Трикетра

Драко аппарировал на подъездную дорожку роскошного поместья в Кенте. Чуть уступавший размерами его особняку мэнор с ухоженным французским садом кричал о достатке и хорошем вкусе, противореча сам себе. Дверной молоток в виде головы гиппогрифа навевал неприятные воспоминания, но он затолкал их поглубже и постучал кольцом по массивной двери. Та распахнулась через минуту. — Заходит, как какой-то маггл, — проворчала Пэнси, пропуская его внутрь. — Я бы зашёл как не маггл, если бы ты открыла мне камин, — возмутился Драко, проходя в холл. — Я открываю камины только для друзей и хороших знакомых, — парировала она, сложив руки на груди. — Ты не относишься ни к одной из групп. — Окей, я понял, — остановил он её. — Твой патронус сообщил, что у тебя новости? — Проходи в гостиную, — указала она на высокую арку, — я подойду через пять минут. Гостиная была огромной и светлой, совершенно не соответствующей его состоянию. Внутри Драко в данный момент было темно, тесно и склизко от неприятного ожидания. Он ничего не слышал о Грейнджер с понедельника, а в четверг выяснилось, что она пропала. «Вместе с Тео», — горько подумал он, садясь на резной стул с мягкой спинкой — Пэнси обожала рококо. После того, как они поругались в квартире Грейнджер (точнее, после того, как Пэнси орала под аккомпанемент его не очень активных попыток оправдаться), ведьма развернула бурную деятельность по поиску пропавшего друга. Драко привлекли к поисковой группе, вежливость за первую подсказку, и они вместе быстро узнали всё, что было возможно, не будучи увешанными сотней нелепых бюрократических клятв. И ничего не могли сделать. Как оказалось, никто не мог — швейцарская сторона приглашала эксперта за экспертом, но ни один из них не в состоянии был взломать защиту, которую с такой лёгкостью преодолели Грейнджер и Нотт. Как будто Драко в них сомневался — да никогда. С тоской он сам себе признавался, что Грейнджер и Тео — отличная пара. Оба интеллектуалы, рьяные исследователи, книжные черви, кудрявые и темноволосые, в ладах с головой. Куда уж ему. Всё, что оставалось собранной на коленке «поисковой группе» — это ждать. Контакты Бута молчали, личные связи Драко в Швейцарии не давали никакой полезной информации. Он подумал поехать туда сам в личине Альтаира Бонэспуара, но Бут наорал на него (чего вообще-то обычно себе не позволял), сказав, что его поддельные документы не сработают на границе и его упекут в Азкабан, оставив Око сиротой. Тогда Драко сказал, что поедет как Драко Малфой, на что Бут посоветовал ему не валять дурака. «Чем ты им поможешь? Там десятки люмьеров и специалисты со всего мира. Ты только привлечёшь к себе (и к своей ведьме) ненужное внимание». Драко скривился, пригрозил Терри, что если тот хоть кому-то расскажет, то у Ока появится новый главред, и нехотя согласился с его доводами. Он почти не спал и перестал есть. В субботу утром он уже наплевал на все предостережения друга и собрался ехать в Женеву, когда Пэнси прислала своего патронуса, и вот он здесь, в поместье Паркинсон-Забини, протирает роскошной задницей рококошный стул. — Я получила вести от Тео, — Пэнси процокала на своих высоченных каблуках к дивану и села, скрестив ноги в голенях. — Он, точнее они, возвращаются сегодня. Ночь они провели в госпитале имени Лепьера в Женеве. — Что с ними? — тут же спросил Драко, нетерпеливо постукивая ногой по ножке стула. — Я откуда знаю, он сказал, что все в порядке, — окрысилась Пэнси. — Ты меня для этого позвала? — возмутился Драко. — Это все уместилось бы в пасти твоей псицы. — Это лиса, недоумок! — начала заводиться Пэнси. Потом она вдруг закрыла глаза и сделала три глубоких вдоха. — Я позвала тебя не только для этого. Я, — сказала она торжественно, изящно разводя руками, — даю тебе шанс объясниться. — Пэнс… — начал Драко, но она его перебила. «Так себе шанс», — тут же подумал он. — Грейнджер настаивала, что у тебя были свои причины, чтобы вести себя, как мудак. Я склоняюсь к тому, что ты заколдовал её своим хуем, но готова дать тебе один, — она