Трикетра

Теодор встретил рассвет пятницы на астрономической башне. Ему не спалось: постель была неудобной, подушка быстро нагревалась от жара щеки, и мысли — мысли бегали в голове задорную эстафету, передавая одну тревогу за другой. С момента окончания войны и до этого августа всё в жизни Теодора было подчинено рацио. У него была цель, распорядок дня, привычные места для завтрака, обеда и ужина, давно устоявшийся круг друзей и знакомых, дополняющийся лишь новыми первокурсниками. Гермиона Грейнджер ворвалась в его жизнь с предложением, от которого он не мог отказаться, и внесла в неё неизвестное. Ещё не энтропия, но Теодор уже чувствовал, что поток событий вот-вот станет слишком глубоким для брода. Заря занималась за торчащими ввысь ветвями, раскрашивая небо в лиловый, затем в розовый, и наконец, ослепляя Теодора, из-за деревьев поднялось солнце, а вместе с ним прилетела сова. Маленькая неясыть с глазами-бусинами приземлилась на парапет. Теодор отвязал сложенный пергамент от лапки, и птица тут же упорхнула в утренний туман. Дорогой Тео, Пэнси передала мне, что ты ищешь библиотеки с хорошим выбором литературы по истории Древнего Мира. Библиотека Гринграссов в твоём распоряжении сегодня. Дафна P.S. Мамы не будет до вечера Через час все ещё небритый и с легкой синевой под глазами, зато одетый в свой расслабленный комплект выходного дня (без галстука и с расстегнутыми пуговицами пиджака) Теодор вышел из пламени в каминном зале поместья Гринграссов. Он гостил здесь пару раз раньше: на одиннадцатом дне рождении Дафны с приглашённым клоуном, превращающим надувных животных в полуживых уродцев (у Тео до сих пор был зарезервировано место для кошмарного сна о том празднике), и на вечеринке в честь её же семнадцатилетия (когда Теодор первый раз напился и… он не любил вспоминать ту ночь). Сияющая Дафна вбежала в зал через пару минут. На ней было на удивление мало одежды для ведьмы с таким консервативным воспитанием. — Тео, — радостно взвизгнула она, хватая его за руку, — как я рада, что ты пришёл! Пойдём выпьем чаю… — Дафна, — аккуратно высвободил руку Теодор, — может, сначала библиотека? У меня встреча во второй половине дня. — А чай? — возмутилась Дафна. — И Тори пока нет, мы только вдвоём, — она прижалась к нему настолько близко, насколько позволяли приличия. — После, хорошо? — нервно улыбнулся Теодор. Он успел пожалеть, что ответил на приглашение. Дафна снова вела себя странно. Библиотека Гринграссов уступала Малфоям, но была много обширнее Ноттов. Дафна, надув губы, подвела Теодора к дальнему шкафу в потолок, прячущемся у внешней стены возле узкого окна с витражем, на котором разевала клюв и скакала по жёрдочке серая птичка в золотой клетке. Теодор провёл рукой по корешкам, с восхищением оглядывая полки, ломящиеся от томов о легендах и историях кельтов и галлов. — Как вы собрали такую коллекцию? — спросил он, поворачиваясь к Дафне. — Мы происходим из древнего рода, Тео, как и ты, — улыбнулась Дафна. — Папа рассказывал, что наши предки предпочитали собирать краеведческие труды, — она приблизилась и прошептала, почему-то оглядываясь на дверь: — В том числе маггловские. — Здесь много книг про раскопки в ирландских провинциях, — указал Теодор на корешки с надписями «Тайны Коннакта» и «Древний Алстер». — Да, у нас там поместье, — улыбнулась Дафна. — А литература про галльские племена? — с любопытством спросил Теодор. — Часть маминой библиотеки из Савуа, — пожала плечами Дафна, теряя интерес к беседе. — Я вернусь часа через два? — спросила она с надеждой. — Три, — улыбнулся Теодор, возвращая своё внимание книгам. Коллекция Гринграссов поразила бы воображение даже самого искушённого исследователя. В одном книжном шкафу находились издания, которые ему бы пришлось собирать по двадцати библиотекам Британии, а некоторые из них были в единственном экземпляре, давно признанные затерянными во времени гильдией историков. Он собрал пять стопок из нескольких десятков книг и, отлевитировав их к столу у окна, принялся за дело. Разрозненная информация, собранная Теодором и Гермионой за последние три недели, не складывалась в стройную историю, но, когда он изучил ещё несколько десятков новых источников, у Теодора перед глазами начала выстраиваться линия событий. Три с половиной тысячи лет назад появились кельты. Никто точно не знает, откуда они пришли, но заселили они земли современной Франции, Швейцарии и Британии, сделав Британию своим королевством, а Ирландию — землёй королей. Силой и могуществом славились древние племена. Звали их кельтами с земли королей и галлами с земель за морем. Их друидам, зельям и волшебству не было равных на протяжении тысяч лет. Два отдельных острова, защищённых со всех сторон морем, стали общественным центром, куда стекались волшебники со всей Европы в надежде прикоснуться к тайным знаниям друидов. До рубежа эпох, когда