Трикетра

Аппарировав в Косой переулок, Гермиона сразу была сметена толпой галдящих детей и подростков, тащащих за руку своих родителей. Она оправила своё длинное платье и вздохнула: «Конец августа. Ну конечно». Традиционная подготовка к школе, покупки в последний момент и — что это там? — а, вышла новая метла, поэтому у магазина для квиддича десятки разноцветных голов прилипли к стеклу витрины. Она прошла мимо призывно мигающей витрины с надписью «Ракета — первая метла, соединившая в себе лучшее от двух миров». Детки у окна наперебой обсуждали достоинства новой модели, но внимание Гермионы привлёк мальчик, стоящий чуть поодаль. Он беспокойно озирался и теребил рукава своего пиджачка явно немагического пошива. — Привет, — сказала она, подойдя к мальчику, — ты не заблудился? — Я не могу найти папу, — сказал мальчик с приятным акцентом, выдававшим в нем отпрыска образованной семьи. — Он пошёл в банк менять деньги. — А, это, должно быть, Гринготтс, — кивнула Гермиона и предложила мальчику руку. — Хочешь, я отведу тебя туда? Или могу просто постоять с тобой здесь, пока папа сам тебя не найдёт. — Спасибо, мисс, — чинно кивнул мальчик, и Гермиона подавила улыбку. — Я буду благодарен вам за помощь. Он взял её под руку, как пожилую леди, и они направились в сторону банка. — Ты будешь учиться на первом курсе в Хогвартсе? — спросила она. — Да, профессор Нотт рассказал нам, что я волшебник, — ответил мальчик с заметной гордостью. — Профессор Нотт очень хороший преподаватель, — кивнула Гермиона, улыбаясь. — Он дал почитать мне книгу, и ещё составил целый список для изучения. Я уже все прочёл, — смущённо сказал мальчик. — А вы из семьи волшебников? — Нет, я тоже магглорождённая, как и ты, — тепло сказала Гермиона. — Хотя теперь это, наверное, уже неправильный термин. Оказывается, мы тоже происходим из волшебных семей, просто наши гены магии спали в течение нескольких поколений. — Как здорово! — воскликнул мальчик, на мгновение забыв про свои манеры. — А откуда вы это узнали? — Прочитала в волшебной газете. — Есть волшебные газеты? — глаза мальчика зажглись восторгом. — И волшебные журналы, и даже волшебные комиксы, — улыбнулась Гермиона. Они подошли к покосившемуся неоклассическому зданию. — Вот банк Гринготтс, ты можешь подождать папу здесь. Мне, к сожалению, уже пора, но я должна закончить через пару часов. Если хочешь, предложи папе встретиться со мной в кафе Флориана Фортескью. Там отличное мороженое. — С большим удовольствием, мисс, спасибо вам за помощь! — просиял мальчик. — Могу я узнать ваше имя? — Гермиона Грейнджер, — ответила она. Его глаза расширились, но воспитание не позволило бурно выказать узнавание. — А как тебя зовут? — Чарльз Сеймур, — ответил мальчик, на этом они попрощались. Гермиона спешила по незнакомому ей адресу. Косой переулок, оправдывая своё название, был искривлён не только в длину и ширину. Как многие магические пространства и помещения, для его строительства использовалась неевклидова геометрия, позволяя взаимодействовать с измерениями на поистине немыслимом уровне. Так маленький переулок вмещал в себя сотни (а, возможно, и тысячи — Гермиона никогда не бралась их посчитать) зданий, позволяя легко его обновлять и достраивать, когда это было необходимо. Здание, в которое торопилась Гермиона, было новым и выглядело точь-в-точь как венецианский палаццо, если бы его проектировал Мис ван дер Роэ: классические формы, пилястры, бетон и стекло. Вывеска гласила «Château de la mode». Подивившись полёту архитектурной мысли, Гермиона вошла в высокие стеклянные двери и тут же была ослеплена светом. Когда глаза привыкли к необычной яркости, она заметила Пэнси: она бегала от вешалки к вешалке и левитировала на послушно следовавший за ней рейл десятки пиджаков, рубашек и брюк. В углу, рядом с примерочными, скрытыми шелковыми занавесками с принтом пейсли, сжавшись на диванчике и явно мечтая исчезнуть, сидел Гарри. Он листал свой аврорский блокнот, с растущей тревогой посматривая на разошедшуюся Паркинсон. — Джинни тебя всё-таки сломила? — спросила Гермиона, плюхаясь на диван рядом с Гарри. — Гермиона! — обрадовался он и широко улыбнулся. Его плечи чуть расслабились. — Я