подняла указательный палец вверх, — и только один шанс объяснить свою позицию. Итак? Пэнси смотрела на него выжидающе и даже снизила концентрацию презрения во взгляде. Драко оценил. Но что он мог ей сказать? Малфои не умели просить прощения. Он предполагал, что у них отсутствует необходимый для этого ген (Драко мысленно похвалил себя за изящное использование маггловского термина. Выкуси, отец!). Сколько историй он знал про вражду, длящуюся поколениями, потому что кто-то из благородных альбиносов не смог выдавить «извини» после неудачных интеракций. До двадцати пяти лет Драко был уверен, что не выносит Уизли, потому что они бедные, рыжие и громкие, а в четвертьвековой юбилей нашёл дневник своей прапрапрапрабабки, на страницах которого та в красках описала историю пыльной семейной вражды. Юлиус Малфой и Септимус Уизли учились на одном курсе в Хогвартсе и, разрушая стереотипы о межфакультетской вражде, стали отчаянными друзьями. Друзьями-соперниками, точнее. Они соревновались в учёбе и, будучи оба наследниками богатых семей (Уизли были когда-то обеспеченными — Драко сильно удивился), проводили вместе время на приличествующих своему кругу развлечениях: волшебный покер, скачки пегасов и прочее дурновкусие на взгляд любого волшебника двадцать первого века. Шли годы, друзья оставались близки и после школы, заняв посты в министерстве. Оба любили жаркие споры и увлекались политикой. В совмещении двух увлечений между ними летали искры, да такие, что однажды Юлиус Малфой в порыве гнева на умеренную позицию друга относительно закона о запрете на колдовство несовершеннолетних наслал на Септимуса проклятье икоты, что не проходила три дня. Малфои всегда были известны своей драматичностью. Септимус оскорбился до глубины души, отменил помолвку их детей и ни слова больше не сказал Юлиусу до конца своих дней. Бывший друг ответил ему тем же. Оба унесли причины вражды семей с собой в могилу, и единственным напоминанием о ней остался дневник Амалии Малфой, в девичестве Флинт. Вековые традиции бесстыдства Малфоев против одного несчастного Драко, который в этот момент вовсе не был уверен, что готов отринуть семейные столпы. К тому же в глубине души (в такой низине, куда сам Драко заглядывал редко) он опасался Пэнси и её гнева. В ярости она была страшнее гиппогрифа. — Моё терпение на исходе, Драко, — прервала Пэнси его мысленную экскурсию в семейную историю. — Мне нужно было доказать отцу, что мы с тобой не пара, — выпалил Драко, собираясь, наконец, с духом. — И для чего же? — сузила глаза Пэнси. — Чтобы он не заключил контракт помолвки с Лайнусом. — Драко решил закончить на этом, надеясь, что Пэнси догадается об остальном. Зря. — Ясно. — Пэнси сжала губы. — Можешь убираться отсюда. — С радостью, — ответил Драко, тут же вставая. — И не смей. Сюда. Возвращаться. — Прошипела она ему вслед. Ад замёрзнет, когда Драко сможет открыться другому человеку. И этот день явно не сегодня. Настроение было паршивее некуда. «Может, надо было рассказать всё», — с тоской подумал он, выходя за дверь поместья. Как только он ступил на подъездную дорожку, дом за ним исчез. Пэнси вычеркнула его имя из списка допустимых сквозь защитные чары гостей. Он постоял пять минут у фонтана с русалкой, а потом решительно поднял палочку. Серебристый зверь отправился к Пэнси. — Я сказала тебе: один шанс, — через минуту крикнула она с порога. Драко снова мог видеть мэнор, тот бросал угрожающую тень на его фигуру. — Я думал, что он победил, — тихо сказал Драко, делая три шага навстречу ведьме, — я не хотел для тебя такого будущего. Он жил в моем доме, Пэнси, — горечь в голосе жгла язык. — И решил, будто, обливая меня грязью, ты что, спасаешь меня? — глаза Пэнси гневно сверкали. — Ты идиот, Драко. Она захлопнула дверь, оставив его наедине с плещущейся в воде каменной русалкой. И почему он думал, что рассказать ей всё будет хорошей идеей? Драко пнул носком ботинка камень, и тот поскакал по подъездной дорожке, плюхаясь в фонтан. Пора было убираться отсюда. И он точно знал, кого хочет