Трикетра

— Поверить не могу, что ты зачаровала кофемашинку! — Тео восторженно оглядывал её волшебный прибор. — Руны и чары, — улыбнулась она и протянула ему капучино с тугой пенкой. Пробуждение было приятным, несмотря на некоторую тесноту. Гермиона очнулась, целиком лёжа на Тео, зарывшись носом в его шею. Он обхватил её руками и слегка сопел во сне. Пахло лавандой и ветивером — тёрпким июлем в поле. Гермиона, конечно, случайно разбудила его, когда отлепляла себя от уютной груди, и первые несколько минут были неловкими. Она знала, что между ними растёт привязанность. Это было неизбежно, учитывая, сколько времени они проводили вместе. Но ещё она замечала, что Тео это пугает. Он легко смущался, был недоволен собственными порывами и всеми силами старался сделать вид, что ничего не происходит. Его реакция на эссенцию любви объяснила многое. Тео не был готов принять кого-то нового в свою жизнь. Но они могли попробовать стать друзьями. Постепенно. Гермионе очень нравился Тео: его серьезность, нацеленность на факты и логику, увлечение загадками, сухое чувство юмора, его выраженный волевой подбородок, зелёные глаза с золотыми лучиками, его губы казались такими нежными… Гермиона усилием воли отвлеклась и отодвинула прозрачную шторку. «Кто-то сделал ему больно в прошлом», — думала Гермиона, вставая под прохладные струи воды. Её мысли сразу бросились к ещё одному её другу. Малфой. Возможно, это его рук дело. Или отец… Тео говорил о нём однажды, но больше они к теме не возвращались. Там явно пряталась неприглядная семейная тайна. Она протёрла зеркало рукой и посмотрела на своё отражение. Определено сон рядом с кем-то шёл ей на пользу: никакой синевы под глазами, кожа ровная, взгляд… отдохнувший? Расчесав волосы гребнем, она накинула лёгкий хлопковый халат и столкнулась с Тео в коридоре. — Я пойду, — сказал он, опустив глаза. — Глупости, — фыркнула она. — Иди в душ, а я приготовлю кофе. Он помялся, повздыхал, но подчинился. Так они оказались на кухне, сидя по обе стороны от кухонного острова с чашками ароматного кофе. Солнце заливало гостиную, раскрашивая паркетные доски в рыжий. Гермиона подумала, что выпечка была бы кстати. Малфой повадился приходить к ней на завтрак через день. Он присылал сову накануне и ровно в семь стоял на пороге её квартиры с крафтовым пакетом из неизвестной ей пекарни. Они завтракали вместе в среду, в пятницу, но в субботу она его не ждала. Гермиона не думала, что её квартира выдержит напор встречи двух бывших друзей с печальным прошлым. Драко был безукоризненно вежлив и не касался её даже при приветствии. Это была хорошая идея. Час за часом в его обществе наращивали её толерантность к тому безумному желанию, что она ощущала в его присутствии. Они говорили о событиях, они говорили о политике, они говорили о философии. В одежде строить с ним дружбу было легко. Драко оказался начитанным и здравомыслящим. Что же до его тела… Гермиона всерьёз начала подозревать, что с ней что-то не так. Два волшебника занимали её мысли в нерабочее (а иногда и не только) время. Но отсутствие какой-либо реакции её организма на эссенцию любви наводило на мрачные мысли. Что, если она больше не способна на любовь? Что, если дружба и похоть — это всё, что ей теперь доступно? — Тео, — обратилась она к волшебнику напротив, прерывая тишину и отпивая глоток кофе. Он смотрел на свои руки. — Как Биннс попрощался со своим местом? — О, это было достаточно неожиданно, — улыбнулся он, осветив кухню. — Макгонагалл сообщила ему, что нашла замену, и он просто исчез. — Как исчез? — в ужасе переспросила Гермиона. — Сказал что-то вроде «ну наконец-то» и испарился. Видимо, ему надоело бдеть историю магии на бренной земле и единственное, что его удерживало — отсутсвие подходящей замены. Которой не было, потому что стандарты его обучения были плачевными. Какая ирония, — ухмыльнулся Теодор. — А как другие призраки отреагировали на его исчезновение? — По-разному. Кто-то был напуган, кто-то начал искать способы закончить их дела на земле. Серая Дама попросила меня о помощи… но я не знал, как, — вздохнул Теодор. — Знаешь, она очень помогла нам в борьбе с Волдемортом, — сказала Гермиона тихо, поднимая глаза. Они старались не говорить о войне. — Возможно, однажды я найду способ. — Теодор выглядел погружённым в мысли, но потом тихо засмеялся. — Пивз зато был вне себя от счастья. Он до сих пор зовёт меня «убийцей мёртвых». — Достойный титул, — улыбнулась Гермиона. — Я ни разу не сталкивалась с ним, когда приходила к тебе в замок. — О, мы обязательно должны это исправить. Приходи почаще, — сказал Теодор, и яблочки его щёк порозовели. — С удовольствием. Ещё капучино? — поднялась она и направилась к кофемашине. — Спасибо. Я тоже хотел кое-что спросить. Про эссенцию любви, — сказал Теодор тихо. Гермиона стояла к нему спиной и не видела его лица. Он звучал задушено. — Я не могу рассказать много. Не из-за клятв — твоего уровня доступа достаточно, чтобы знать все касающееся расследования. Просто… мы не до конца её понимаем, — Гермиона