор. Он вздохнул, и тогда она подняла голову, уперевшись в его грудь подбородком. — Паркинсон кое-что рассказала вчера, — начала она, — о том, что произошло в девяносто восьмом… — Грейнджер, нет, — сказал Драко слишком резко. Её глаза расширились. — Я…. я не могу говорить об этом. — Понятно, — она не выглядела разочарованной. Наоборот. В её взгляде было оправдание ожиданий. Самых скромных ожиданий. — Я не могу объясниться тебе раньше Пэнси, — сказал он тихо. Но она все равно услышала. Посмотрела в глаза долгим взглядом и едва заметно кивнула, клюя его подбородком в грудь. — А Теодор? Он глянул на неё остро. Она закатила глаза, оставляя неудавшийся допрос. — Расскажи мне ещё про международные соглашения, — попросила она через время. И он рассказал. Они проговорили ещё час, лёжа на ковре в библиотеке. У него затекла рука, но он не сказал ей ни слова. Ему нравилось ощущать её на своём плече. Её кудряшки щекотали лицо, а ладонь лежала на его животе, очёрчивая едва заметные линии. Когда она сказала, что ей пора, встала и пошла собирать книги в свою миниатюрную сумку, оказавшуюся на самом деле безразмерной, он увидел её раскрытый блокнот под столом. Он нагнулся, чтобы поднять его, и замер. Со страницы на него смотрела Грейнджер. Её глаза глядели чуть строго, в них была гордость, губы изогнулись в соблазнительной улыбке. В волосах было меньше пружинок, но это точно она, и он узнал руку. Рисунок Тео. Он вспомнил лето после третьего курса. Они с Тео сидели в парке мэнора, пили холодный ежевичный лимонад и болтали ногами, свисавшими с высоких садовых стульев. Драко доделывал свой проект по зельям, а Тео рисовал в своей серой тетради с окками на обложке, которую он всюду носил с собой. Драко отвлёкся от эссе и заглянул в тетрадь Тео. С обеих страниц на него смотрела женщина с волнистыми тёмными волосами и печальным взглядом. — Это Миранда? — спросил Драко. — Да… — сказал Тео, — ты же знаешь, что я не рисую других… кроме мамы. Похоже, не только. Он зарисовал Грейнджер. И она хранит это в своём блокноте. «Она назвала его Теодор», — вспомнил Драко, и всё внутри зашевелилось, причиняя боль. — Драко! Это мой рабочий блокнот, — ложь легко соскользнула с языка Грейнджер. С языка, который едва ли час назад был на его члене. Она выхватила тетрадь из его рук, закрыла, не смотря, и строго на него посмотрела. — Тебе нужно уйти, — голос Драко был тихим, но твёрдым. — Я и так ухожу, — пожала она плечами. — Поторопись, — прошипел Драко. Он чувствовал, как его грудь начинает жечь ярость, гнев, который вот-вот вырвется наружу. Он хотел кого-то ударить, убить, уничтожить. Грейнджер смотрела на него вопросительно, но ничего не говорила. Драко держал себя из последних сил. — Пожалуйста, уйди, Грейнджер, — сказал он ещё тише, и она еле заметно отшатнулась. В её глазах было… что-то. Подобрав свою сумку, она быстро вышла из библиотеки, не оборачиваясь. Он дождался, пока шаги не стихнут вдали, и отпустил себя. От крика саднило горло. •••***••• Сова улетела Буту в шесть утра, а в восемь Драко уже стоял в каминном зале министерства. Он пил всё оставшееся воскресенье, потом спал, ещё раз пил, снова спал. Он проснулся ночью и понял, что если он не выйдет из мэнора хоть куда-то, то сойдёт с ума. Успокаивающее зелье, пара качипуно, и вот он здесь. — Вашу палочку, мистер… — ведьма на ресепшн замялась и посмотрела на Драко. — Прошу прощения, не припомню вашего имени. — Драко Малфой, — ответил он удивлённо. — Вашу палочку, мистер Малфой, — улыбнулась ведьма, не выказывая ни одного признака узнавания. Он зарегистрировал палочку и направился к лифтам. Никто не тыкал в него пальцем, не скалился, не