увидеть так сильно, что это затмевало даже фрустрацию от неловких слов, обращённых к Пэнси. Он приземлился в прихожей с покосившейся вешалкой, заваленной верхней одеждой. В квартире Грейнджер пахло кофе. Сама ведьма нашлась на кухне. Она стояла у стойки, опёршись на неё локтями, склонившись над газетой и кружкой с торчащей из неё пенкой. Сердце Драко сжалось, когда он разглядел её болезненный вид: она осунулась, будто голодала неделю, волосы, обычно лежавшие роскошной копной, свалялись и были забраны в пучок на затылке, картину дополняли синяки под глазами и кожа землистого оттенка. Она подняла глаза и улыбнулась. Хватка на сердце Драко ослабла. Она была такой красивой. Всегда. В любом виде. — Я нашла твоё письмо, — сказала она, выпрямляясь. — Прости, что не ответила, поездка… оказалась продолжительнее, чем я предполагала. — Ты в порядке? — спросил он, подходя к ней и уже протягивая руки, чтобы обнять, но отступая в последний момент. Они просто друзья. — М-м-м, конечно, — ответила она, чуть замявшись, — некоторая слабость после камина… — Прекрати молоть чушь, Грейнджер, — разозлился он. — Я знаю, где ты была, и знаю, что не по своей воле. — О, — удивилась она, — тогда ты знаешь, я не могу… — Знаю, — сказал Драко с горечью, — но я все равно… я… рад, что все в порядке, — неловко закончил он. — Будешь кофе? — предложила Грейнджер, и после кивка повернулась к своей чудо-машинке. — Тео тоже в порядке. Лучше, чем я, вообще-то. — Почему ты думаешь… — Тебе нужно с ним поговорить, — сказала она, поворачиваясь и упираясь в него взглядом. — Он… страдает, мне кажется. До сих пор. — Вот, значит, как, — желчь подкатила к горлу. — Я не хочу в это лезть, — вздохнула она, протягивая ему чашку кофе. — Скажу только, что, возможно, вам обоим это пойдёт на пользу. Больше я эту тему не подниму, — добавила она, давя начавшие было рваться наружу слова из Драко. — Ты выглядишь паршиво, — перешёл он в знакомую плоскость. — Вот спасибо, — улыбнулась она, — зато ты — отлично. Не дай бог кто-то увидит тебя в не совпадающих по цвету ботинках с ремнём. — Какой будет скандал, — прижал Драко руку к губам. — Я скучала, — сказала вдруг она, подходя ближе. — Я не имела в виду то, что сказала. Точнее, имела, но, — она вздохнула, — не хотела тебя обидеть. Ты не в ответе за своих родителей. И я очень рада, что называю тебя другом. Что-то оборвалось внутри Драко, когда она произнесла последнее слово. Гермиона внезапно пошатнулась и схватилась за кухонный остров, останавливая падение. — Просто истощение, — отмахнулась она от его вопросов, — постельный режим на два дня и восстанавливающие зелья на четыре. Я пойду прилягу. Оставайся и допивай кофе, если хочешь. Она снова чуть не упала, когда сделала пару шагов, и Драко тут же её подхватил. Придерживая за плечи, он довёл её до кровати и, игнорируя протесты, целомудренно раздел и уложил под толстое пуховое одеяло. Её тело казалось таким тонким на огромной кровати, осунувшееся лицо терялось на пышных подушках. Он повернулся, чтобы уйти, но она взяла его за руку. — Останься, — попросила она тихо, — я не хочу быть одна. Драко лёг поверх одеяла прямо в одежде, и она тут же заснула, сжав его руку своими маленькими пальчиками. Он не хотел быть просто другом, но если на столе предложений лежало только это… он возьмёт его. И подумает об этом позже. Когда грудь не будет сдавливать от ощущения потери, пустоты, бездны… Что ждёт его дальше? Что ждёт их всех? Драко чувствовал надвигающиеся перемены внутренним ухом: хрупкий баланс смещался. Он погладил её волосы и прикрыл глаза, погружаясь в легкую дрёму. В его полусне скакали единороги, дышали пламенем драконы и легко танцевали злобно скалящиеся гиппогрифы.

•••***•••