Римская империя захватила земли галлов, подчинив, убив и поработив сотни тысяч магглов и магов. Земля галлов стала Галлией, и у кельтов остались лишь королевские земли Британии, и те ненадолго. Но именно в период галльских войн жили все герои легенд, связанные с торком: королева Мейв, король Крёхар, друид Кава и племянник Мейв — Форбейд. В книге «Великие походы и мирские соглашения кельтов» Теодор прочёл: советник верховного короля Тейг, его свита из десяти оруженосцев и воинов, а также друид верховного короля Ирландии со своим потомком отправились в Галлию на переговоры о мире с Римской империей. Сопоставив факты, Теодор понял, что, вероятнее всего, в составе делегации были Кава и Форбейд. «Вот как торк попал на континент», — подумал Теодор, отложив книгу и потерев уставшие от напряжения глаза. Он подошёл к книжному шкафу, посвящённому взлёту и падению Римской империи. Всё как он помнил: Юлий Цезарь не принимал посланцев из-за моря. Кава и Форбейд не дошли до Рима, затерявшись где-то на континенте. Теодор вернулся к своему исследованию и решил взглянуть на него с другой стороны. Торк был найден на месте исчезнувшей с лица земли деревни в кантоне Во. Порывшись в атласах, Теодор нашёл её точку — Романмотье, 450 жителей, треть из которых — волшебники. Огромные потери для Магической Швейцарии. Торк был обнаружен прибывшими на место люмьерами посреди пустого поля, где когда-то стояло больше сотни домов. Теодор ещё раз обратился к собранным книгам и нашёл упоминание о падении кельтов у озера Леман и спасшейся группы галлов: Бежали галлы, спасённые от смаги магической римлян, в пещеру у подножия гор Юрских. Пять зим скрывались они от шуйцы галльской за гоньзнути, от десницы римской за спяти. И пришли к ним воины бравые из земель королевских, что прошли мимо дружины римской за завесью друидовой магии. И принесли друид с наследком своим, угасающие от язв нави, олафу от соньма с Тары — торк золочённый с королевою и мужами присными. Магия торка дарила усладу неземную и предавалась лишь избранным. Магический торк оставался у спасшихся галлов до, по крайней мере, седьмого века, когда над пещерой возвели романскую церковь, после чего деревню со спасшимися галлами, успешно скрывавших сначала от Римской империи… — Тео, ты закончил? — ворвался в текст голос Дафны. — Ещё двадцать минут, — крикнул Теодор, не отрывая взгляда от книги. …после чего деревню со спасшимися галлами, успешно скрывавших сначала от Римской империи, затем от Католической церкви свою истинную верность кельтским традициям, назвали Романмотье. Теодор откинулся на стуле и перечитал текст ещё раз. Ничего не поменялось: два месяца назад торк нашёлся на месте исчезнувшей деревни, где он, вероятно, до этого и пролежал около двух тысяч лет, принесённый из Ирландии Кавой и Форбейдом. — Двадцать минут прошло, — Дафна продефилировала между книжными шкафами и нависла над столом. — Я закончил. Спасибо тебе, Дафна! — искренне сказал Теодор, наскоро копируя важные отрывки текста заклинанием. — А теперь чай, — сладко улыбнулась Дафна. Чай был сервирован в светлой столовой с окнами, выходящими на парк поместья. Теодор с грустью проводил взглядом спланировавший с высокого бука порыжевший лист. — Добрый день, Теодор, — поприветствовала вошедшая в столовую Астория. Тео кивнул. — Ах, Тори, ты как раз вовремя к полуденному чаю, — вскричала Дафна, усаживаясь напротив Теодора. — Маман ещё не вернулась? — спросила Астория, подходя к столу. — Нет, она до вечера на скачках с Паркинсонами, — Дафна движением палочки разлила чай по чашкам из мейсеновского фарфора. — Надеюсь, она вернётся в хорошем настроении, — вздохнула Астория, взяв чашку с блюдцем. Она вышла из столовой, мазнув взглядом по Теодору и напряжённо переглянувшись с сестрой. — Тео, как идёт подготовка к сентябрю? — спросила Дафна и сунула в рот канапе с лососем. — Неплохо, я добавил больше информации про авторитарные режимы в курс по государственности, — ответил он, делая глоток. И сморщился. Цейлонский. — О, разумеется, — кивнула Дафна. — Авторитеты очень важны в любом государстве, — она улыбнулась. Теодор вздохнул. — Я давно хотела остаться с тобой наедине, Тео… — сказала она с придыханием и заглянула ему в глаза. — Дафна, — Теодор убрал свою руку со стола, спасая конечность от ползущей к ней ладони. — Мне кажется, ты неправильно меня поняла. — Или это ты неправильно понял? — маска соблазнительницы вдруг слетела с её лица, раскрыв что-то хищное. — Мы одни здесь, Теодор. Я могу сказать что угодно, и мне поверят. — О чём ты говоришь? — устало спросил Теодор. — О моей поруганной чести, конечно, — она внезапно улыбнулась. — О, Дафна, — покачал Теодор головой, а потом для верности прикрыл лицо ладонью, — этот закон, который, кстати, не использовался уже десятилетия, был окончательно отменён несколько лет назад. — Что? — глаза Дафны