сделала кофе и теперь взбивала капучинатором молоко. — Даже её происхождение неизвестно? — Говорят, что её кто-то пожертвовал отделу тайн, но данные приёмки не сохранились. За двести лет её не изучили достаточно — из-за ограничений, ты понимаешь… — она отлевитировала чашку капучино Тео, тот принял её с благодарным кивком. — Она отражает любое воплощение чувства или что-то определённое? — Романтическую любовь. — Гермиона сделала глоток и продолжила: — Реакция у волшебников на неё может быть разной, и мы пока не понимаем, с чем это связано, но наша гипотеза предполагает, что с глубиной чувств. — Я никогда не был влюблён, — признался вдруг Теодор, поднимая глаза от стола. — О, — только и сказала Гермиона. — Моё детство было… сложным. После того, как умерла мама, я остался с отцом, и он не был… заботливым волшебником, — голос его дрожал, а в глазах Гермиона узнала тоску. По несбывшимся мечтам, по несуществующему детству, которого не будет уже никогда. — Я думал, что не умею. Любить. — Признание далось ему тяжело. Он прикрыл глаза и сжал челюсть, будто ожидая удара. — Мне очень жаль, Тео, — она положила руку на его и сжала. — Я бы хотела забрать твою боль, — прошептала она после, едва слышно. — От кого этот букет, Гермиона? — вдруг кивнул он на опустившие головки цветы на кухонном острове. — Благодарность от друга, — ответила она, не понимая напряжённости его тона. Его рука дёрнулась в её, но осталась на месте. — Тебя окружают тайны, правда? — усмехнулся он. Гермиона бездумно кивнула. Беседа приняла странный оборот. Он засобирался почти сразу после этого, залпом допив свой кофе. Аппарировать можно было только из прихожей, так что она проводила его, будто они обычные люди. Ей нравилось иногда представить, как выглядела бы её жизнь, если бы она не была ведьмой. Родители, наверное, были бы живы, она бы занималась теоретической физикой, получила бы степень в Оксфорде или Кембридже, жила там же, работая над проектами, может, она бы встретила кого-то, кто не был выжжен дотла изнутри. Как она сейчас. Как все они. У двери Тео посмотрел на неё долгим взглядом. А потом протянул руку и заправил локон за её ухо — совсем как вчера. Её сердце затрепетало. Он был так близко, он был такой близкий. Казалось, они провели вместе не месяц, а много больше. Поддавшись порыву, она встала на цыпочки и прикоснулась губами к его колючей щеке. Время остановилось, когда он сначала сжался под её напором, а потом расслабился, положив руки на её спину. Она хотела, чтобы он прижал её к себе. Ей хотелось быть в его руках. Ей так хотелось. Но он убрал руки, она перекатилась на пятки, и он исчез с громким хлопком, бросив на неё странный взгляд на прощанье. Гермиона обняла свои плечи. Ей так хотелось. Когда Тео ушёл, оставив квартиру болезненно одинокой, Гермиона проверила почту на столике. Письмо от Драко с уведомлением, что он придёт на завтрак в понедельник, напоминание Сьюзан, что статус переносится на девять, и приглашение от Джастина в Больницу Святого Мунго. Она с предвкушением внесла встречу в календарь. Ей казалось невероятным, что спустя двадцать лет тайна её происхождения будет раскрыта. Её называли ошибкой природы или чудом, но реальность оказалась, как всегда, прозаичной. И всё это было возможно благодаря науке. Она всегда в тайне гордилась своим немагическим происхождением. Магия её очаровывала, но мир магглов тоже был удивительным: он трансформировался так быстро, открытия в нём гремели едва ли не каждый месяц. За последние десять лет он сильно поменялся, и она начала замечать, что отстаёт. У неё не было компьютера, не было мобильного телефона, она ещё читала художественную литературу магглов, но начала путаться в отсылках на новые технологии и меняющиеся социальные привычки. Выбрав после Хогвартса Отдел Тайн, она хотела доказать, что может жить в мире магии без остатка. И в процессе что-то потеряла: ту часть себя, что мечтала соединить два мира. Теперь это была работа других людей, других подающих надежды магглорождённых волшебников. Суббота прошла в работе, воскресенье — у Джинни с Гарри и детьми. Джеймс дёргал её за кудряшки, а Альбус бегал кругами, как заведённый. Уставшие родители даже не пытались их успокоить, видимо, зная, что усилия тщетны. После трёх часов у Поттеров гермионина голова пульсировала. Она подумала, что ещё не готова к детям. В понедельник в семь, как по часам, раздался стук. Гермиона убрала влажные волосы с лица и открыла входную дверь, забыв, что на ней была только застёгнутая на одну пуговицу оверсайз рубашка. За дверью, конечно, стоял Драко с бумажным пакетом в руках. Увидев её, он метнулся взглядом к обнажённым ногам, притормозил на голом животе и замер на груди, едва прикрытой белой тканью. — Грейнджер, — откашлявшись, сказал он, — вспомни о приличиях. Она улыбнулась и метнулась в спальню. Ей показалось, что Малфой добавил шёпотом «умоляю», но у неё всегда было не очень со слухом по утрам. Она быстро натянула юбку-карандаш, заправив в неё свободный топ, и вернулась на