В этот раз Драко явился в зал Визенгамота, когда все пурпурные мантии уже были в сборе. Он прошёлся взглядом по скамьям, предсказуемо получив презрительные ухмылки от Лайнуса Паркинсона и Таиссы Гринграсс. Старая гвардия его ненавидела — втайне он этим гордился. Флинт развалился рядом с ними, скучающе листая спортивный раздел Пророка. Маклагген и Макмилан сидели внизу, о чём-то шепчась, Джемма Фарли у трибуны молча перелистывала страницы, расположившись рядом с Шеклболтом и вертя в руках перо. Темис Боунс сидел, как всегда, с Элфиасом Дожем, рядом с ними — Ромулус Эйвери. Тео не появился. Его место занимала Макгонагалл. Оглядев зал ещё раз в поисках свободного места, он внутренне застонал: галёрка или Поттер. Скрепя сердце, он выбрал Поттера, получив от того приветственный кивок. Лохматый аврор вызывал в нём ворох неприятных воспоминаний. По большей части Драко злился на себя: на свои несдержанность, эмоциональность и не задавливаемую ничем зависть. Последняя не исчезла до конца, лишь притупилась временем, о чём Драко старался не думать, но некрасивое чувство всё равно нет-нет, да и высовывало свою уродливую голову. — Поттер, — сказал он, садясь рядом. — Малфой, — Поттер наклонил голову, о чём-то размышляя. Их беседа началась и закончилась на этом. В зал влетел растрёпанный Лонгботтом, севший на последнее свободное место — рядом с Драко, дверь за ним закрылась, и Шеклболт открыл заседание. — Добрый день, уважаемые лорды и леди Визенгамота. Сегодня восьмое сентября две тысячи восьмого года, и мы обсуждаем законопроект о гендерном равенстве. Бут ознакомил Драко со слухами о готовящемся законопроекте, его не скрывали так активно, как Закон о защите сквибов, но для большинства заседателей тема почему-то всё равно стала сюрпризом. Расслабившиеся спустя декаду после войны «политики» не были заинтересованы в судьбе государства. Период реформ прошёл, оставив после себя скуку и индифферентность. Поколение старше устало, их поколение было прорежено войной. Драко надеялся на свежую кровь — министерство нуждалось в обновлении как никогда раньше. Правая сторона зала перешёптывалась, левая не отставала. Драко редко раздумывал о положении женщин в Магической Британии. Его больше интересовали реальные проблемы. — Джемма Фарли, первый заместитель министра магии, представит законопроект номер 739/03. Мисс Фарли, прошу занять трибуну, — уступил место своему секретарю Шеклболт. Джемма Фарли в классической синей мантии (надетой, несомненно, для умасливания традиционалистов) уверенно взошла на подиум. — Дамы и господа, — обратилась Джемма к залу, разложив бумаги на трибуне, — я рада представить сегодня проект, который я разрабатывала долгие годы, начав задолго до того, как стала членом кабинета министров. В отличие от Макмилана Джемма выглядела уверено в себе, её речь не была механической, а движения скованными. Драко в очередной раз подумал, что она пойдёт далеко. Её наводка о коррупционных схемах министерства была верной, но мотивы Джеммы оставались неясными. Маклагген и Макмилан были ниже её по должности и никак не могли претендовать на её место — не тот уровень. Какую же игру она вела? — Он направлен на улучшение качества жизни не только женской половины Магической Британии, но всех жителей. В течение десяти лет после его принятия мы рассчитываем на экономический рост вплоть до тридцати процентов. Аргументы и исследования в поддержку проекта мы подготовили вместе с гильдией арифмансеров и будем представлять их по мере обсуждения пунктов, — продолжила Джемма. Зал внимательно следил за её речью. Сам законопроект состоял из пяти пунктов и был вполне умеренным. Драко не совсем понял, что именно из этого могло занять у Джеммы столько лет разработки, пока не посыпались вопросы от традиционалистов. Первый пункт включал в себя уравнивание женщин в правах наследования. Сейчас дочери получали лишь определённую сумму для приданого, все же семейные средства и активы передавались наследникам. Правая часть зала сразу начала протестовать. — Мисс Фарли, правильно ли я понимаю, что таким образом вы планируете совсем упразднить практику приданого? — сузил глаза Лайнус Паркинсон. — Лорд Паркинсон, это остаётся на личное усмотрение семьи, мы не планируем вмешиваться в личные финансовые вопросы… — Но именно это вы и делаете, — возразил Лайнус, — хотите заставить