округлились. — Для чего ты всё это делаешь? — вдруг спросил Теодор. Ему надоели игры, он не любил игры. Теодор предпочитал факты и логику. — Я… — вдруг растерялась Дафна. — Мы отличная пара, Теодор, я делала расклад на тебя у астролога, — её голос к концу взлетел на пару октав. — И что же поведал астролог? — Теодор отпил чай и посмотрел в голубые глаза Дафны. В них читалась решимость. — Что ты свяжешь себя с потомком Морганы. Ты же знаешь эту историю, что Гринграссы… — Это легенда, Дафна, у неё нет никаких подтверждений, — мягко прервал Теодор. — Что-то я не вижу других потомков великой вокруг тебя! — вспылила Дафна. Глаза её сузились. — Я буду тебе хорошей женой: мои манеры, мои связи, приданное… — Мне пора идти, Дафна, — Теодор поставил чашку с колеблющимся клацаньем и поднялся. — Я провожу тебя, — она вскочила и непринуждённо улыбнулась ему. Будто только что произошедшая беседа ему приснилась. Дрожь в руках Теодора напомнила — нет. За порогом столовой стояла Астория с тарелкой пирожных. Она медленно жевала, смотря прямо перед собой. — А где Драко? — спросила Астория, увидев Теодора. — Я не знаю, Астория, мы не общаемся уже много лет, — осторожно ответил Теодор. — А, понятно, — кивнула она и вернулась к поеданию пирожных. Теодор всерьёз опасался за своё психическое здоровье. Пить чай с сёстрами Гринграсс — всё равно что окунуться в параллельную реальность с сомнительной аксиологией и невежественностью, возведённой в абсолют. — Я думала, мы проведём вместе весь день, — проговорила Дафна с придыханием, заглядывая в глаза Теодору, и крепко вцепилась в его руку, когда они подошли к камину. Он начал чувствовать себя кроликом в силках. — Прошу прощения, Дафна, у меня назначена важная консультация для министерства, — ответил он чуть задушено. С трудом высвободив свою ладонь, он наскоро поцеловал руку Дафны и нырнул в камин, с облегчением выдыхая. Последним, что он видел, прежде чем его закрутил водоворот зелёного пламени — Астория, стоящая за сестрой с тарелкой пирожных в руках и бессмысленным выражением светлых глаз. В каминном зале Отдела Тайн он нашёл Гермиону. Она стояла, опершись о стену, и листала свой блокнот. Кудри, сплющенные стеной, образовали ореол над её головой, тёмные глаза быстро бегали, следя за текстом. Заметив движение, она подняла взгляд и улыбнулась. — Вот и ты! — её приветливый голос разлил тепло по телу Теодора. Он опустил взгляд на свои руки: они больше не тряслись. — Прости, что задержался, — он подошёл к ней и хотел было пожать её руку, но вместо этого просто сжал её ладонь в своей, большим оглаживая тыльную сторону. Он прочистил горло и отнял руку. — Зато у меня новости. — У меня тоже! Ну, точнее, идеи. Пойдём в стазисную, — сказала Гермиона, отлепляясь от стены и ведя его по коридору направо. Она открыла дверь, и он оказался в привычном уже ему кабинете. Пока она готовила рабочую поверхность, он пробежался взглядом по её полкам: кусок камня, аквариум с плавающим тряпьем, расколотый прозрачный шар с парящим над ним дымом и загадочный шкаф за стеклянной стеной. — Итак,— Гермиона отлевитировала брошь из кофра на стол и повернулась к Теодору, — я размышляла над словами Бирна о «чарах, достойных богини», которые наложил на брошь Кава. — Но ты же проверяла их на всё? — нахмурился Теодор. — На все известные нам чары, — акцентировала Гермиона. — Но не… — Огам, — выдохнул Теодор. — Точно, — улыбнулась Гермиона и палочкой приманила с верхней полки над рабочей поверхностью горку миниатюрных камней оникса. — Латынь вошла в магию Британии лишь после завоевания Римской Империей. Кельтская магия забыта, письменных источников не осталось, так что я немного сымпровизировала. — В чарах тебе равных нет. Я буду исполнять роль наблюдателя, — сказал Теодор, оглядывая чёрные камни. — Глупости, — фыркнула Гермиона. — Самое сложное нам придётся делать вместе. Подбирать пароль. Устный язык кельтов утерян, возможно, безвозвратно, но руны должны работать. — Ты что-то уже пробовала? — «Явись», «покажись» и прочие, что мы используем на латыни. Ничего не сработало, — вздохнула Гермиона. — Хм, — Теодор внимательно осмотрел брошь Морриган и прикрыл глаза. — У меня есть несколько идей. Попробуй «кошмар» и «королева». Тяжёлый словарь в чёрной обложке повис над столом, подчиняясь движению палочки Гермионы. Зашелестели страницы, останавливаясь на нужном слове. Палочка Гермионы вновь пришла в движение, выводя древовидные буквы на одном камне, а затем на другом. Камни воспарили и мягко опустились рядом с брошью, но ничего не произошло. — Почему мы выбрали два камня? — с любопытством спросил Теодор. — Хороший вопрос. Наверное, нужны три, — Гермиона взглянула на Теодора, — точно три. И тогда должно быть три слова. — Как насчёт воплощений Морриган? Попробуй «Бо», «Маха» и «Ниман», — предложил Теодор. Безуспешно. Брошь оставалась неподвижной