кухню, где уже хозяйничал Драко. Он ловко управлялся с кофемашиной, взбивая молоко. Одна чашка уже была готова, и он кивнул на неё, не отрывая взгляда от металлического кувшинчика. — Знаешь, если бы мне лет пятнадцать назад сказали, что Драко Малфой будет готовить мне кофе… — протянула она, делая первый глоток. Божественно. — Тебе уже говорили, что ты можешь быть удивительно раздражающей, Грейнджер? — Малфой взял свою чашку и повернулся к ней. — Постоянно, — улыбнулась она. Драко хмыкнул в ответ. Она видела, что уголки его губ чуть приподнялись. Сова, влетевшая в гостиную, бросила свёрнутую газету на столик для почты, и Гермиона тут же схватила её, неся с собой на кухню. Свежий номер Всевидящего Ока. — «Громкие аресты в Швейцарии», — прочитала она заголовок, — неужели они нашли ответственных?! — шелестя газетой, она бросилась открывать страницу номер три. — Показательное выступление, — покачал головой Драко, — никаких улик против обвиняемых нет, их тихо отпустят через месяц. — А ты откуда знаешь? — подозрительно сощурилась Гермиона. — Газета пришла только что. — Не задавай вопросов и не услышишь ложь в ответ, — самодовольно усмехнулся Малфой, и Гермиона закатила глаза. Порой он был невыносимым. — Я поеду туда завтра, — сказала между делом она, допивая свой кофе и протягивая пустую чашку Малфою. Тот машинально взял её. — Делай сама себе кофе, Грейнджер, я тебе не домашний эльф, — сузил он глаза и добавил: — И поедешь куда? — В Швейцарию. Привезти тебе сыра? — улыбнулась она, направляясь к кофемашине. — Сейчас там не самая безопасная обстановка, Грейнджер, — напрягся Драко, — поешь раклетт в Лондоне. — У меня нет раклеттницы, — пожала плечами она, — и это… по делам. — Ты мне расскажешь когда-нибудь, над чем ты работаешь? — спросил Малфой, облокачиваясь на кухонный остров. — А ты? — парировала она, повернувшись к нему с новой чашкой кофе. — Touché, — усмехнулся он, — не забудь про выпечку. — Где ты её покупаешь? — спросила она, рассматривая логотип в виде окружности с надписью «Utopie» внутри. — Я хотела сходить туда с Джинни, но не нашла их адреса. — Третий округ, — ответил он, вытаскивая шоколадную косичку из пакета. — Третий боро? Это Кенсингтон и Челси? — она достала pain au chocolat и с наслаждением откусила. Щедро покрытое сливочным маслом слоёное тесто таяло во рту. Если где-то в Лондоне делают такие булки, она обязана это узнать. — Просто третий округ, — пожал плечами Малфой, в его глазах плясали смешинки. — Подожди-ка, — Гермиона ещё раз посмотрела на логотип, затем на булочку в своей руке и наконец в смеющиеся глаза Драко. — Ты что, почти каждое утро приносишь нам выпечку из Парижа?! — Там вкуснее, — снова пожал плечами он и оторвал здоровенный кусок от своей косички. — Какой же ты сноб, Малфой, — усмехнулась она. — Почему же ты довольствуешься моим кофе, а не привозишь его из Италии? — В Италии лучше кофе? — загорелись его глаза. — О. Мой. Бог. — Гермиона не могла больше держать лицо и захохотала в голос. Драко выглядел довольным. — Не вижу ничего зазорного в стремлении получать лучшее, — ухмыльнулся он. — Тебе бы не помешало немного. — И как это понимать? — сложила она руки на груди. — Взять твою квартиру. Ты явно можешь позволить себе приличное жильё, я в курсе размера зарплат в Отделе Тайн. Но выбираешь жить в этой клетке для грызунов, — он с пренебрежением оглядел её кухню-гостиную и ухмыльнулся. — Это самый центр Лондона! — возмутилась она. — Ты же ведьма, Грейнджер, — закатил глаза Малфой, — будь это даже захудалый Лестер, один поворот аппарации — и ты в любой точке Британии. — Мне нравится жить… — начала было Гермиона, но осеклась. Она замолчала и посмотрела на стол. — Да? — подтолкнул её Драко. — Я давно должна была переехать, — сказала она тихо. — Я хочу жить за городом, в своём доме. — Делов-то, — пожал плечами Малфой, — переезжай ко мне: мэнор гигантский, мы можем там месяцами не видеться. Или выбирай любое другое из моих поместий в Британии: Девоншир, Сассекс, остров Мэн… — Перестань, — сказала она, чувствуя себя неуютно, — я хочу свой дом. Где все будет так, как нравится мне. Даже если бы твоё предложение не звучало как полное сумасшествие, не хочу жить в плесневелом особняке, полном ксенофобских портретов твоих предков. — Ауч, Грейнджер, — схватился он за сердце, — оскорбляешь вековую ветвь благородных блондинов? — Вы сами с этим прекрасно справились, — внезапно жестоко парировала она, сразу же пожалев об этом. — И то верно, — кивнул Малфой и быстро поднялся. На его лице было нечитаемое выражение. — Мне пора. Увидимся… в другой раз. Не успела она и слова сказать, как он быстрым шагом дошёл до прихожей и исчез в вихре аппарации. Что-то в последнее время всё у неё не клеилось с друзьями противоположного пола. Она подумала было написать письмо с извинением, но быстро себя одёрнула. Малфой даже и не думал просить прощения за семь лет её мучений в Хогвартсе. И она не станет. После насыщенного утра в министерстве, в обед она поспешила в Больницу Святого Мунго. Та