волшебников оставлять всё — кому? — ведьмам? Женщины традиционно не умеют обращаться с деньгами, это известный факт. — Вы можете открыть вашу папку на странице семь и перечитать исследования, проведённые представителем гильдии арифмансеров, — спокойно парировала Джемма. — Традиционно именно женщины распоряжаются внутренним бюджетом семьи, а потому ваш аргумент не имеет под собой оснований. Второй пункт запрещал дискриминацию по признаку пола при приёме на работу. Драко с интересом выслушал аргументацию Патти Смит, эксперта-нумеролога. Он и подумать не мог, что женщин репродуктивного возраста менее охотно принимают на работу из-за опасений работодателя о возможной беременности, а женщинам средних лет чаще отказывают, чем мужчинам аналогичного возраста. Но он тут же вспомнил разговор Реми и Лейлы в резервации оборотней. Похоже, это был не единичный случай и касался не только меньшинств. — Мисс Фарли, — проскрипел голос древнего Дожа, — если позволите: опасения владельцев бизнеса в этом случае обоснованы. Ведьмы действительно могут уйти в отпуск по уходу за детьми и оставить своё место… — Однако это не повод снижать оплату или отказывать в месте совсем, — громко сказала Макгонагалл. — В конце концов, отпуск по уходу за детьми можно и разделить между родителями. Отцы тоже участвуют в зачатии, лорд Дож. Зал зашумел так внезапно, что Драко вместе с Поттером подпрыгнули. Крики в основном доносились с правой стороны, громче всех старалась, конечно, Таисса Гринграсс. — Это возмутительно! — вскочила она, чтобы официально взять слово. — Отправлять отцов сидеть с детьми? Это обязанность ведьм! Так было и будет всегда. — Господа, дамы, прошу вас, — громко сказала Джемма, поднимая руку. Шум тут же стих (Драко подивился её способности управлять аудиторией). — Речь не идёт о разделении времени по уходу за детьми, на законодательном уровне мы лишь запрещаем дискриминацию по половому признаку. — Как вы планируете регулировать исполнение этого пункта? — задал логичный вопрос Темис Боунс. — Если ведьма считает, что её права ущемлены, она может подать официальную жалобу Ведьмораду. Совет будет рассматривать каждое прошение отдельно в течение разумного срока, — ответила Фарли, ссылаясь на страницу 13. Следующий пункт — третий по счету — гласил о равной оплате труда для ведьм и волшебников на одинаковых позициях. Драко посчитал, что ни у кого не возникнет вопросов к этому разумному требованию, однако он ошибся. Встал внезапно Маклагген. — Мисс Фарли, — он произнёс её имя так, словно оно было ругательством, — у волшебников традиционно выше доход, так как они содержат семьи. Увеличивая зарплату ведьмам, работодателям придётся снизить её волшебникам. На что будет жить семья? Драко чётко видел несоответствие аргументов Маклаггена, однако, некоторым он показался заслуживающим внимания. С правой стороны и с доброй половины центра зала послышались одобрительные выкрики. — Мистер Маклагген, как я уже упоминала, законопроект предполагает начать путь к уравниванию прав ведьм и волшебников. Постепенный и неторопливый. Если оба родителя будут иметь доход, на финансовом положении семьи это отразится исключительно положительно, — голос Фарли был спокойным, но Драко видел, что её щека подергивалась. Маклагген её бесил. — На странице 18 вы найдёте подробные расчёты гильдии арифмансеров. — Я протестую! — встала Таисса Гринграсс. — Вы хотите заставить всех ведьм работать. Хочу напомнить вам, что в некоторых слоях общества это всё ещё считается неприличным. Мы матери, хозяйки и патронессы, а не ломовые фестралы! — Никто не заставляет вас работать, леди Гринграсс, — громкий голос Макгонагалл, — но не мешайте ведьмам, которые хотят приносить пользу обществу, делать это за достойную оплату. Слова Макгонагалл вызвали новые споры и крики, и обсуждение начало крениться, слетая с курса. Джемма тут же вмешалась, представляя четвёртый пункт законопроекта: наследование рода предлагалось передавать по обеим линиям на выбор семьи. — Многие фамилии утеряны из-за невысокого