и неизменной. Теодору показалось, что три женских профиля посмотрели на него издевательски. — Что, если мы подходим к этому не с той стороны? Брошь создал Кава, он и накладывал защиту, — предположила Гермиона, палочкой левитируя исписанные ониксы в плетёную корзину у двери. — Кава создал сотни артефактов, вряд ли он использовал один и тот же пароль для всех, — задумчиво протянул Теодор. — Тогда он, возможно, связывал пароли с получателями — в нашем случае с Морриган. Но это должно быть о том, как её видел именно Кава, — Гермиона задумчиво почесала висок. — «Судьба», «война» и «любовь»? — Нет, что-то более личное, — Гермиона пролистала свой блокнот и посмотрела на Теодора. — Кава был очарован Мейв, наверняка Морриган тоже его привлекала. Какими словами ты бы зачаровал дар привлекающей тебя ведьмы? А точнее, — она усмехнулась, — богини. — «Любовь», «верность», «будущее»? — предположил Теодор, опустив взгляд. — О, Тео, — Гермиона тепло улыбнулась, и он почувствовал, как его тело стало чуточку легче. — А теперь представь, что ты могущественный друид верховного короля, которого надула жена, подсунув ребёнка не от тебя. Ты сладострастен и настолько важен, что делаешь украшения для самих богов. — «Красота», «тело» и… — Теодор подумал секунду и нашёл: — «Обладать». Гермиона быстро вывела древовидные руны на камнях и осторожно отлевитировала их к броши. Та засветилась всполохами красного, чёрного, белого и неземного серого. Теодор с восхищением смотрел, как свет на броши обретает форму, обнимая профили трёх изображений прекрасной женщины и ворона. Красное, белое и чёрное марево остались у золотых профилей, а серый опустился к птице. Теодор почувствовал исходящие от них жар, холод, спокойствие и… уверенность? Всё одновременно. — Это… отличная работа, Гермиона, просто невероятная — выдохнул Теодор, поняв, что всё это время не дышал. — Наша работа, — она взяла его руку, сжала её и улыбнулась самой красивой улыбкой. — И что означают цвета? — спросил Теодор, рассматривая брошь. — А это мы сейчас будем проверять, — мрачно усмехнулась Гермиона. — Четыре цвета, — раздумывала она вслух, — почему четыре? У Морриган было три предрасположенности. — Судьба, война и любовь, — Тео нахмурился. — Должно быть что-то ещё, или чары не имеют отношения к её талантам. — Бирн что-то говорил про функцию броши, — Гермиона снова полистала свой блокнот. — Ага! «В её обличье ворона брошь превращалась в золотой нож на клюве», — процитировала она. — Её анимагическая форма — ворон. Идеи? — Ворон символизирует предзнаменование смерти, потери, горя, — вспомнил Теодор, и брови его сдвинулись в догадке. — Что, если четвёртый элемент — это… — Смерть, — мрачно закончила за него Гермиона. — Право, я бы больше удивилась, если бы это было что-то жизнерадостное. — Например, смех? — улыбнулся Теодор. — Или эрос, — пробормотала Гермиона, рассматривая всполохи света на броши и не замечая розовеющих яблочек щёк Теодора. — Что дальше? — спросил он. — Эксперименты, конечно, — широко улыбнулась ему Гермиона. На стол спланировали половинки прозрачного шара, из которых пытался вырваться белый дым, но, подчиняясь стазису, лишь вихрился вокруг. — Это пророчество? — с любопытством спросил он. — Не все они востребованы, — кивнула Гермиона. — Это мне отдал Ромулус после одного случая в зале пророчеств, который включал неуклюжего стажёра, слепую на один глаз сову и эротический громовещатель. Ты можешь догадаться, что произошло, — издала она смешок. Она отлевитировала обе половинки шара к лежащей на столе броши, и они оба затаили дыхание. Когда Гермиона махнула палочкой, снимая чары стазиса, белый дым вырвался на свободу. В одно мгновение он заполнил всю комнату, затопив густым молоком стол, полки с артефактами, скрыв от них дверь, стеклянную стену и друг друга. — Ты в порядке? — донёсся до Теодора голос Гермионы, а потом он почувствовал её руку на своём предплечье. Он потянулся к ней, обнял её плечи и чуть придвинул к себе. Ослеплённые белым маревом, они стояли так близко друг к другу, что кудри Гермионы коснулись его щеки: от неё пахло нагретым солнцем инжиром и чем-то цветочным. На мгновение он забыл про расследование, брошь Морриган, пророчество и белый дым, накрывший их с головой. Тео прижал её к себе и ощутил, как её руки обхватили его корпус. Она была такой тонкой: он провёл пальцами по её спине, подушечками ощущая позвонки под тонким хлопком. Её вздох вывел его из транса. А следом грянул гром. — И разверзнется земля, и выйдет из ущелья огнедышащий герой с тремя бравыми всадниками. И освободится он от пут, сотни лет стреножащих. И вернётся он к семье любящей на Молдовяну, где дети его продолжат род великий… и разверзнется земля, и выйдет… Пророчество громогласным мужским голосом повторилось ещё три раза, после чего стихло. Белый дым рассеялся так же быстро, как появился, обнажив