не претерпела значительных изменений за последние десять лет. Гиппократ Сметвик был умеренным консерватором, предпочитающим порядок и уважающим преемственность. Гермиона иногда заходила в больницу проведать знакомых: Гарри любил лезть на рожон и отлёживался там после насыщенных рейдов, её коллеги из Отдела Тайн часто становились жертвами несчастных случаев. Саму Гермиону эта судьба миновала: её предметы исследований были к ней благосклонны. — Добрый день! — лучезарно улыбнулась ей привет-ведьма на ресепшн. — Чем я могу вам помочь? — У меня назначена встреча с Джастином Финч-Флетчли, — ответила Гермиона, облокачиваясь на стойку. — Целитель Финч-Флетчли примет вас в кабинете 3051. Третий этаж на лифте, — ответила ведьма и повернулась к другому посетителю, высокому кентавру с пышной гривой, навевающей воспоминания о 80-х. Гермиона поднялась на дребезжащем лифте, прошла к кабинету с надписью «Исследовательская лаборатория Финч-Флетчли & Лавгуд» и постучала. Дверь распахнулась до её третьего стука, явив на пороге сияющую Луну. — Ты рано, — улыбнулась блондинка, обнимая Гермиону. — Завершили со статусом в рекордные сроки, — Гермиона повесила жакет на трёхногую вешалку с головой загадочного чудища с закрученным рогом. — Это… — Морщерогий кизляк, — улыбнулась Луна, — моё тотемное животное. Джастин будет через пару минут, — Луна жестом указала на неудобно выглядящий стул у тележки с медицинским оборудованием как маггловского, так и магического происхождения. — Я читала про успех вашего проекта — сказала Гермиона, усаживаясь на стул (он оказался неудобным не только на вид) и закидывая ногу на ногу. — Ах, да, — мечтательно улыбнулась Луна, — всегда приятно получать заслуженное признание. Но я, конечно, работаю с Джастином не ради этого. — Я и не думала, — Гермиона хорошо знала подругу. Настолько хорошо, насколько вообще было возможно «знать» Луну Лавгуд. — Многие тайны скрывает кровь, — Луна задумчиво посмотрела в окно, выходящее на тихий лондонский переулок, — на некоторые из них пришло время пролить свет. — М-м-м, — неопределённо протянула Гермиона. — Ты знаешь, что я в родстве с Гарри? — жизнерадостно спросила ведьма, повернувшись к Гермионе. — Он мой тридцатиюродный внучатый племянник. — Я думала, все волшебники в родстве друг с другом, — осторожно заметила Гермиона. — Кто-то ближе, кто-то дальше, — кивнула Луна. — Хочешь сока? — она призвала графин и стаканы из буфета; один из них, наполнившись, подлетел к Гермионе и мягко ткнулся в лоб. — Гермиона! — донёсся тёплый голос Джастина, вошедшего в кабинет. — Вырвалась всё-таки, — он приветливо улыбнулся и сел за свой широкий стол. — Я удивлена, что ты не предложил мне поучаствовать раньше, — сказала Гермиона, глотая прохладный тыквенный сок. — Я подумал, тебе не захочется, чтобы весь мир узнал о твоих предках. Все результаты, что мы получили до слушания в Визенгамоте, были приложены к отчётам для лордов, — Джастин включил компьютер и повернул экран к Гермионе. На нём пестрела разными цветами таблица. — Это все, кого ты протестировал? — восхитилась Гермиона, рассматривая сотни имён. — Мы собрали базу из порядка пятисот семей, — кивнул Джастин. — Для того, чтобы определить последовательность генов, отвечающих за тот или иной род. — Но как ты выделил, чей именно род последний? ДНК матери и отца должны быть одинаково представлены в ребёнке. — Сравнивали с родителями, во-первых, — ответил Джастин, показывая на колонки, — а что касается главного… Магия рода оставляет отпечаток на ДНК, — он открыл трёхмерную визуализацию спирали с горящими красным точками. — Видишь этот участок? В каждой последовательности последнего отца есть нуклеотид, отвечающий за главенство рода в потомке. — Боже, как вы это нашли? Эта работа должна была занять десятилетия! — Гермиона была впечатлена. — И заняла бы, если бы мы не совместили магию с наукой, — важно кивнул Джастин. — Мы с Луной и гильдией нумерологов создали несколько арифмантических формул, позволяющих находить соответствия быстрее. А моя команда в Оксфорде занималась расшифровкой генетического кода. — У тебя есть целая команда в Оксфорде? Я думала, ты пост-док… — Кингсли помог потянуть за ниточки, — широко улыбнулся Джастин, показывая ровные белые зубы, — вместе с британским премьер-министром. Была некоторая заминка, когда на должность вступил новый, но мы справились. — Джастин, это… просто невероятно, — у Гермионы навернулись слёзы на глаза. — Ты понимаешь, насколько важный прецедент создал этот проект? Сколько всего мы сможем сделать дальше, сотрудничая с миром магглов, совмещая магическую теорию с биологией, физикой, химией… — Если бы это ещё пошло во благо, — помрачнел Джастин, — ты же читала, что было на слушании? Они использовали это открытые как возможность ещё больше окуклиться в магических кластерах. — Я уверена, что Кингсли займётся этим, — Гермиона положила руку на ладонь Джастина. — Если я могу как-то помочь… Чёрт, я жалею, что не пошла твоим путём. Работа в Отделе Тайн прекрасна, но совмещать