количества магических беременностей, — говорила она, ссылаясь на исследования. — Передача рода в том числе по женской линии позволит сохранить фамилии даже в отсутсвие наследников мужского пола. Драко был уверен, что этот пункт вызовет больше всего негодования — так оно и было. Возмущалась не только правая сторона зала, но и центр, и даже часть левой. Подумав, Драко понял, что у большинства членов Визенгамота были как раз сыновья (естественным образом или с помощью ритуалов — другой вопрос). Если волшебник брал в жёны последнюю из рода ведьму, всё состояние её семьи после смерти родителей переходило в новый род. Поменять эту практику означало дать ведьмам больше свободы. Они стали бы выбирать волшебников из больших и более бедных семей. Беря на себя главенство рода, ведьма становилась реальной политической и экономической силой. Визенгамот, на 90% состоящий из волшебников, по-видимому, не мог себе такого позволить. Таисса Гринграсс, на удивление, высказалась против. Хотя с двумя дочерьми, казалось бы, она должна бы ратовать за принятие. Самому Драко казалось, что это хорошая идея: сохранение рода увеличивало магическое разнообразие Британии, не давая чрезмерно усиливать отдельные семьи, что в каком-то смысле предупреждало развитие олигархий. Драко тошнило от узкоруслого мышления, «традициями» забивающего факты и логику. — Последний пункт, который мы представляем в рамках законопроекта, — продолжала Джемма, уже куда менее уверенная в себе: в её жестах появилась поспешность, а брови так и норовили сложиться домиком, — создание учреждений для дошкольного образования. Это освободит время ведьм для работы, а также улучшит адаптацию магглорождённых волшебников в мире магии. Против, как обычно, выступила правая часть зала: Гринграсс длинно объясняла, почему семейное воспитание предпочтительнее государственного, Паркинсон снова сослался на традиции. Центр промолчал, левая часть зала выступила в поддержку. К удивлению Драко, высказался даже Поттер: — Это замечательная идея, — говорил он, стоя рядом с Драко. — Мы отправляем детей в маггловский детский сад, но было бы здорово иметь выбор и для волшебников. После Джемма дала время на обсуждение внутри негласных фракций совета. Все три части зала начали шушукаться. — Я поддержу законопроект, — сказал Поттер Лонгботтому через Драко, — мне кажется, это встряска, которой давно не хватало Магической Британии. Джинни бы со мной согласилась. — Согласен, — кивнул Лонгботтом, — хотя это, конечно, радикальные изменения… — Я тебя умоляю, — протянул Драко, — у Макгонагалл радикальнее вкус в выборе одежды. Только это всё равно не поможет. — О чём ты? — нахмурился Поттер. — Они проголосуют против, — окинул рукой зал Драко, — все правые и две трети центра. — Откуда тебе знать, — подбоченился Лонгботтом. — Он прав, — мрачно сказал Поттер. — Законопроект не радикальный ни на йоту, но даже ты так считаешь. Представляешь, в каком шоке Флинт с Паркинсоном? — Но он и правда многое меняет… — начал было Лонгботтом, но Поттер его прервал. — Он ни черта не меняет, — голос его стал ещё мрачнее. — Я не стану защищать магглов во всём, но что касается политики и социального равенства, они ушли лет на двести вперёд нас. Тут настало время голосования, и Драко с любопытством ожидал подтверждения своего прогноза. Тот не заставил себя ждать: 26 против, 23 за, один воздержался. Небольшой перевес, но достаточный для отклонения законопроекта по всем пунктам. Джемма отчаянно старалась удержать лицо, но сжатая челюсть её выдавала. Драко казалось, что он слышит скрежетание зубов. — Поттер, Лонгботтом, — бросил он на прощание и поспешил за выходящей из зала парой Шеклболт-Фарли. Ему не терпелось узнать, о чём говорят два главных члена кабинета министра после очередного провала. Поттер кивнул ему на прощание, сощурив глаза, словно опять о чем-то размышляя, Лонгботтом ограничился неопределённым движением головы. Драко вышел из зала и пристроился за быстро шагающими министром и его заместителем. Джемма выглядела злой и