почти уверен, что она наложила Империо, — шепнул он, когда Пэнси, заметив прибавление, бросилась к дивану. — Ага, вот и ты! — довольно сказала она, цепко хватая Гермиону и рывком поднимая с дивана. Для таких тонких ручек она была на удивление сильной. — Сейчас мы тебя измерим и подберём и-де-аль-ный лук. Мерная лента зазмеилась по телу Гермионы, проникая под платье, обхватывая все её выпуклости и вогнутости. Гермиона закусила губу, чтобы не расхохотаться от щекотки, но экзекуция быстро закончилась, и Пэнси, удовлетворённо кивнув, ускакала обратно к вешалкам. — Она же не порей имела в виду? — спросила Гермиона у Гарри, садясь обратно на диван. — Я предпочитаю не задавать лишних вопросов, — пожал плечами он. — Только надеюсь, что пытка не продлится долго, и я освобожусь до трёх. — Кстати о свободе, — Гермиона облокотилась локтем на спинку и посмотрела на друга. — Рыжая птичка нашептала, что у вас новый курс в браке… — Я так и знал, что тот вечер выйдет мне боком, — простонал Гарри, спрятав лицо в ладонях. — Что ты хочешь знать? — Эм, всё? Ладно-ладно, — засмеялась она, увидев панику в его глазах. — Просто… как вы так решились? Это очень необычно, причём не только для волшебного мира. — Мне кажется, Джинни заскучала сидеть дома с детьми, — задумчиво сказал Гарри. — На работу она выходить пока не готова, а мы много общались на личные темы, и это как-то… произошло само собой, что ли. Плюс не могу сказать, что сам не думал об этом. — Ооо, и каких же дам ты рассматривал? — улыбка Гермионы была несвойственно ей хищной. Гарри внимательно посмотрел на неё и подвигал бровями. — Что? Я… эээ… — улыбка быстро сползла с лица Гермионы, обнажив шок. — Гарри, я не думаю о тебе… — О, Боже, расслабься, — толкнул он её в плечо. — Я морочу тебе голову. Ты мне как сестра, это же инцест. — Ты… — задохнулась от возмущения Гермиона, — отличная пара для своей жены. — Я считаю это истинным комплиментом, — склонил голову Гарри. — Что нового в аврорате? — спросила Гермиона, левитируя себе и Гарри дымящиеся чашки чая с накрытого столика на колёсиках. — Или в Визенгамоте? О, расскажи, что было на этом слушании про сквибов? В Оке написали разгромную статью про действия министерства и пели хвалебные оды Джастину и Луне. — Это был фарс, — помрачнел Гарри, принимая чашку. — Макмиллан опозорился на всю палату. Надеюсь, Кингсли его заменит. — Эм, там ещё было что-то про тебя и Маклаггена. Вы с ним… друзья? — Нет, он прицепился ко мне перед входом, — неприязненно сжал губы Гарри. — В последнее время он часто заходит и всё говорит о какой-то ерунде. — О чем именно? — Реформа аврората, выведение его из-под полного контроля министерства. Что у нас слишком мало свободы, и я должен знать, как это опасно. — Гарри, это звучит серьезно. Ты обсуждал это с Кингсли? — Нет, и не собираюсь. Он мутит воду, но он неопасен, Гермиона. — Гарри, аврорат является частью министерства не просто так. Только у государства есть монополия на насилие, а то, что предлагает Маклагген… — Я думал, он хочет его возглавить, — нахмурился Гарри, — сместить меня. — Не думаю, что его интересует карьера в департаменте обеспечения магического правопорядка. Он третий секретарь Кингсли. — Тогда что? — недоумённо спросил Гарри. — Я… не знаю, — призналась Гермиона, отпила чай и покатала его во рту, наслаждаясь лёгким намёком на бергамот. — Уверен, что все это какие-то нелепые подковёрные игры. Я просто не обращаю внимания, и тебе советую, — пожал плечами Гарри. — С каких пор ты вообще заинтересовалась политикой? Стало скучно в Отделе Тайн? — Так, поболтала с… Малфоем, — почему-то сказала правду Гермиона. — С Малфоем? — расширил глаза Гарри. — Вы что, общаетесь? — Да пересеклись пару раз, — неопределённо мотнула она головой. — Малфой выступал на заседании, — сказал Гарри, — и был неплох. Куда лучше, чем я, — смущённо улыбнулся он. — О, нет, — пробормотала Гермиона, отставляя чай. Перед диваном уже стояла сияющая Пэнси с ломящимся от одежды рейлом за спиной. — Итак, ребятки, начинаем! — хлопнула она в ладоши, поднимая их с дивана и занимая оба места сразу, развалившись с чашкой чая в руках и с длинными ногами на сиденье. Следующий час