науку с магией — настоящая мечта. — Ты занимаешься метафизикой, Гермиона, — улыбнулся Джастин, — раскрываешь тайны бытия. Я бы поспорил, что это важнее, но это не состязание. Мои исследования имеют более прикладной характер и только. — Начнём? — Луна подошла к Гермионе с жгутом в руках, одетых в латексные перчатки. — Как долго ждать результатов? — спросила Гермиона, отвернувшись от своей руки, в которую входила пугающих размеров игла. — Если родственники твоих предков есть у нас в базе, то около недели — анализ занимает больше времени, потому что магия в крови ему сопротивляется. Я использую стандартные секвенаторы, и они расшифровывают немагическую кровь намного быстрее. — Я могла бы взглянуть на них, — предложила Гермиона, — мне нравится дорабатывать магией маггловские приборы. Хотя, наверное, секвенаторы ДНК — это выше моих способностей, — она нервно хихикнула. Луна уже вытащила иглу и протирала место прокола спиртом. — Почему нет? — пожал плечами Джастин. — Я как-то не думал, что мы можем улучшить оборудование с помощью магии. До сих пор моей задачей было спасти приборы от магического воздействия — Луна нашла выход. Отменяющие магию рунические камни вокруг прибора — и вот у тебя есть компьютер. — У меня будет время в конце недели, я пришлю сову, — улыбнулась Гермиона, потрогав пластырь на сгибе локтя. Луна справилась быстро. — Если же последовательности ДНК твоих предков в базе нет… — протянул Джастин, — тут все зависит от того, насколько быстро мы их найдём. Некоторые ветви исчезли совсем, и нам нужно получать разрешение на эксгумацию. — Если это не слишком личный вопрос, — Гермиона посмотрела ему в глаза, — ты нашёл своих предков? — О, да, — улыбка Джастина была чеширской, — Блэки. — Что-о? — Представляешь? — его ухмылка стала ещё шире. — Мы получили образец из расчёски Вальбурги Блэк, великодушно предоставленной нам Гарри. Едва смогли вырвать из рук его сумасшедшего эльфа, тот прижимал её к сердцу, как сокровище. Она оказалась моей двоюродной бабушкой. — Невероятно! — восхитилась Гермиона. — Ты будешь занимать место Блэков в Визенгамоте? — Я пока не решил, — улыбка Джастина померкла, — вся система принятия законов в Магической Британии устарела на несколько веков, не хочется быть её частью. — Возможно, твой голос станет катализатором перемен, — предположила Гермиона. — Не знаю, что бы я сделала на твоём месте. — Ещё посмотрим, какие линии есть у тебя, — усмехнулся Джастин. — Их может быть несколько? — У Денниса Криви две. Секунду… — Джастин повернул монитор к себе и пощелкал мышкой. — Ага, он дал согласие на разглашение. По матери дальний предок Розье, по отцу — Уизли. — А может быть больше двух? — с любопытством спросила Гермиона. — По нашим данным, нет. Если у матери и отца есть рецессивный ген, то в ребёнке он проявится с очень высокой вероятностью. Поэтому моя сестра сквиб, но и Колин, и Деннис оба были волшебниками, — при упоминании Колина уголки губ Джастина совсем опустились. — Точные цифры я не могу назвать, так как n слишком маленький, но пока это сто процентов с двумя примерами. — Я буду с нетерпением ждать результатов, — настроение Гермионы было приподнятым. — Жду сову, и давай пообедаем при следующей встрече, — ответил Джастин и махнул ей рукой, обращая взгляд к монитору. — Я провожу тебя, Гермиона, — сказала Луна. Она уже избавилась от перчаток и сложила две склянки с кровью Гермионы в стазисный шкаф с прозрачными дверцами. Они дошли до лифта молча, встречая по дороге целителей в жёлтых мантиях, приветливо кивающих Луне и расширяющих глаза при виде Гермионы. Она вздыхала про себя: сколько должно пройти времени, чтобы волшебный мир забыл про её роль в войне? Но Гарри повезло ещё меньше: у него до сих пор просили автографы при каждом визите в принадлежащее волшебникам кафе. — Необязательно выбирать, — сказала вдруг Луна, будто продолжая начатый разговор, о котором забыла Гермиона. — Что ты имеешь в виду? — удивлённо спросила она, нажимая на кнопку лифта. — Ты можешь получить всё, — проигнорировала вопрос Луна. — И неизменность любой линии относительна. На этом она повернулась и оставила Гермиону, направившись обратно в сторону кабинета Финч-Флетчли. Гермиона дождалась лифта и покинула больницу в размышлениях.

•••***•••

Настал вторник, и Гермиона с нетерпением ожидала двух. В последние несколько лет ей редко удавалось вырваться из Британии, и она ценила каждую поездку, как редкую книгу. Жан-Марк уже сидел в зале ожидания Международного Каминного Вокзала Британии (аббревиатура МКВБ была труднопроизносимой, так что в народе его называли просто вокзал). Люмьер листал свой блокнот со сведенными к переносице бровями. — Кнат за твои мысли? — она села рядом и хлопнула его по плечу. — Не самое удачное время мы выбрали, — сказал он, захлопывая записную книжку. — Все на нервах и начинаются волнения. Всё как во Франции. — А аресты? — Вся пресса в Швейцарии независимая. Журналисты сразу просекли, что это déconnage, — вздохнул Жан-Марк. — До сих пор не могу понять, зачем они