шептался. Волшебники обтекали его так же, как делали это с любым другим посетителем. Похоже, его затворничество все же принесло свои плоды. Волшебный мир забыл о Драко Малфое. Он не знал, радоваться ему или нет. Зал Визенгамота наполнялся медленно. Несколько членов сидели тут и там, а у трибуны на скамейке Драко заметил Финч-Флетчли, Лавгуд и волшебника с абсолютно не запоминающимся лицом. «Интересно, что они здесь делают», — подумал он. Оба не были членами Визенгамота, а, значит, должны иметь какое-то отношению к рассматриваемому законопроекту. Слушания в девять утра были редкостью: Бут говорил, что обычно верхнюю палату невозможно вытащить из особняков до одиннадцати. Драко стало интересно, какой же законопроект считался настолько важным, чтобы так рано поднять с постели 80% ВВП Магической Британии. Он занял место по центру и принялся за своё любимое занятие, в котором успел несколько заржаветь за годы отшельничества: наблюдение. Прошло уже много лет с тех пор, как он лично был на слушаниях, доверяя своё место Буту, и ему не терпелось пройтись по старым знакомым. Вот зашёл Поттер с Макклагеном, который с год назад стал третьим заместителем Шеклболта. Интересно, когда эти двое успели спеться. Все такая же взорванная бомбардой шевелюра, но очки и костюм поприличнее. У Поттера были умеренные левые взгляды, у Маклаггена — умеренные правые, но все же странно, что они пришли вместе. Они заняли место по центру. Маклагген выглядел самодовольным и что-то шептал на ухо главному аврору. Драко закатил глаза и перевёл взгляд обратно на дверь. Темис Боунс зашёл один, как всегда, уверенной пружинящей походкой. Драко нравился руководитель Отдела Магического Сотрудничества. Во-первых, у него был стиль: подогнанные укорочённые мантии — почти пиджаки, но не придерёшься, сдержанные, но интересные галстуки с фамильными булавками и ботинки, которые, Драко был уверен, тот покупает в маггловских магазинах. Не было никакого шанса, что волшебные сапожники вдруг стали так хороши. К тому же он был дальновидным и грамотным политиком. Центристом, как и Драко, а, значит, разумным человеком. Он сел на нижнюю скамью рядом с Элфиасом Дожем, поприветствовав того рукопожатием. Старик рассыпался буквально на ходу, но отказывался отдавать своё место в Визенгамоте сыну. Дож был умеренным правым и не лез на рожон с тех пор, как не стало Дамблдора, предпочитая молча поддерживать своих соратников. Следующей на верхнюю скамью села Таисса Гринграсс, сумасшедшая мамаша Астории. О, Драко провёл несколько «восхитительных» часов вместе с ней и её непроходимо тупой дочуркой, с которой его пыталась свести мать. Нарцисса тогда специально приехала в Британию для этого проекта. Драко выдержал два месяца, после чего сбежал, роняя палочку. Папаша Гринграсс (Драко, хоть убей, не мог вспомнить его имя) скончался от драконьей оспы лет пять назад, и место в верхней палате перешло его жене, консерваторше до мозга костей. Она активно поддерживала законопроект о сегрегации магглорождённых — к счастью, тот не имел успеха. Лайнус Паркинсон вошёл следом и сразу направился наверх, к кластеру консерваторов. Драко был знаком с ним лично, но не видел с момента той жуткой ссоры с Пэнси в мэноре. Паркинсон придерживался умеренных правых взглядов, но по некоторым вопросам лютовал — его раздражало всё, что давало хоть какие-то дополнительные права магическим существам. Он выступал против Акта о защите оборотней и законопроекта о социальной реформе эльфийского населения (оба в итоге были приняты, первый — со скрипом). Драко предполагал, что за этим кроется какая-то история, но спросить было не у кого. Лайнус посмотрел на него с