они провели в аду. Именно так его себе представляла Гермиона: скованная тесными тисками, на нелепых ходулях, обливающаяся потом и будучи постоянным объектом насмешек от слизеринцев (одной конкретной, но это считалось). Гарри пыхтел в соседней примерочной, грязно ругаясь себе под нос. Когда они, наконец, закончили, Гермиона с приятным удивлением оглядела себя в зеркале: это была она, но чуть лучше. Жакет, который она могла бы купить себе сама, топ с вырезом чуть глубже, чем она бы выбрала, но смотрелся отлично. Пэнси даже почти не трогала её лицо, лишь шепнула пару заклинаний для свечения кожи, и Гермиона сразу стала выглядеть на двадцать один. Гарри тоже выглядел степенно в сером костюме с белым платочком в кармашке. «Джинни точно поведёт его в этом костюме на какую-то очередную шумную вечеринку», — с сочувствием подумала Гермиона. Пэнси была в восторге. — Вы оба, — сказала она, отпивая чай, — выглядите просто потрясно. Съёмка в пятницу, я пришлю сову с адресом и временем. — Моя дорогая жена в компании львов, — донёсся голос до их уютного уголка. — Блейз! — Пэнси подскочила и обняла мужа. — Что ты здесь делаешь? — Вообще-то я к Поттеру, — Забини кивнул Гарри. Пэнси тут же утащила Гермиону в отдел аксессуаров. — Итак, Грейнджер, выкладывай, — сложила она руки на груди, стоя перед стендом с волшебными кольцами, проверяющими жидкости на яд. — О чём ты? — Мне всё доложила Глэдис. Ты спишь с Малфоем? — Кто такая Глэдис? — Хостес Duel à trois, не переводи тему, — гаркнула Пэнси. — Я случайно назвала его дом, когда вошла в камин! Мы только что про него говорили, и само вырвалось, — почему-то начала оправдываться Гермиона. Пэнси выглядела угрожающе. — Ты что-то скрываешь, — сузила она глаза, — но мы не подруги. И я не буду тебя предупреждать. — Я по-прежнему думаю, что не так всё просто с вашим расставанием, — сказала Гермиона, смело встречая молнии из глаз Паркинсон. — Он ничего мне не говорил, — прервала она начавшую было задавать вопросы ведьму, — но была какая-то причина. И с Теодором… — Причина в том, что он мудак, — прошипела Пэнси, — а ты идиотка, если выбираешь его вместо Тео. — Никого я не выбираю, и при чем здесь Тео? Мы просто работаем вместе, — опешила Гермиона. — Да, а я — нюхлер. Не смей делать ему больно, ведьма. Я за тобой слежу, — закончила Пэнси и, резко развернувшись, поцокала в помещение для персонала. Гермиона стояла у стенда с серёжками с разинутым ртом. «Когда я успела оказаться в центре паутины, сплетённой змеями?». Гарри с Забини все ещё переговаривались у примерочных. Забини что-то рассказывал ему в лицах, а Гарри кивал, записывая в блокнот. Гермиона никак не могла вспомнить должность Забини. «Надо спросить у Гарри», — подумала она, подходя к волшебникам. —… Бардо мэнор, — успела услышать она последние слова Забини, после чего он покинул их уголок, широко улыбнувшись на прощание. — Выпьем сливочного пива в котле? — спросил Гарри, когда они вышли на улицу. — Конечно! — радостно воскликнула Гермиона, но тут же вспомнила: — О, я же хотела зайти в Фортескью. Может, присоединишься? Съедим по мороженому. — Почему нет? — пожал плечами Гарри. Их полуденный отгул закончился с маленьким Чарльзом Сеймуром и его надменным отцом, сердце которого растопили рассуждения Гермионы о необходимости создания фондового рынка в Магической Британии. Они рисовали на салфетке бизнес-план их первого хедж-фонда в то время, как Чарльз бомбардировал Гарри вопросом за вопросом, пока последний не начал рвать на себе волосы. Гермиона посмотрела на Гарри победным взглядом. «Вот тебе за инцест, мальчик, который выжил», — думала она удовлетворённо, когда лорд Сеймур предложил ввести фьючерсы на поставки драгоценных камней из немагической Ботсваны. Тут Гермиона полностью погрузилась в экономическую феерию.

•••***•••