пошли на это. — Может, в противовес Франции? — предположила Гермиона. — Пока Франция бездействует, Швейцария находит преступников? — Гермиона, мы занимаемся этим делом, — сказал Жан-Марк уставшим голосом. — Ты прекрасно знаешь, что ни одного подозреваемого у нас нет, им придётся отпустить несчастных. И чем больше они их держат, тем хуже это скажется на уровне доверия власти, — Жан-Марк опустил голову к коленям и схватился за неё, издавая протяжный стон. Видеть таким Жан-Марка было непривычно. Он всегда был самым солнечным человеком в аврорате. Пока угрюмые сотрудники ворчали по утрам, Жан-Марк раздавал комплименты. Когда они упирались в тупик в расследовании и Сьюзан рвала и метала (или сидела мрачнее тучи над пустым отчётом), Жан-Марк парой слов мог выдавить из неё улыбку. Сейчас он выглядел сломанным. Гермионе было не по себе и ужасно хотелось помочь, но всё, что она могла сделать — это работать ещё усерднее. — У вас всё в порядке? — раздался приятный баритон Тео, и Гермона тут же подскочила, чтобы его обнять. Он поймал её на лету и прижал к себе, зарываясь носом в её волосы. Она расслабилась в его руках на секунду, а потом подняла голову и столкнулась с взглядом тёмно-зелёных глаз, забывая о вторнике, поездке, торке, Швейцарии — обо всём. Пока насмешливое покашливание Жан-Марка не вернуло её в реальность. — О, я всячески за тактильную féerie, но нас уже ждёт Женева. Vite, vite, — подгонял он их повеселевшим голосом. Он всегда переходил на франко-английский суржик, когда улучшалось его настроение. «И на том спасибо», — мрачно подумала Гермиона. Ещё ей не хватало расклеивавшегося люмьера на первом свидании. Стоп, что? Гермиона застонала про себя и потрясла головой, почти слыша, как по полу, словно бусинки, поскакали глупые сентиментальности. Расследование. Главное — это расследование. Пограничник на британской стороне не сказал ни слова, молча глянул на их документы, поставил штамп и указал на крайний левый камин из примерно тридцати. Очереди не было, но у пары каминов справа наблюдалось какое-то движение. Гермиона вытянула шею и увидела несколько семей, выпрыгивающих из зелёного пламени с чемоданами и семенящих к пограничнику. — Беженцы из Франции, — шепнул ей на ухо Жан-Марк. — Всё так плохо? — вытаращила глаза Гермиона. — Пока нет, но экономика здорово страдает от забастовок. Сейчас прибывают политические — те, что активно выступали против последних, на скорую руку принятых законов и были уволены из министерства, — тихо объяснил он и мрачно добавил: — Но то ли ещё будет. Они двинулись к своему камину. Гермиона осторожно ступала, стараясь не поскользнуться на зеркальном мраморе. Настолько гладком, что в нём отражались потолочные кованые балки. Сначала в камин вошёл Жан-Марк, за ним Тео. Гермиона вступила последней, бросив прощальный взгляд на две семьи у будки пограничника, что-то старательно объясняющие молчаливому волшебнику на плохом английском. — …Monsieur Duval, Monsieur Nott et Madame Granger, — говорил Жан-Марк швейцарскому пограничнику в зелёном кителе. Гермиона встала рядом с Тео, почти прижавшись своим плечом к его. Он чуть сдвинулся, чтобы сократить расстояние между ними. — Quel est le but de votre visite? — спросил пограничник, рассматривая документы, которые передал Жан-Марк. — Voyage d’affaires. Pour deux jours. On va retourner demain soir, — ответил Жан-Марк, постукивая носком ботинка. — D’accord. Bonne journée Madame, Messieurs, — пограничник вернул документы Жан-Марку и настороженно улыбнулся. — Они волнуются, — тихо заметил подошедший к ним Жан-Марк. Он отдал документы и бросил ещё один взгляд на пограничника, уже занятого беседой с волшебницей средних лет в остроконечной шляпе. — Обычно на douane никто не задаёт вопросов. Они вышли из женевского вокзала (что был раз в пять меньше лондонского) и оказались на оживлённой площади со стоящим посреди неё гигантским красным стулом со срезанной ножкой. Тео с любопытством его разглядывал. — Сломанный стул, маггловское современное искусство, — махнул рукой, указывая на скульптуру, Жан-Марк. — А это ООН. — Вау, — ахнула Гермиона. Она была пару раз в Женеве по дороге в Альпы, но почему-то пропускала визит в святую святых международного сотрудничества. — Мы можем туда зайти? — спросила она с надеждой. — Визиты только по предварительной записи, — с сожалением ответил Жан-Марк, — и мы вряд ли успеем сегодня. В Швейцарии запрещена совместная аппарация с более чем одним пассажиром. Нам придётся добираться на поезде, — улыбнулся он и указал жестом вниз по улице. До вокзала они дошли минут за двадцать. В Женеве было жарко и не так шумно, как в Лондоне. Люди здесь были другие: более конформистские, что ли. Никаких цветных волос, все одеты просто и неброско — функциональность прежде самовыражения. Лондон со своим разноцветным многообразием казался настоящим мегаполисом в сравнении. Гермиона вспомнила, что Швейцария была последней из развитых стран, давших голос женскому электорату. Дорога в Романмотье (а точнее, в то, что от