сначала очертания мебели, а затем и всю комнату. Гермиона всё ещё была в его руках, но, как только видимость вернулась, они отступили на два шага назад. Теодор опустил глаза, чувствуя, что краснеет. С вновь обретённым зрением его порыв казался нерациональным. Странным. — Что ж, это подтвердило нашу гипотезу, — тихо сказала Гермиона, осматривая ставшее более ярким белое свечение броши. — В норме пророчества не такие… зрелищные. Дыма должно быть меньше раз в десять, голос провидца тише. Возможно, раскрытые чары на броши нестабильны… — О чём было это пророчество? — спросил Теодор. — Огнедышащий герой, вернувшийся на Молдовяну? Понятия не имею, — ответила она, не слишком заинтересованная в поиске ответа. — Кажется, это гора в Карпатах, но не помню точно где: в Словакии или Румынии. — Может, когда-нибудь узнаем, — улыбнулась Гермиона и повернулась к столу. — Следующий тест — со смертью. Нам нужны предосторожности, — проговорила она себе под нос. Она направила палочку на Теодора (он обратил внимание, что даже не дёрнулся от этого жеста) и пробормотала несколько заклинаний. Теодор узнал согревающие чары и какую-то модификацию веселящих — в его горле забурлил смех, а губы сами собой расплылись в улыбке. Гермиона повторила те же чары на себе, а потом вызвала патронуса. Серебристая выдра сделала бодрый круг по комнате и примостилась на маленьком пуфе у стеклянной стены, поглядывая хитрым пепельным глазом на Теодора. — Учитывая эффект, который брошь Морриган произвела на пророчество, нам лучше быть осторожнее, — сказала Гермиона, ласково глядя на своего патронуса. Она перевела взгляд на Теодора: — Ты сможешь держать защитный купол? Это сведёт риски к минимуму. — Конечно, — улыбнулся Теодор. Защитные чары удавались ему куда лучше атакующих заклинаний. Гермиона палочкой открыла аквариум, и комнату мгновенно затопил могильный холод. Согревающие чары работали хорошо, но Теодор заметил, что полки вокруг аквариума начали покрываться инеем. Гермиона подняла заклинанием один из кусочков парящих в нём тряпок и тут же захлопнула крышку. Дышать стало легче. Она посмотрела на Теодора, подняв брови, и он кивнул. Следующие события развернулись так быстро, что Теодор смог распутать их последовательность только спустя несколько минут, когда трясущаяся Гермиона снова закрыла крышку аквариума, а Теодор тяжело дышал, стирая льющийся со лба пот. А произошло всё так: Гермиона посмотрела на Теодора, подняв брови, и он кивнул. Она отлевитировала обрывок ветоши к столу. Как только тот пересёк границу деревянной поверхности, Теодор наложил мощные чары купола, скрывая ткань вместе с брошью за прозрачным щитом, слегка переливающимся под зачарованным потолочным освещением комнаты. И очень вовремя: когда парящая ткань приблизилась к броши на расстояние пары футов, вся поверхность стола, окружённая куполом, покрылась слоем льда. И даже купол его не остановил. Теодор видел, как дюйм за дюймом он захватывает дерево стола за щитом. Внутри купола творилось что-то невообразимое. Ветошь расправилась, оказывавшись полупрозрачной и какой-то… нереальной, будто её не существовало вовсе. Теодор не мог описать это ощущение словами. Вуаль закружилась у броши сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, образовывая над кольцом воздушную воронку. Когда Теодор вытянул шею, чтобы увидеть центр воронки, его замутило. Там была тьма. Не чернота безлунной ночи, не падение вниз после непростительных, а настоящая тьма. Ничто. Бездна. Первичный хаос. Воздуха внутри купола не осталось: тьма поглотила его и начала деформировать стенки защиты, заставляя Теодора использовать все свои силы, чтобы его удержать. Он почувствовал, как по его лбу стекла первая капля пота. Потом он перестал их считать: пот катил с него градом, заливая глаза. Удерживать купол было невыносимо, он сосредоточил всего себя на этой задаче и чувствовал, что сил почти не осталось. Как сквозь воду он услышал голос. С трудом переключив своё внимание, он прислушался: — …больше не можешь его удерживать, — голос принадлежал Гермионе. — Снимай на счёт три, и я уберу вуаль. Раз, два… три! Теодор опустил палочку, снимая щит и на мгновение чувствуя облегчение, пока холод не пробрался под его рубашку. Он услышал шёпот. Невнятные слова, которые он не мог разобрать, но они манили его. Куда? Стало трудно дышать, он схватился за горло и посмотрел на Гермиону. На неё чудовищная воронка как будто не влияла так сильно. Она шумно дышала и в её глазах был страх, но действовала быстро и решительно: одним движением палочки она разорвала связь между брошью и вуалью, отбросив последнюю к полкам. Теодор впервые за минуту вдохнул. Гермиона открыла крышку аквариума (холод из неё казался августовской ночью по сравнению с воздействием воронки), отлевитировала туда ветошь и захлопнула, тяжело дыша. — Это было… ох, — слов у Гермионы не