Они с Теодором стояли на подъездной дорожке небольшого особняка под Дублином. Путь в Ирландию в этот раз занял много меньше, но Гермиона все равно не понимала, почему они не могли просто воспользоваться камином. — Он не открывает камины никому, — вздохнул Теодор, поправляя галстук. — Не доверяет, опасается, немного того — выбери любую причину. Но он лучший эксперт по кельтской истории в мире. — Может, мне стоило нанять его как консультанта? — Гермиона игриво хлопнула его по плечу. — Ауч, — сказал Теодор, улыбаясь. — Ты могла бы попробовать, но он не выходил из дома… не знаю уже сколько десятилетий. — Как будто я променяла бы тебя на кого-то другого, — улыбнулась Гермиона в ответ. — Десятилетий? А сколько ему лет? — Триста? Плюс-минус сто. — Ого! Сколько же всего он успел прочитать, — восхищённо сказала Гермиона под хохот Теодора. — Что я такого сказала? — Ничего, — он тепло посмотрел на неё и, прочистив горло, отвёл взгляд. Теодор постучал в тяжёлую дверь, и она отворилась. Холл встретил их тьмой и запахом жжённых трав, но за дверью никого не было. Дальше по коридору, завешанному пожелтевшими фотографиями и пыльными полотнами — тоже. И лишь в темной гостиной с наглухо закрытыми портьерами на бархатной софе с золочённой спинкой нашёлся древний старик с на удивление модным андеркатом, несколько странно смотревшимся на седых волосах и сморщенной голове. — Бирн, позволь представить тебе Гермиону Грейнджер. Гермиона, это мой мастер — Тейг Бирн, — сказал Теодор немного торжественно. — Мисс Грейнджер, — сказал старик. Голос его был низким, грудным, речь размеренной. Его глаза внимательно изучали Гермиону, и она почувствовала себя немного неуютно. — Теодор описывал вас как исключительную ведьму. В этот момент Гермиона не удержалась и перевела взгляд на Теодора: яблочки его щёк порозовели. Гермиона подумала, что он выглядит очаровательно, когда краснеет. Некстати вспомнились слова Пэнси, но она быстро отмахнулась от них, стараясь не упустить нить беседы. — Он много рассказывал и о вас, мистер Бирн. Мы очень благодарны за вашу помощь. Я надеюсь, что это поможет нам спасти жизни, — она неловко переминалась с ноги на ногу, внезапно почувствовав себя студенткой. — Переходите к делу, мисс Грейнджер, я слишком стар для расшаркиваний, — прервал её Бирн. — Вам нужно принести простую клятву, — неуверенно сказала Гермиона. — Теодор упоминал. Начинайте. — Тейг Бирн, клянётесь ли вы не разглашать никому всю обсуждаемую в последующие три часа информацию без вербального на это разрешения от Гермионы Грейнджер или главного невыразимца отдела тайн Магической Британии? — Клянусь. — Вотум мемория, — шепнула Гермиона, и клятва влетела в палочку Бирна. Она тут же достала колографии торка и разложила их на низком кофейном столике из резного дерева у софы. — Вот торк, который был найден на месте сгоревшей деревни Тапис в Каталонии. На нем обнаружен неопознанный отпечаток тёмной магии. — Мейв, — улыбнулся жуткой улыбкой Бирн, надевая очки с толстыми стёклами, висевшие у него на шее на длинной цепочке. — Чертовка, я всегда знал, что она ещё где-то вылезет. Несчастная девочка, много злости в ней было. — Что вы имеете в виду? — спросила Гермиона, доставая вербаквилл и блокнот. Перо тут же прыгнуло записывать услышанное. — Легенда про её смерть. Вы с ней знакомы, я полагаю? — поднял на неё увеличенные стёклами очков глаза старик. Гермиона открыла свой блокнот и зачитала: — Форбейд, сын убитой Мейв сестры, долго планировал свою месть за убийство матери. В ночь, после того, как Мейв в купальнях ублажили три любовника, Форбейд прицелился и выстрелил из пращи. Мейв погрузилась бездыханной в воду, убитая ударом тяжелого куска сыра по голове. — Сыра, конечно, — затрещал смех старика. Он долго откашливался, а после продолжил: — Форбейд не мог убить королеву. Он был влюблён в неё. Никто не мог остаться равнодушным к Мейв, — Бирн сверлил Гермиону глазами. — Мы были в её гробнице, Бирн, — сказал Теодор, садясь на бордовый бархатный пуф у кофейного столика. — У неё вырезали сердце — прямо до её смерти или во время. — Интересно… — старик на мгновение задумался. — Есть не так много ритуалов, в которых в жертвы приносится живое сердце. И все они тёмные. — Я не нашёл нигде упоминаний… — начал Теодор, но его голос был прерван ледяным кряхтящим смехом старика. — Конечно, не нашёл, мальчик, это древняя магия, забытая. Живое сердце может вернуть мёртвых, спасти живых и запереть смерть. — Но что это значит? — спросила Гермиона, неловко плюхаясь на низкий пуф рядом с Теодором, так и