него осталось) заняла полтора часа и была очень живописной. Почти час они ехали по набережной Лемана. Бирюзовая гладь искрилась под щедрым сентябрьским солнцем, тут и там мелькали белые парусы лодок, а прямо за озером открывался великолепный вид на альпийские пики. — Это территория Франции, — ответил Жан-Марк на вопрос Гермионы о другом береге. — Мы почти в Лозанне, так что это должен быть Тонон или Эвьян. Зато с нашей стороны вид на Альпы, — хихикнул он. Гермиона и Тео переглянулись. Пренебрежительное отношение Жан-Марка ко всему французскому их забавляло. Они пересели на маленький региональный поезд и добрались до конечной станции — Романмотье. Дальше были только Юрские горы. Низкие, старые, уже почти разрушенные временем. Гермиону восхищали горные массивы. Они стояли тысячелетиями, смотря со своих вершин на истории маленьких людей и волшебников, что разворачивались у их подножия. Люди рождались, умирали, а горы оставались неизменны. — О-о, гортензии! — воскликнула Гермиона, когда они проходили мимо садика, художественно разбитого у тропы к Романмотье. — Какой выбор, Гермиона, — усмехнулся Жан-Марк, подходя к лиловым соцветиям, — жестокость и чванливость. — О чём ты? — не поняла она. — Ты не знаешь значений цветов? — подал голос Тео, идущий чуть позади. — У цветов есть значения? — раздражённо выдохнула Гермиона. — Это все написано в какой-нибудь энциклопедии для порядочных чистокровных волшебников? — Ах, chérie, все время забываю, что ты не получила дошкольное воспитание благородной девицы. Наверное, поэтому ты мне так нравишься, — подмигнул ей Жан-Марк. — Хм… — протянула Гермиона, игнорируя бесцельный флирт люмьера, как фонтан, направляемый на весь мир вокруг. — А что означает лаванда? — Уважение, — ответил Жан-Марк, легко перепрыгивая через лежавшее посреди тропинки бревно. Они шли через редкий лес, рядом журчал ручей. — Конечно, это не те цветы, что обычно дарят своим избранницам. — О, — Гермиона испытала смешанные чувства, — а гиацинты? — Зависит от цвета, — Жан-Марк говорил с ней спиной, не снижая скорости. — Красные — игривость, жёлтые — ревность… — Лиловые? — Извинение. Кажется, что-то ещё, — Жан-Марк остановился и повернулся к Гермионе, почёсывая подбородок. — Ах, да, тоска. — А агапан… — начала задавать вопрос она, но её прервал оклик Тео. — Гермиона! — он указывал на просвет между деревьями, отделённый от тропы проволокой. Гермиона подошла ближе и увидела стадо рыжих коровок, пасущихся на поляне посреди леса. Она восхищённо рассматривала бархатные ушки и розовые носы. Они были очаровательными. — Сезон в горах закончился, в сентябре их спускают с гор в низины, — объяснил Жан-Марк. — Барашки прибывают позже: в октябре или ноябре. Одна корова подошла к ограждению и с любопытством высунула рыжую голову. Гермиона протянула руку, и та ткнулась носом в её ладонь, издавая тихое мычание. Тео встал рядом и коснулся её руки. Дрожь пронзила её тело. Вдвоём они гладили вельветовую морду, и корова прикрыла тёмные глаза, наслаждаясь лаской. Их руки соединились, пальцы почти переплелись… — Мы почти пришли, — отвлёк их от пасторального блаженства голос Жан-Марка. И верно, через пару сотен футов лесная тропа упёрлась в… пустое поле. Гермиона с любопытством осматривала местность. Отчёты не лгали: он деревни не осталось буквально ничего. Лишь геометрические прогалины в зелёной траве намекали, что когда-то там были дома. Что же могло вызвать полное исчезновение не только людей, но и всех построек? Никто не знал. Поэтому у них и не было ни одного подозреваемого. — Где была церковь? — спросила Гермиона, бродя по пустому полю. — Un instant… — пробормотал Жан-Марк и взмахнул палочкой, вычёрчивая в воздухе комбинацию сложных рун. Поле подёрнулось дымкой и зарябило. Раздался грохот, и Тео мгновенно выскочил перед Гермионой, закрывая её своим телом от невидимой опасности. Раздражённо выдохнув (Гермиона догадывалась, что она не только куда сильнее Теодора, но и много опытнее в боевой магии), она позволила себе «быть спасённой» и прижалась грудью к напряжённой спине. Чувствуя себя… очень даже неплохо. Грохот перерос в гул, и прямо из земли начали вырастать здания. «Иллюзии», — догадалась Гермиона, осматривая призрачную архитектуру. Спустя пару минут на месте поля появилась деревня. — Здесь было так красиво, — с грустью сказала она, оглядывая подернутые дымкой средневековые постройки. — Одна из самых красивых деревень в Швейцарии, — кивнул Жан-Марк. На его лбу выступили капли пота. — Церковь, — Теодор указал на высокий шпиль, и они двинулись туда по призрачным улицам мёртвой деревни. — Вообще-то аббатство, — поправил Жан-Марк, когда они подошли к высоким полупрозрачным двустворчатым дверям. Тео бросил на него раздражённый взгляд. Люмьер начертил ещё одну руну в воздухе, и базилика, вспыхнув в последний раз, растворилась, оставив после себя лишь прямоугольный участок голой земли. — Вход должен быть где-то внутри, — сказал Теодор, ступая на место, где только что исчезло аббатство. — Думаешь, нам нужно