нашлось. — Что это была за тряпка? — спросил Теодор, замечая, что голос его дрожит. — Вуаль арки смерти с раскопок из Сассекса. Она отделяет мир живых от мира мёртвых, — ответила Гермиона, убирая волосы с лица. — Я… я не понимаю, что произошло. — призналась она. — Как будто под воздействием броши начал создаваться проход за вуаль, засасывающий мир внутрь, но это… невозможно! Я проводила тестирования с вуалью две недели. Ей нужны особый камень и руны, чтобы стать завесой. И даже тогда она не поглощает окружающие элементы. — Как будто, чем больше мы вмешиваемся в раскрытые чары, тем более нестабильными они становятся, — заметил Теодор. — Я подвергла тебя опасности, — опустила голову Гермиона. Кудри упали вниз и скрыли её лицо. — Это не так, — мягко сказал Теодор и приблизился к ней. Подчинившись внезапному порыву, он дотронулся до её щеки, и она подняла голову, затапливая его тёплым взглядом тёмных глаз. Её щека была нежной и горячей, а во взгляде было… что-то. Он двинулся рукой дальше и заправил непослушный локон за её ухо. Они стояли так, смотря друг на друга, ещё несколько мгновений, пока Теодор не сообразил, что он делает. Он опустил руку, отвернулся и уставился на растворяющуюся в воздухе выдру. Та махнула на прощанье хвостом и исчезла. — Осталась ещё одна гипотеза, которую мы можем проверить, — откашлявшись, сказала Гермиона спустя минуту, — но это опасно, и я не уверена… — Я готов, — просто ответил Теодор и смело встретил её озабоченный взгляд. — Но перед этим мне нужно кое-что у тебя спросить, — она смотрела в его глаза. — Тео, ты влюблён? — Ч-что? — споткнулся о буквы он. — Последний эксперимент включает эссенцию любви. Она непредсказуемо действует на волшебников с сердечными привязанностями. В этом году в департаменте с ней могут работать только Ромулус и я, — сказала Гермиона с лёгкой грустью в голосе. — Я не влюблён, — твёрдо сказал Тео, но что-то в его горле свербило. — Я всё же приму дополнительные меры защиты, — Гермиона посмотрела на него блестящими глазами. — Встань сюда, — она указала на единственный свободный угол комнаты. Когда Теодор занял указаное место, на расстоянии в пару футов от него начали переливаться защитные чары. Гермиона всё колдовала и колдовала, наслаивая их, как тесто в круассане, пока слой чар не стал таким плотным, что комната через него виделась Теодору как сквозь дымку. — Этого должно быть достаточно, — сказала Гермиона удовлетворённо, опуская палочку. — Тебе все видно? — её голос звучал далеко. Сколько же слоёв чар она наложила? Удостоверившись, что Теодор в безопасности, она начертила в воздухе сложную руну, и в стекле, отделяющем заднюю часть комнаты, появилось крошечное отверстие размером с кулак. Подчиняясь движению палочки Гермионы, таинственный шкаф распахнул двери, и с одной из полок сорвался кроваво-красный, похожий на гранат, камень. Она направила палочку на стол, и камень мягко приземлился рядом с брошью. Через пару секунд его там уже не было. Вместо «граната» на деревянном столе растеклась красная лужа. Будто живая, она поползла к броши и окружила её сияющим кольцом, не прекращая движение. От этого зрелища невозможно было оторвать взгляд: красная жидкость танцевала вокруг броши, то обнимая её, то отдаляясь на дюйм, но всегда возвращаясь назад. Жидкость двигалась с минуту, а затем Теодор начал замечать, что она… убывает. Её стало заметно меньше, круг стал тоньше, пока не исчез совсем, поглощённый брошью. Та вспыхнула ослепляющим светом и погасла. Красное свечение броши стало насыщеннее, и само золото будто засияло ярче. — Это… странный результат, — пробормотала Гермиона. Она подошла к броши и наклонилась, силясь увидеть изменения. — Она как будто стала чище, но других изменений я не замечаю. — Может, выпустишь меня? — спросил Теодор. Гермиона улыбнулась и помахала ему. Она убрала брошь в кофр и, быстро заделав дыру в стекле, потратила несколько минут, снимая защитные чары, — ведьма постаралась на славу. Пока чары растворялись слой за слоем, Теодор начал замечать, что чувствует себя странно. Ему стало жарко, а тело было почти невесомым. Когда исчез последний слой защиты, голова Теодора начала кружиться. Он слегка потряс ей и оглядел комнату. Его влёк стол. Пустая рабочая поверхность, раньше никак не привлекающая его внимания. Он подошёл к нем и протянул руку, чтобы дотронуться. Ему хотелось ощутить… что-то. Он уже почти коснулся дерева, но тут на его руку легли прохладные пальцы. — Осторожно, Теодор, — Гермиона аккуратно отвела его руку от стола и потянула, разворачивая к себе. — Что с тобой? — её большие глаза с тревогой смотрели на него. Он насчитал десять золотых искр, пока не сбился. — Не знаю, что-то… там что-то есть, и оно зовёт меня, — Теодор не узнал свой голос. Он казался чужим. Он снова потянулся к столу. — Теодор, выйди из комнаты, — вдруг резко сказала Гермиона. Когда