не дождавшись приглашения сесть от Бирна. — Это всё, что осталось от знания, — старик выглядел погружённым в мысли. — Ещё есть эта брошь, — Гермиона положила ещё три фото на стол. — Морриган? — поднял седые брови старик. — Откуда у вас она? — Мы нашли её… — Гермиона вопросительно посмотрела на Теодора, и тот кивнул. У них не оставалось выбора, им нужны были ответы. — У арки смерти в Отделе Тайн. — Морриган мертва, — сказал Бирн с отчётливой печалью в голосе. — Уже довольно давно, я предполагаю? — осторожно спросила Гермиона. Тема Морриган внезапно оказалась чувствительной для мастера. — Не так давно, как вы думаете, мисс Грейнджер, — загадочно сказал старик и провёл морщинистыми пальцами по движущемуся изображению трёх женщин в золоте. — Что вы могли бы нам рассказать о ней? — Морриган была богиней. Я полагаю, вы знаете, чем отличаются богини от простых волшебников? — спросил он у Гермионы и нахмурился, когда она покачала головой. — Чему теперь только учат в этой дыре, — проворчал он под острым взглядом Теодора и продолжил: — Магия богинь действует на материи, недоступные обычным волшебникам. Судьба, война и любовь — это были таланты Морриган. Она видела отрывки нитей будущего и могла ими управлять, начинала и прекращала войны, формируя мир, влюбляла в себя всех, но любила немногих. — Но управлять судьбой невозможно! — сказала Гермиона громче, чем хотела. — Морриган могла. Кто знает, возможно, мир таким, каким мы видим сегодня — только её заслуга, — Бирн задумался и покачал головой. — Богини живут тысячелетиями, но и они смертны. Сегодня не осталось ни одной, Морриган была последней, кого я знал. — Ты знал её? — удивился Теодор. — Лучше, чем ты можешь представить, — усмехнулся старик. — Она манила мужчин тонким станом и огнём в глазах, но её любовь — вот что было её настоящей красотой. — Какое отношение к ней имеет эта брошь? — спросила Гермиона, стараясь вернуть беседе верное направление. — Это была её брошь. Она надевала её перед каждой битвой. В её обличье ворона брошь превращалась в золотой нож на клюве. — А что насчёт этого? — спросила Гермиона, указывая на фото с укрупнением на схематичную каменную сциллу. — Клеймо Кавы, — сказал Бирн. Глаза его остекленели от воспоминаний. — Это друид, названный отец Крёхара, бывшего мужа Мейв? — Он. Самый искусный драгоценных дел мастер во всей Ирландии. Знал всё про чары, большой знаток магии огама. Был очарован Мейв, конечно. Но кто не был. — И он сделал брошь для Морриган? — спросил Теодор. — Она приняла её как плату за выигранную войну. Кава наложил на неё «чары, достойные богини», — так она сказала. — Почему Морриган представлена как три женщины? — спросила Гермиона, указывая на золотые профили на броши. — В трёх — настоящая магия, — ответил старик и махнул палочкой, левитируя к себе маленький металлический предмет с книжной полки, заставленной томами и безделушками. — Трикетра, — выдохнул Теодор. На иссохшейся морщинистой ладони старика лежал металлический символ из трёх переплетённых кривых, собирающихся в форму трилистника. — Судьба, война и любовь, — дребезжащий голос старика звучал потусторонне. — Жизнь, смерть и перерождение. Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. В трёх настоящая магия. Все остальное — лишь подражание совершенному. — Но… что это значит? — в очередной раз повторила вопрос Гермиона. Разговор с Бирном был похож на разгадывание неважно составленного кроссворда. — Я устал, — ответил на это старик, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. — Вам пора идти. — Но… — начала Гермиона, но сдалась под строгим взглядом Теодора. Они попрощались (не получив никакого ответа) и покинули неприветливую гостиную через тёмный коридор и мрачный холл, выйдя на залитую солнцем лужайку. — Чаю? — заботливо спросил Теодор, видя не сходящий с лица Гермионы шок. — Чаю, — вздохнула она благодарно. Теодор протянул ей руку, и она взяла её, заметив, какая она тёплая. Его прикосновение успокаивало, будто беря на себя часть её напряжения. Они аппарировали в Кабанью голову, и Теодор, метнувшись к стойке, вернулся с большим чайником и двумя чашками с выщербленными краями без блюдец. Кабанья голова не