презрением, но ничего не сказал. Драко мысленно выдохнул: он надеялся, что Пэнси не стала особенно изливать душу отцу после инцидента в мэноре. Ромулус Эйвери, неуловимый глава Отдела Тайн, скользнул в зал следом за Лайнусом. Драко был едва с ним знаком, зато хорошо помнил его брата — премерзейшего волшебника, предпочитающего ножи круцио. Ромулус же оставался тёмной лошадкой. Его взгляды были непредсказуемы, как и его отдел: он метался между умеренными левыми, правыми и чёткими центристами — его голоса сложно было предсказать. Эйвери сел в центр, недалеко от самого Драко, и даже поприветствовал его кивком головы. Маркус Флинт тяжелой поступью направился к крылу консерваторов. Бывший капитан Драко был высок, широкоплеч и угрюм, как и в школе. Он работал где-то в отделе магического спорта и придерживался традиционных взглядов. Драко знал от Бута, что Флинт высказывался только относительно спортивных законов и мало интересовался остальными. Макмилан, пухлый хаффлпафец с курса Драко, торопился следующим. Полы его мантий были длинноваты, и он чуть не споткнулся, поднимаясь в центральную ложу зала. Он сел рядом с Маклаггеном и тут же завёл с ним беседу. Макмилан был почти-центристом, периодически тяготея то к правому, то к левому крылу. Он всегда выступал за права магических меньшинств, но против увеличения налогов и социальных пособий. Драко удивляло, как он умудрился занимать должность второго секретаря при Шеклболте — неужели не нашлось никого более подходящего? Макмилан не был полным идиотом, но и компетенцией не блистал. Следом вошли Шеклболт и его первый зам — Джемма Фарли. Драко помнил её ещё из Хогвартса. Он всегда считал её правой, но Бут говорил, что в последне время её взгляды несколько сместились, и ему было интересно посмотреть, насколько. Оглядев зал, Драко понял, что не хватает ещё одного лорда и Макгонагалл — прокси Тео. Посмотрев на часы, он уже решил, что они не придут, когда двое вошли в зал: Лонгботтом и… Тео. По докладам Бута Драко знал, что за всё время своего лордства Нотт не был ни на одном слушании Визенгамота. Тео прошёлся взглядом по залу, встретился глазами с Драко, и его лицо исказилось. Они смотрели друг на друга с мгновение, и оба отвели глаза. Драко вспомнил причину, по которой он сегодня «отвлекался» от любимых бутылок вина, и чуть не прожёг опущенным взглядом лысину сидящего впереди волшебника. Он заставил себя дышать через нос. Драко ещё раз посмотрел на часы: без двух минут девять. Зал был забит: все пятьдесят членов Визенгамота сидели на своих местах, переговариваясь в разной тональности. Гомон все рос, пока Шеклболт не ударил молотком, мгновенно приведя зал в состояние блаженной тишины. — Доброе утро, члены Визенгамота, — сказал он чинно, открывая папку на своей трибуне. — Сегодня 25 августа две тысячи восьмого года, и мы обсуждаем законопроект о Защите сквибов. В зале послышался лёгкий шепоток, и Шеклболт продолжил: — Законопроект номер 739/01 был подготовлен вторым заместителем министра магии Эрнестом Макмиланом. Лорд Макмилан, прошу занять трибуну. Макмилан поднял своё тело и дотащил его до подиума, снова чуть не упав. — Дамы и господа, законопроект о Защите сквибов является общим проектом кабинета министров, Отдела магических происшествий и катастроф и больницы Святого Мунго, — занудел Макмилан. Драко приложил все усилия, чтобы мгновенно не отключиться. У волшебника не было никакой харизмы и умения держать публику. — Законопроект составляют две части, обе из которых призваны укрепить Статут о секретности и снизить риск раскрытия волшебного мира маггловскому населению Британии… У Драко вяли уши, он едва подавлял зевоту, но