он не подчинился, она взяла его за руку, вывела за дверь и запечатала её заклинаниями. — Ты в порядке? — Я… не знаю, — Теодор помотал головой, отгоняя наваждение, и снова взглянул в её глаза. В них плескалось беспокойство. — Ты влюблён, — сказала Гермиона странным голосом. — Нет! — неожиданно громко возразил он. — Нет, я не влюблён, — сказал он спокойнее. — Остатки эссенции любви на поверхности, — голос Гермионы звучал глухо. — Она зовёт только тех, у кого занято сердце. — Не может быть, — твёрдо сказал Теодор. — Наверное, не только. Она лишь пожала в ответ плечами. Он ощущал холодную стену за своей спиной и чувствовал, что жар его покидает. Сердце замедлило свой ритм до нормального, и он вдохнул полной грудью. — Чаю? — рука Гермионы легла на его плечо. Кабинет Гермионы был достаточно просторным и светлым — он бывал в нём уже не раз. Теодор присел на кожаный диван с деревянными подлокотниками (казённый до невозможности) и бросил на низкий кофейный столик папку со скопированными отрывками из книг библиотеки Гринграссов. Гермиона пришла почти сразу за ним и села на стул напротив, облокотившись на колени. Её топ приоткрыл ложбинку декольте, и Теодор сглотнул. — Что такое эссенция любви? — спросил он тихо. — Никто не знает, — ответила Гермиона, откидывая волосы с лица. — Она попала в Отдел Тайн больше двух веков назад, но все записи о её приобретении затёрты. — Я не понимаю, почему… — Теодор опустил голову. — Это нормальная реакция, — она посмотрела на него долгим взглядом, — и она не очень выражена, значит, процесс… только запущен. Ты знаешь… — Давай не будем об этом, — мягко прервал он, взяв её за предплечье. Она печально улыбнулась. — Тогда обсудим, что мы выяснили сегодня, — её голос был неестественно бодрым. — Брошь зачарована удивительными заклинаниями. Красный — это любовь, конечно. Белый — судьба, а серый — смерть. — Чёрный, ты думаешь, война? — Это гипотеза, — Гермиона пожала плечами. — У нас нет меры для сравнения, но я более чем уверена. А что было у тебя? — спросила Гермиона, закидывая ногу на ногу. Её брюки натянулись на бёдрах. — Кое-что нашёл про историю нашего торка, — он прочистил горло и открыл папку, протягивая ей листы с цитатами. Его рассказ не занял много времени. По мере продвижения глаза Гермионы расширялись, и к концу она постукивала носком туфли по полу от нетерпения. — Это поразительно! — она не скупилась на эмоции. — Нигде в отчётах нет упоминаний о пещере. Нам нужно съездить туда. — В Швейцарию? Это все ещё входит в нашу юрисдикцию? — удивился Теодор. — Конечно, это же международное дело. Благодаря броши, — улыбнулась она. — Придётся взять с собой Жан-Марка, но не переживай — он тебя очарует, как и всех остальных, — она усмехнулась и, вспомнив о цели их визита в кабинет, призвала для них чайный сервиз из буфета у стены напротив. — Вторник вторая половина дня? — Теодор пролистал свой ежедневник. — Занятия уже начнутся, но я могу вырваться после двух. — Да, отлично, я договорюсь с Жан-Марком, — Гермиона сосредоточенно делала чай с помощью одной только волшебной палочки. Теодор зачарованно наблюдал, как она наполняет чайник водой Агуаменти, мгновенно доводит до кипения модифицированным Инсендио, левитирует шарик с заваркой в виде патлатой головы льва и наконец разливает его по чашкам — также левитацией. Все бесшумно и изящно, настоящий танец чайной церемонии. Он глотнул обжигающую жидкость и улыбнулся. Эрл грей. Она всегда выбирала эрл грей. — Теперь главный вопрос… — Теодор на минутку задумался. — Кто оставил эту брошь у арки? Сама Морриган? — Я склоняюсь к этому варианту, — кивнула Гермиона. — Бирн видел Морриган, и он узнал её брошь. Она, должно быть, умерла вместе с ней, или, вероятно, брошь может существовать в двух мирах, так как она заряжена смертью? — Это всё ещё может быть Мейв, она мертва больше двух тысяч лет. Но я тоже склоняюсь к Морриган, — размышлял Теодор вслух, отбивая нестройный ритм пальцами на коленке. — Как думаешь, она хотела что-то нам сказать? Морриган, — Гермиона поставила пустую чашку на стол и посмотрела на Теодора с тревогой, — меня пугает сама мысль о ней. Богиня… в мифологии их всегда описывали своенравными, непредсказуемыми. Я боюсь, что нам не стоит ожидать от неё ничего хорошего. Они обсуждали дело ещё долго: Морриган и Мейв, организацию их поездки в Швейцарию, какие источники они могли пропустить, какие тесты ещё можно провести над артефактами, зная секрет рун огама. Когда они закончили, чайник опустел, а за окном разлилась непроглядная тьма. Гермиона поднялась со стула и потянулась. Её топ чуть приподнялся, обнажая полоску кожи. Теодору захотелось её коснуться, но он подавил желание, вместо этого заняв себя сбором бумаг обратно в папку. — Кажется, я ничего сегодня не съела, — вздохнула Гермиона после того, как её желудок дал о себе знать громким урчанием. — Не