славилась изящной сервировкой, но эрл грей у них был отменный. — Итак, — начал Теодор, облокотившись на стол и сцепляя пальцы. — Впечатления? Мысли? Идеи? — Не счесть, — выдохнула Гермиона. — Он… довольно эксцентричен. — Ты очень мила, Гермиона, — улыбнулся Теодор. — У старика едва ли все дома, но он уникальный специалист, этого не отнять. — Он знал Морриган! Богиню! Ты можешь себе представить? — смертельная усталость после опустошающей беседы вдруг сменилась в ней возбуждённостью от новых вопросов. То, что они сегодня узнали от Бирна, было не просто бесценнно, это было… беспрецедентно. — Лучше, чем ты можешь представить, — задумчиво процитировал Теодор. — Он говорил о Морриган, как об очень близком ему человеке, — Гермиона задумалась. — Думаешь, она была его любовницей? — Я бы не исключал эту возможность, хотя у Тейга была жена и даже, вроде, дети, — вспомнил Теодор. — Его дом такой пустой и запущенный. Даже не верится, — нахмурилась Гермиона. — Три сотни лет — большой срок. Можно прочитать очень много книг и также много раз разойтись с семьей, — заметил Теодор с оттенком печали в голосе, доставая что-то из кармана. — Ты куришь трубку? — восхитилась Гермиона. — Иногда, когда нервничаю, — смутился Теодор и тут же сменил тему. — Мы нашли мастера, создавшего все украшения. Теперь надо бы побольше его изучить. — Кава должен был догадаться, что Крёхар не его сын, когда он оказался магглом. И он был увлечён Мейв. Чёрт, это все не складывается ни в какую стройную картину. У нас есть несколько кусков пазлов, но нет ориентира, чтобы их собрать во что-то мало-мальски имеющее смысл. — Может, кто-то заточил в торк силу Мейв и использует её? — предположил Теодор, выпуская колечко лилового дыма. — Давай рассмотрим с этого угла, — кивнула Гермиона и открыла блокнот, зачитав: — Живое сердце может вернуть мёртвых, спасти живых и запереть смерть. — Смерть Мейв заперли в торке? Или убили, чтобы вернуть кого-то к жизни? — накидывал идеи Теодор. — Зачем ради этого было идти на такие сложности? Не проще ли было бы убить кого-то, кто не был королевой? — возразила Гермиона. — Мейв должна была быть могущественной колдуньей. Так что вариант с использованием её силы более вероятен. — Давай оставим это как наиболее вероятную теорию, но я бы ещё покопала. А как продвигается исследование второй гробницы в её каирне? — спросила Гермиона, отпивая чай. — Медленно, — пожал плечами Теодор. — Историки — не расхитители гробниц, этот процесс требует времени и деликатности. Если гильдия что-то найдёт, мне тут же сообщат. Кстати, ты не хочешь написать со мной статью? — О чём? — удивилась Гермиона. — О нашем открытии, конечно. Мы же нашли вторую гробницу. Вместе, — Теодор отпил чай, не прерывая зрительного контакта с Гермионой. — О, конечно. Я никогда не писала научных статей. Вся моя работа… тайная, — улыбнулась она. — Но давай придержим её на полгода? Я боюсь, что она может привлечь ненужное внимание. Мы все ещё не знаем, как история о Мейв связана с происшествиями на континенте. — Я просто подумал, — тихо сказал он. Яблочки его щёк окрасились. — Я очень хочу написать с тобой статью, Теодор, — честно сказала Гермиона, глядя в его глаза. Зелёные с золотыми лучиками. — Я бы хотел продолжить работать с Тейгом над этим делом, — сказал Теодор, прочистив горло и отводя взгляд. — Он непредсказуемый и сложный человек, но он может нам помочь. — Я посоветуюсь с Ромулусом, мы как-нибудь решим проблему с клятвами. Бирн точно стоит этих дополнительных усилий, — согласилась Гермиона и, подумав, спросила: — Ты знал, что богини могут управлять судьбами? — Я читал об этом, но всегда списывал эти описания на мифологию, — признался Теодор смущённо, теребя в руках потухшую трубку. — Не понимаю, почему я не воспринимал это всерьёз… — Эй, не кори себя, — Гермиона взяла его руку в свою и сжала. — Я вообще до двадцати лет считала предсказания бредом. — Ого. Это… нелогично, — улыбнулся Теодор. — Никогда бы не подумал. — Трелони была мошенницей! — притворно возмутилась Гермиона. — Она всегда была настоящей предсказательницей, просто с лёгким оттенком… аферистки. Все её предсказания сбывались, я проверял, — сказал довольный собой