сумел-таки вычленить главное из унылой речи Макмилана. Новый закон обязывал закреплять статус сквибов в волшебном мире отдельной пометкой в документе, регистрировать и запретить изгонять из семьи и волшебного мира. Обязательства об обеспечении их жильём и работой оставалось на родственниках-волшебниках, а в случае отсутствия таковых брало на себя министерство. Что-то ещё было про школу для сквибов и рабочие места, но эта часть закона была сформулирована так расплывчато, что могла не означать вообще ничего. Как только Макмилан произнёс слова «запретить изгонять из семьи и волшебного мира», в зале поднялся такой шум, что Шеклболту пришлось выйти на трибуну и срочно всех унимать своим деревянным молоточком. И повторять после каждого подобного заявления. С горем пополам Макмилан закончил свою речь и предложил сначала выслушать вопросы заседателей, а затем пригласить экспертов. Драко знал, что это абсолютно безмозглый порядок действий, и его прогноз (как и всегда, впрочем) подтвердился. Решение Макмилана тут же цапнуло его за мягкое место. — Для чего? — прогремел голос Флинта. — Для чего нам нужны сквибы? — Лорд Флинт, причина этого будет названа в докладах экспертов после первого раунда вопросов. Флинт что-то пробурчал и сел на место. Драко закатил глаза: какие же все идиоты. — Лорд Макмилан, — заговорил Лайнус Паркинсон вкрадчивым тоном, поднимая своё мощное тело со скамьи. — Правильно ли я вас понял, что семья обязана будет содержать сквиба до конца его дней? — Да, — важно сказал Макмилан, поправив очки на переносице, — но если вы услышали вторую часть законопроекта, лорд Паркинсон, вы должны были обратить внимание на дополнительные рабочие места, которые мы будем обязывать предоставлять все коммерческие организации… — То есть это не касается министерства? Министерство не будет предоставлять дополнительные рабочие места? — спросил Паркинсон, не скрывая насмешки в голосе. Было чему удивиться: больше трети рабочих мест волшебного мира предоставляло министерство. Их бюрократический аппарат был раздут до невероятных размеров. — Этот вопрос, на данный момент, находится на рассмотрении, — торжественно ответил Макмилан. Не успел Лайнус сесть, как вскочила Таисса Гринграсс. Её платье, хоть и скрытое мантиями верхней палаты, выделялось своей удивительной старомодностью. Драко не помнил, чтобы даже его бабушка надевала что-то такое же пышное и одновременно затянутое до нехватки воздуха. — Мы не будем за это голосовать! — сказала она громко. — Леди Гринграсс, в данный момент вы можете задать ваш вопрос, голосование будет проведено после презентации экспертов… — Нет, вы не поняли, лорд Макмилан. Этот законопроект — буффонство! Мы не примем сквибов в семьи, они порочат род и нарушают чистоту крови… На Таиссу обрушился шквал критики: выкрики от самых несдержанных, шиканье от членов поспокойнее и гневные взгляды от самых уравновешенных. Такое мнение в волшебном мире было непопулярным, и даже Лайнус Паркинсон отодвинулся от Таиссы на несколько дюймов. — Лорд Макмилан, может, вы дадите слово экспертам, — спокойно предложил Темис Боунс, и Драко мысленно его поблагодарил. Недовольный вмешательством в процесс, Макмилан всё же подчинился, и на трибуну взошли Финч-Флетчли и Лавгуд. — Добрый день, дамы и господа. Я Джастин Финч-Флетчли, целитель отделения Волшебных вирусов в больнице Святого Мунго и пост-док в немагическом университете Оксфорда. Моя коллега, Луна Лавгуд, целитель отделения Волшебных вирусов… Несмотря на позорное начало заседания авторства Макмилана, Драко признал, что эти двое проделали колоссальную работу. Совместив маггловскую и магическую науки, они секвенировали (Джастин несколько раз повторил это слово и его значение) кровь волшебников, найдя в ней примесь крови предков, и смогли выделить отрезки ДНК (Драко не взялся бы разаббревировывать это даже под страхом смерти), эксклюзивно идентифицирующие определённые магические семьи. Магглорождённые волшебники оказались вовсе не магглорождёнными — они были потомками сквибов, изгнанных когда-то из магических родов. Эта новость произвела фурор в зале Визенгамота, и вопросы посыпались на экспертов, как из рога изобилия. Джастин и Луна успешно их отбивали, как заправские голкиперы. — …ген может оставаться спящим в течение десятков поколений, но мы даём высокую вероятность тому, что у двух сквибов магия проявится в следующем же поколении или через. — …мы можем идентифицировать только те гены, которые уже есть у нас в базе, поэтому маркёры ещё не всех родов найдены. — …на данный момент у нас нет возможности отследить всех сквибов. Даже если появится, мы должны будем воспользоваться помощью магглов. —…насколько нам известно, генетика волшебников не зависит от государственных границ. —…мы сотрудничаем с Осло и Нью-Йорком. Драко записал в свой пергамент только самую интересную информацию, эксперты любезно предоставили для членов Визенгамота папки со всей документацией. Бут будет доволен. Следующим экспертом выступил нумеролог с незапоминающимся лицом, сообщивший, что по его расчётам, если законопроект будет принят сегодня (или в ближайший год — важная пометка), то количество «магглорождённых» будет сокращаться на 3% каждые пять лет, и таким образом через 167 лет в Магической Британии не останется ни одного. Все они будут жить и воспитываться в магическом мире с рождения. Когда Макмилан взял слово и предложил членам Визенгамота высказаться, повисла угрожающая тишина, которая была столь несвойственна выступлениям экспертов. Драко вздохнул. Он начал всерьёз опасаться, что ему придётся взять слово. — Лорд Макмилан, — произнёс голос Тео, и Драко замер, чтобы ничего не пропустить. — Вам не кажется, что вторая статья законопроекта — об обучении и рабочих местах для сквибов — недостаточно конкретна и оставляет как министерству, так потенциальным исполнителям закона слишком много пространства для манёвра? Члены Визенгамота согласно закивали, а Макмилан проблеял что-то невразумительное. У Драко сложилось впечатление, что сделано это было намеренно. — Запрет на изгнание также звучит несколько опрессивно, — заметил Тео, — не по отношению к волшебным семьям, а относительно сквибов. Что, если они предпочитают жить и взаимодействовать с миром магглов? — Но как мы тогда обеспечим исполнение закона? — вспылил Макмилан. — А что насчёт сотрудничества с миром магглов? — подал голос Поттер. — Это исследование доступно нам только благодаря этому взаимодействию, но если магглорождённых волшебников больше не будет, как мы будем обогащать нашу культуру и науку, если мы полностью отрезаны от неволшебного мира? — Этот вопрос… требует дополнительного рассмотрения, — ответил Макмилан, запнувшись. Тут Драко не выдержал. — Почему эта информация держалась в тайне и не была опубликована в медиа? — спросил он негромко, но все глаза обратились на него. Большинство любопытные, пара недовольных и только одни враждебные — его лучшего друга. «Бывшего друга. Если вообще когда-то», — мысленно поправил себя Драко. — Мы хотели проконтролировать выпуск новости, надеясь приурочить его к принятию закона, — напыщенно отозвался Макмилан. Глаза Драко застлала пелена гнева, плохого спутника в политических дебатах. Он не мог сдержать слова рвущиеся наружу, а после ответа Макмилана — уже не хотел. — А не слишком ли много