хочешь быстро поужинать? Я знаю одно место в городе недалеко от меня, они открыты ночью. Теодор с готовностью согласился (в его животе за весь день побывало только канапе с лососем в доме ужасов Гринграссов), и они аппарировали, взявшись за руки, в тёмную подворотню Сохо. — Здесь недалеко Лондонская библиотека, — заметил Теодор, когда они вышли на улицу. — Ты наверняка там частый гость, — она дружески шлёпнула его, и он поймал её руку. Ледяная. — Ты замёрзла? — спросил он с заботой. — Немного, — пожала плечами Гермиона, откидывая рукой волосы, — в августе ночи становятся прохладнее. — Держи, — Теодор снял с себя пиджак и накинул его на узкие плечи Гермионы. Она выглядела в нем, как девочка. — Ты же знаешь, что существуют согревающие чары, — улыбнулась она и зарылась носом в лацканы, вдыхая. — А как же рыцарство, леди Грейнджер? — насмешливо спросил Теодор, и она фыркнула в ответ, улыбаясь. Они быстро дошли по ярко освещённым улицам до неприметного заведения с цифрой 10 над стеклянными входными дверьми. — Просто десять? — с любопытством спросил Теодор. — 10 по Греческой улице. — ответила Гермиона, открывая дверь и приглашая Теодора войти жестом. — Многие места в Сохо называются по адресу. А, может, им нравится ассоциация с домом номер десять. С тем, что на Даунинг стрит. — Амбициозно, — усмехнулся Теодор, входя в крошечное помещение с одной стойкой и слыша за собой звук закрывающейся двери. — А где столы? — спросил он, оглядываясь. — Их нет. Мы возьмём кебаб с собой. — Уличная еда? — с сомнением протянул Теодор. — О, ну ладно, опустись до уровня простых смертных на один ужин, — пихнула она его локтем в бок и направилась к стойке. Они взяли две странные лепёшки с завернутым в них мясом с овощами. Когда они вышли на улицу, Гермиона показала, с какой стороны нужно развернуть бумагу. Он откусил первый кусок — на вкус как хлеб. Обычный. Прожевав, он откусил второй и запнулся. — Это… очень вкусно! — сказал он, щурясь от наслаждения. — Моё любимое место для поздних ужинов после работы, — Гермиона улыбнулась и оторвала зубами ещё один кусок. — Кебаб, ты сказала? — спросил Теодор и снова вгрызся в мясное наслаждение. — Да, это блюдо восточной кухни, — прожевав, ответила Гермиона. — В разных странах разные вариации, я предпочитаю турецкий. Главное, не бери ливанский — они добавляют солёные огурцы, представляешь? — Какой ужас! — притворно воскликнул Теодор. — Но вообще-то я люблю солёные огурцы. — Ты извращенец, Тео, — улыбнулась ему Гермиона. Смеясь и поедая блюдо богов, они дошли до невысокого чёрно-белого фахверкового дома. — Я живу здесь, — показала она на подъезд. — Поднимешься? Я заказала несколько документальных фильмов по кельтской истории, один из них, мне кажется, тебе понравится. Её квартира была маленькой, но очень уютной. Она сразу провела его в свою гостиную-кухню, где центральным объектом была странная инсталляция. — Что это? — спросил Теодор, указывая на прозрачный параллелепипед, внутри которого лежали беспорядочно раскиданные книги, осколки стекла и дерева. — Не обращай внимания, — махнула рукой Гермиона. — Упала полка, и я решила оставить всё, как есть. Но кофейный столик мне всё же нужен, — она улыбнулась и показала на диван. — Садись. Что-то будешь? — Твой чай, — улыбнулся Теодор в ответ. Она зашла за кухонный остров и палочкой приманила все нужные предметы. Теодор заметил увядающий букет цветов на поверхности. Лаванда, лиловые гиацинты и агапантусы. Он нахмурился. За этими цветами стояла какая-то история. Но Тео забыл обо всём, когда она приземлилась на диван рядом с ним, отлевитировав поднос с чайным сервизом на столик. Гермиона разлила чай, включила телевизор и призвала плед из рыжей корзинки у окна, накрыв им их ноги. Теодор знал про видеоискусство магглов, но сам нечасто его смотрел. Ему казалось, что магглы любят рассказывать на экране только придуманные истории, а их профессор не очень уважал: он считал, что в истории человечества достаточно сюжетов различного размаха и морали, и не интересовался увлекательной ложью. Однако он ошибался — магглы здорово умели показывать в движущихся картинках и настоящую историю. Погрузившись в невероятные кадры раскопок в Оффали, он забыл, где находился. Когда фильм закончился и по экрану побежали буквы, он повернул голову и задержал дыхание: Гермиона заснула. Во сне её лицо разгладилось. Губы были надуты, а глаза двигались за веками — она видела сны. Бесшумно подняв небольшой чёрный параллелепипед, Теодор ткнул красную кнопку. Ведьма заворочалась и легла поудобнее, положив голову ему на плечо. Он думал подняться и уйти, но решил посидеть ещё немного. В гостиной было так уютно, под пледом тепло, а запах цветов и инжира казался ему сейчас самым расслабляющим на свете. Рука Гермионы легла на его колено. Он решил, что прикроет глаза только на секунду. И погрузился во тьму.