использовать какие-то чары? — спросила Гермиона, накладывая заклинание обнаружения на всю площадь. — У тебя с собой ониксы? Возможно, нам понадобится огам, — протянул Теодор, осматривая результаты чар. Они ровным слоем покрыли землю, не выдавая присутствия посторонней магии. — А как ты открыл гробницу Мейв? — спросила Гермиона, призывая из своей наплечной сумки холщовый мешочек с чёрными камнями. — Заклинание было безмолвным, простая руна палочкой, — отмахнулся он, — «Королева». Я тогда даже не знал, что это огам, просто увидел в книге символ. — Есть идеи? — спросила Гермиона, раскладывая три оникса на земле. — Я думаю, нам нужны два, — тихо отозвался Теодор, — «Олафа» и «Наслаждение». — Ты что-то знаешь? — спросила Гермиона с любопытством. — В источниках упоминается, что торк был даром и дарил неземную усладу, — пожал плечами Теодор, — считай это интуицией. Гермиона сверилась со словарём и нацарапала палочкой древовидные руны на чёрных камнях. Осталось только найти вход. Не имея никаких подсказок, они действовали наугад: Теодор направлял её шаг, а Гермиона левитировала камни по периметру площади церкви, постепенно сокращая радиус. На четвёртом круге им улыбнулась удача. Участок земли в несколько футов шириной завибрировал. Облако пыли поднялось ввысь, но больше ничего не произошло. — Должно быть, одно из слов неверное, — задумался Теодор. — Попробуй заменить «олафу» на что-то другое. Может, «королева»? Гермиона сделала новый камень, но в этот раз не было даже вибрации. Камни зависли над участком, не оказывая на него никакого влияния. — Значит, «олафа» с чём-то ещё, — протянула Гермиона. — Наслаждение должно быть более конкретным. Может, «богатство»? — Любовь, — тихо сказал Теодор, глядя на чернеющие на земле ониксы. Гермиона вывела новую руну на нетронутом камне и отлевитировала «олафу» и «любовь» к предполагаемому входу. Земля вновь завибрировала и покрылась трещинами. Медленно, словно нехотя, она разделилась на две пластины, и они отъехали в стороны, открывая проход. Гермиона заглянула внутрь и увидела грубо высеченные каменные ступеньки, ведущие вниз. — Навевает воспоминания, правда? — усмехнулся Теодор, делая первый шаг. — О, вы удачливые ребята, — донёсся до них уставший голос Жан-Марка, — идите вперёд, я скоро вас догоню. — И нужно было устраивать этот спектакль? — выдохнула Гермиона, уперев руки в бока и рассматривая сидящего на траве люмьера: пепельные волосы растрёпанны, плечи устало поникли, лоб всё ещё влажный от пота. — Rien que pour la beauté, — усмехнулся Жан-Марк. Гермиона улыбнулась люмьеру, махнула ему рукой и двинулась вслед за Теодором. Спуск был продолжительным: двести, может, триста футов вниз. Освещённый лишь слабым светом их палочек, проход был ничем не примечателен: стены из смеси земли и камня, удерживаемые от обвала, кажется, только магией, ступеньки на удивление крепкие: видимо, проходом часто пользовались и следили за его состоянием. Спустившись вниз, они оказались не просто в пещере. Это был настоящий храм. Посреди просторного зала было кострище, обложенное по кругу камнями размером с кулак, в нём стоял котёл с неизвестным содержимым, которое уже успело присохнуть к стенкам. Колонны, поддерживающие свод, были испещрены символами и ветвистым огамом. Гермиона узнала трискелион и трикетру, а из рун разобрала только уже знакомые ей «королева», «любовь», «наслаждение», «обладать». Потребуются недели, чтобы расшифровать все надписи на камнях. Каменный алтарь у дальней стены был покрыт засушенными цветами, сосудами из цветного стекла, мерцавшими в свете их палочек, там же лежал грубо сделанный кинжал с костяной ручкой, а посреди алтаря сверкали три камня. Воздух в пещере был покрыт рябью. Гермиона чувствовала магию, но не узнавала её. Она уже собиралась наложить обнаруживающие чары, когда её окликнул Тео. — Посмотри, — его внимание было приковано к камням. Он поднял их палочкой ввысь и повернул к ним павильонами. — Ты думаешь, они были частью торка? — Гермиона наколдовала светящийся шар, поднявшийся к сводам пещеры, и, порывшись в сумке, протянула Тео магическую лупу. — Видишь следы металла? — указал он на грани павильона чёрного камня с серебристыми вкраплениями у основания. — И здесь, — на прозрачном камне сквозь лупу было видео частички золота, — и ещё золото на этом, — он навёл лупу на грани янтаря. — Я проверю их на чары, — Гермиона махнула палочкой, и камни засветились. — Здесь есть какие-то сдерживающие чары, почти угасшие. — Что это может значить? — спросил Теодор, разглядывая парящие перед ними камни. — Что кто-то снял чары с торка и уничтожил этим деревню? Нам надо взглянуть на оригинал, пока мы в Швейцарии. Я спрошу у Жан-Марка. — Тебе не кажется, что наш бравый люмьер несколько подзадержался? — спросил Тео, оглядываясь на выход из пещеры. Гермиона прошла мимо каменной тахты у алтаря, заваленной подушками, к началу пещеры. Вместо прохода со ступеньками, ведущими наверх, там была шершавая стена с незнакомой ей древовидной руной огама. Выход исчез.