Теодор. — Проверял? — Да, я вёл журнал на полях своей тетради для эскизов. Кажется, это было моё первое исследование, — смутившись, сказал он. — Тетрадь с окками, — улыбнулась Гермиона. — Я узнала об этих змеях благодаря твоей тетради. — Вы что, наблюдали за мной, мисс Грейнджер? — включил свой профессорский тон Теодор. — Я за всеми наблюдала. Волшебный мир был для меня загадкой. Возможно, я до сих пор её не разгадала, — вздохнула Гермиона, — Но я очень рада, что у меня появился соумышленник. — Мне жаль, что мы не общались в Хогвартсе, — сказал Теодор, опустив взгляд. — Я многое упустил… — Но ты никогда не был ко мне жесток, в отличие от Др… других. Многих других. — Я всегда знал, что теория о чистоте крови — бред, — с чувством сказал Теодор, — но не мог ничего сделать. Мой отец… — он прервался и затравленно посмотрел в стол. — Я так и не видел его с суда. Он всё ещё гниёт в Азкабане. — Тео… — Гермиона сжала его руку в попытке поддержать. — Я не знаю, правильно ли поступаю, игнорируя его существование… Наверное, у тебя не такая сложная история отцов и детей, — с усмешкой сказал он. — Мои родители погибли в Австралии, не помня ничего обо мне, — тихо сказала Гермиона. — Я стёрла им память и отправила на другой конец света, чтобы спасти от войны. Утечка газа, — вздохнула она. — Я ненавидела себя годами после. Заперла в себе и доставала в моменты уединения, чтобы позлиться на себя. — Мне так жаль, Гермиона, — Теодор поднял на неё блестящие глаза. — Я слышал, как отец обсуждал родственников магглорождённых членов ордена с другими пожирателями. Они бы убили их. — Я знаю. Но боль от этого не уходит. Я просто научилась с ней жить, — Гермиона водила пальцем по вырезанным кем-то буквам на столе «Аб, я заплачу». — Я всегда думаю, а что бы хотели мама с папой? Я знаю ответ: они хотели бы видеть меня счастливой. Они бы здорово разозлились, если бы меня сломила их смерть. — Моя мама… — Теодор вздохнул и собрался с силами. — Она была невероятной. Я всегда думаю о ней, когда… хочется сдаться. Они помолчали немного, каждый в своих мыслях и чашке чая. Трубка Теодора не покидала его рук. Гермиона вызвалась проводить его до замка, и они шли по вечернему Хогсмиду, утопающему в жёлтом свете магических фонарей. Темнеть стало рано: было всего восемь, а солнце уже закатилось за холмы, оставив небу едва заметные лиловые всполохи в чернеющей синеве. Гермиона вдохнула и ощутила запах прелой листвы, влажности и едва заметного холодка — приближалась осень. — Скоро начнутся занятия, — сказала она, касаясь ладонью холодного металла ворот, ведущих на территорию замка. — Да, и я не смогу уделять так много времени нашему расследованию, — вздохнул Теодор и оправил лацкан пиджака. — Мы что-то придумаем. Я и так работаю почти все выходные, — беспечно заметила Гермиона. — Ты совсем о себе не заботишься, правда? — спросил Теодор, касаясь её руки рукавом пиджака. — Мне проще так жить, — пожала плечами Гермиона, — когда нет свободного времени на мысли о жизни. — Не исследовать жизнь — значит не жить вовсе, — сказал Теодор, его тёплая рука касалась её при ходьбе. — Платон? — Сократ. Но записано Платоном, — улыбнулся Теодор. — Какой твой любимый диалог? — с интересом спросила Гермиона. — Федр. О душе... И там, кстати, тоже есть триединство, — Теодор говорил негромко, его рука продолжала легко касаться её при каждом шаге. — Разум, воля и страсть. Я всегда соотносил себя с философом, — с улыбкой признался он. — А твой? — О, я не так хорошо их помню, — смутилась Гермиона. — Может, Пир? Хотя нет, Государство. Образ пещеры всегда казался мне очень наглядным. — Это была любимая часть Драко, — голос Теодора чуть надломился. Его рука снова вцепилась в лацкан, разорвав контакт. До замка они дошли молча, в кабинете истории магии неловко махнули друг другу и разошлись. Теодор — к своему столу, Гермиона — к камину. Квартира встретила её чёрной дырой отчаяния. В последние дни Гермиона едва её выносила. Включив свет над кухонным островом, она склонилась над своим блокнотом, выписывая вопросы и планируя следующие шаги, когда раздался стук в дверь. Удивлённая, она подошла к глазку: никто обычно не приходил к ней так — по-маггловски. Через три слоя стекла она увидела деформированного «рыбьим глазом» Малфоя с большой головой и маленьким телом. Он неловко переминался с ноги на ногу. Гермиона распахнула дверь. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, сложив руки на груди. Она не злилась на него за странное прощание в мэноре — в конце концов, она сама была не самым простым человеком. Но надо было держать лицо. — И тебе привет, — проворчал Малфой. — Я могу войти? Гермиона посторонилась, и Малфой, минуя прихожую, прошёл в гостиную. — На тебя кто-то напал? — спросил он, указывая на расколотый кофейный столик и груду валяющихся книг и досок почившей полки. — Тебе помочь убраться? — Оставь, — махнула рукой Гермиона, — напоминание о том, что нужно съезжать. — Хорошо, — непонимающе кивнул Малфой и замолчал. Взгляд его прошёлся по комнате, задержавшись на маленьком букетике, стоявшем на кухонном острове. — Я хотел предложить тебе… свою дружбу. — Дружбу? — с сомнением протянула Гермиона. Бесспорно, Малфой был приятным собеседником, но у неё практически сносило крышу от близости к нему, заставляя выключаться мозг и включаться кое-что другое. Вот и сейчас в маленькой гостиной, казалось, трескало электричество от их химии. Её тянуло к нему. — Грейнджер, — с неожиданным жаром сказал Малфой и двинулся к ней, споткнулся и остался стоять в паре футов. — Я знаю, что ты… что мы… но мы не должны! Я хочу быть твоим другом, — закончил он свою несвязную речь, проведя рукой по волосам и спутывая их в веник. — Драко, — сказала Гермиона и увидела, как по его телу пронеслась дрожь, — Малфой, — поправилась она тут же, — я тоже хочу быть твоим другом. Примечания Не исследовать жизнь — значит не жить вовсе — вольный перевод автора с английского (The unexamined life is not worth living) цитаты из Апологии Сократа. Древнегреческий несколько хромает. Диалог Федр — Теодор несколько кривит душой, диалог не столько о душе, сколько о любви. Начиная с рассуждения о двух типах любви (достойной и недостойной), Сократ с помощью своего внутреннего голоса (Платон говорил, что это совесть, кто-то утверждал, что это глас божий) приходит к заключению, что любая любовь — есть Бог. И даже низменная страсть приводит нас к прекрасному — поэзии. Но душа и тело всё же борются за первенство в человеке, и чем больше мы подчиняемся телесным порывам, тем меньше в нас разума. Теодор, конечно, считает, что победил своё тело, но мы-то знаем, что оно ещё поборется. Автор и современные исследования взаимодействия когнитивных способностей и физического благополучия не полностью соглашаются с Сократом. Дарите телу любовь, и оно отблагодарит вас свежими идеями и силами на их осуществление. Аллегория пещеры — эзопова концепция, описанная Платоном в Республике. В диалоге с братом Платона Глоконом Сократ использует эту аллегорию: группа людей прикована в пещере лицом к пустой стене. Мимо горящего костра позади них проносится мир: вещи, люди, события, выписывая тени на стене напротив них. Эти тени и есть реальность прикованных людей, ведь другой они никогда не видят. Но она, конечно, не имеет ничего общего с настоящим миром. Так и мы воспринимаем реальность только по теням, прикованные к своему месту и окружению. Только философ может подняться над театром теней и увидеть мир целиком. Понятно, почему Драко так любит эту аллегорию?) *Мечтаю о мире, где у каждого есть свой любимый диалог Платона. Мой — конечно, Пир. Они там такие декадентные ребята: сидят за столом, лежат на скамьях, заливаясь вином и поглощая сытный ужин, обсуждают любовь с высоты своего философского пьедестала. Моя любимая часть, в которой мизантропы-эллины в очередной раз унижают женщин, утверждая, что только любовь мужчины к мужчине может быть поистине возвышенной: «отдавая предпочтение тому, что сильней от природы и наделено большим умом». При этом продолжают возвышенно пить и набивать брюхо. Кстати, миф о четырёхруких и двухголовых людях, которые были разделены на половинки, тоже из Пира. Но финальное слово Сократа расставляет всё по своим местам: любовь — это счастье и вечная жизнь. Забудьте о её делении на достойную и недостойную, она вся прекрасна и божественна.