расстроенной, Шеклболт эмпатично кивал в ответ на её слова. — …я обсуждала проект с дюжиной модификаций Ведьморада четыре года! Готовила его десять — десять! — лет. Вычеркнула оттуда всё мало-мальски спорное, оставив исключительно те пункты, что были подтверждены по меньшей мере тремя исследованиями. И что?! — Они увидят истину, Джемма. Дай им немного времени. В следующем году… — Ничего не изменится, пока наш кабинет представляют два самых смехотворных кретина в Британии. Из-за факапа Макмилана нам больше не доверяют! — Джемма, — укоризненно покачал головой Шеклболт. Заметив краем глаза преследование, он обернулся и уставился на Драко. Подозрительный взгляд Джеммы вперился в него сразу следом. — Фарли, на два слова, — сказал Драко, быстро придумав прикрытие для своей неудачной слежки. Она приподняла подбородок и смерила его взглядом, но кивнула, показывая жестом следовать за ней. Через два коридора они оказались у двери с табличкой «Д. А. Фарли, 1-ый секретарь министра магии». В её кабинете было много воздуха и воображения: современный текстиль сочетался с винтажной мебелью, редкие артефакты соседствовали с маггловской техникой за стеклом витрин, словно в музее. Драко отказался садиться на предложенный стул, сославшись на быструю беседу. — Что тебе, Драко? — спросила Джемма уставшим голосом. — Непрошенный совет, — пожал плечами он. — Не создавай новый закон, внеси поправки в уже существующий. — И в какой же? — сложила она руки на груди. — Об уравнении прав перед советом. — Он всего лишь позволяет ведьмам заседать в Визенгамоте, — нахмурилась она. — Есть прецедент. В 1875 году Закон об ограничении волшебства для детей, не достигших школьного возраста, был трансформирован в Закон о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних. — Хм… — Джемма с минуту раздумывала над словами Драко, а затем едва заметно кивнула и подняла бровь. — И что с этого тебе, Малфой? — Считай это авансом для долгосрочного сотрудничества, — туманно ответил Драко и поспешил удалиться, кивнув Джемме на прощание. В мэноре его уже ждал Бут. В последнее время они всё чаще встречались в библиотеке вместо кабинета, и Терри уже сидел в кресле, листая… это что, Ведьминский еженедельник? — Ищешь, с чем сочетать свои осенние аксессуары? — насмешливо спросил Драко, плюхаясь на диван и призывая к себе пузатый бокал и бутылку огневиски. — Тут твоя дама и бывший лучший друг, — хмыкнул Бут, перелистывая на пару страниц назад. — Дай-ка сюда, — Драко вырвал у него журнал из рук и пробежался глазами по глянцевым строчкам. Слева в кресле с книгой в руках сидел Тео, выглядящий как настоящий франт в костюме из серого твида, ярким галстуком-бабочкой и контрастными платочком. На правой странице Грейнджер смеялась в камеру в костюме и топе с умопомрачительным вырезом. «Самый молодой профессор истории магии в Хогвартсе», гласила подпись к колдографии Тео. Почётный титул, учитывая, что предыдущий учитель преподавал, будучи буквально мёртвым. «Героиня войны исследует глобальные магические вопросы». И как Пэнси уговорила Грейнджер в этом участвовать? Эти двое выглядели так хорошо вместе, что Драко замутило. Видимо, он всё-таки издал какой-то звук, потому что Бут вырвал журнал у него из рук обратно и спрятал его под кипой папок на кофейном столике. — Потом предашься своей печали, рассказывай, что было на заседании, — сказал он, устраиваясь поудобнее. — Закон Фарли о равенстве полов был отклонён, — Драко отпил виски и, вспомнив о манерах, призвал ещё один бокал для Бута. — Маклагген точит на неё зуб. Вот воспоминания, — он отлевитировал склянку с серебристыми нитями в протянутую Бутом руку. — И папка с материалами, — кинул он на столик стопку пергаментов в бумажной обложке. — Занятно, — пробормотал Бут, пролистывая файлы, — Фарли, наверное, и не думала с утра, что совершит в полдень политическое самоубийство. — Брось, — покачал головой Драко, — законопроект оказался спорным, но на фоне других секретарей она всё ещё выглядит как лучший кандидат на замену Шеклболту. — Если только