министерство на себя берёт? — сказал он громче, чем планировал. — Насколько мне известно, больница Святого Мунго и, тем более, немагический университет не находятся под вашим управлением. Не допуская публику к информации, вы надеетесь воспитать очередное поколение безвольных марионеток? Гомон в зале поглотил его последние слова. Кто-то выкрикивал слова поддержки, кто-то просто кричал на него, но равнодушных осталось мало. Поттер смотрел на него с интересом, а Тео внимательно изучал, сузив глаза. Драко несло, и он повысил голос: — Да и хотели ли вы принятия закона? Этот проект настолько сырой, что его можно скормить гиппогрифу. А расплывчатые формулировки некоторых пунктов вообще делают их почти несуществующими. — Я вынужден поддержать лорда Малфоя, — поднялся со своего места Темис Боунс. — Это важная новость для магического мира, и она должна быть опубликована в прессе немедля. — Я бы хотел высказаться, — поднялся Лонгботтом, явно неуверенно себя чувствуя на публике. — Законопроект важный, и ваши эксперты… откопали много, но текст должен быть улучшен. — Мы не можем голосовать за законопроект в таком виде, — подал голос Паркинсон. Каким-то образом он отодвинулся ещё дальше от Гринграсс и даже поместил между ними пару других волшебников. Макмилан от такого напора совсем сник, а глаза Маклаггена метали молнии. Шеклболт был спокоен, как удав, а Джемма Фарли с интересом смотрела на Драко. — Господа, мы учтём все ваши комментарии, и закон отправится на доработку, — громкогласно сказал Шеклболт. — Наши эксперты отныне открыты для интервью, уверен, что уже в завтрашнем Пророке будет опубликована статья об этом открытии. — Господин министр, — проскрипел Элфиас Дож, — я думаю, членов Визенгамота также успокоит передача разработки законопроекта в другие руки. Толпа лордов в ответ радостно зашумела. Макмиллан, видимо, произвёл удручающее впечатление не только на Драко. Шеклболт о чём-то пошептался с Фарли и снова взял слово: — Законопроект будет передан на доработку первому заместителю министра — Джемме Фарли. Заседание после этого свернулось довольно быстро. Члены Визенгамота выходили из зала, громко обсуждая прошедшее заседание. Поттер выбежал первым, на прощание кинув на Драко взгляд, Боунс помогал Дожу (тот уже едва мог ходить), Маклагген вышел вместе с Макмиланом, они о чём-то спорили на повышенных тонах, Шеклболт покинул зал, тихо переговариваясь с Фарли… Дальше Драко не смотрел: он составлял срочное письмо Буту. Это заседание вылилось в материал по крайней мере трёх статей для завтрашнего выпуска: необходимо было срочно взять интервью у Финч-Флетчли и Лавгуд, сделать фичер о текущем уровне доверия к кабинету министров и поместить несколько колонок с плеядой мнений от лордов. Задержавшись на своём месте, чтобы дописать письмо, он не заметил, как пурпурные мантии поредели, а затем совсем исчезли из поля зрения. Когда он собрал бумаги и спустился вниз, у трибуны к нему спиной стоял Тео. Сердце Драко сжалось. В нём смешались гнев, тоска, ностальгия и что-то ещё — болезненное, неуловимое. — Тео, — сказал он, подходя ближе. Драко хотелось обнять его, ударить, накричать или хотя бы тронуть за рукав. Он обернулся и посмотрел на Драко блестящими глазами. — Драко, — сказал он странным голосом. — Зачем ты здесь? — За тем же, зачем и ты, — задушенно ответил он. — Я не могу тебя видеть, — голос Тео треснул, и слова посыпались прямо в открытые раны. — Я не могу… — Тео, — Драко протянул руку, но он отшатнулся. Тогда он набрал побольше воздуха и решился: — Нам нужно поговорить. Нам придётся это сделать. Так больше не может продолжаться. — Я знаю, — тихо ответил Тео. И вышел из зала.