в игру не вступит другая политическая сила, — Бут выглядел серьёзным. — Моя акула передаёт, что во Франции всё совсем плохо, и Швейцария не отстаёт. Я даю не больше месяца до смены режима. — Ставлю на месяц и одну неделю, — протянул Драко руку, — сто галлеонов и разворот на твой выбор. Если я побеждаю, то ты идёшь со мной клеить ведьм в личине Бонэспуара. — Идёт, — подал руку Бут, но всё же добавил со смешком: — Бессердечная ты скотина, Драко. Люди гибнут. — Люди всегда где-то гибнут, — мрачно ответил Драко, быстро меняя тему: — Какие новости по делишкам Макмилана и Маклаггена? — Аналитический отдел всё ещё в мыле. Контракты и закупки в дичайшем беспорядке и раскиданы по разным отделам министерства. — Не просто так, — задумчиво поскрёб зарастающую щёку Драко, — доложи мне, когда всё будет готово, но пока не планируй материал в печать. — Что?! Почему?! — возмутился Бут. — Это коррупционный скандал. Мы для этого вообще-то и делаем газету. — Хочешь сыграть в навязанную Фарли игру? — прищурился Драко. — Нет. Сообщим ей, что у нас есть что-то, но без конкретики. Пусть сначала вываливает свои секреты. — Ты плохо знаешь Джемму? Ничего она не скажет, — вздохнул Бут, глотая виски. — Если надо будет, я сам с ней встречусь. За ней теперь есть долг. — Не хочу даже знать, за что, — притворно ужаснулся Бут, ловко уклоняясь от летящего в него невербально наколдованного бумажного шарика. Они пикировались ещё какое-то время: Бут сильно осмелел после недавнего пьяного срыва и признания его босса в библиотеке. Драко чувствовал себя по этому поводу… сносно. Необычно, но не неприятно было снова иметь рядом человека, который не боялся говорить то, что думает (и на которого у него не стоял при этом член). Затем они перешли к обсуждению плана на неделю, обговорили долгожданный выход на прибыль, расширение редакции и даже добрались до идеи Драко о новых изданиях. Всё шло хорошо, пока рядом с Бутом не возник Чоп, почтительно сообщивший о прибытии некой дамы. — Уходи через камин здесь, — быстро сориентировался Драко, открывая проход между каминами в кабинет Бута в редакции. — Я чувствую себя твоей тайной любовницей, Драко, — хохотнул Бут. — Иди уже! — гаркнул Драко на хихикающего друга. Не успели языки зелёного пламени стихнуть, как у двери в библиотеку послышались шаги. Цоканье шпилек по камню нельзя было спутать ни с... — Чем обязан, Пэнси? — поприветствовал Драко вошедшую ведьму. — Поговорить пришла, — сказала она скучающим тоном и села на диван без приглашения. Она оглядела кофейный столик и сузила глаза: — С кем ты встречался? — Насколько я помню, я не обязан давать тебе ответ, — тут же перешёл в защиту Драко. — Остынь, — подняла она руку, — храни свои тайны, я пришла не за этим. — И за чем же? — спросил Драко, левитируя ей бокал с огневиски. — Решила дать тебе ещё один шанс не быть задницей, — сказал она, ловя бокал на лету и делая щедрый глоток. — Какая честь, — пробормотал Драко, наливая себе ещё. — Не паясничай, — быстро поставила его на место Пэнси, — я тебя не прощаю, но… готова рассмотреть варианты. — Мерлин, Пэнси, ты можешь прямо сказать, — не выдержал Драко. Это был чертовски длинный день. — Какие мы стали нежные, — Пэнси усмехнулась и глотнула ещё. — Неплохой виски, тридцать лет? — Пятьдесят. Переходи к делу. — Ты должен поговорить с Тео, — сказала она, глядя ему в глаза. — Учитывая историю, что ты рассказал мне, предполагаю, что и для Тео у тебя найдётся какое-то в меру слезливое объяснение тому пиздецу, что ты устроил. — Вовсе оно не слезливое, — пробурчал Драко в свой бокал. — Ты должен всё ему рассказать. Он… сам не свой. После мордредовой Швейцарии на него страшно смотреть. Он не говорит, что там случилось, но упоминал… тебя. — Что он сказал? — Драко непроизвольно подался вперёд. — Иди в жопу, Драко, — ласково сказала Пэнси, — поговори с ним и узнаешь. И да, с ним такое не пройдёт. — О чём ты? — устало спросил Драко. — Тебе придётся извиниться. «Эти ведьмы сведут меня в могилу», — с тоской подумал Драко, залпом допивая бокал.