Трикетра

Больше месяца прошло с момента возвращения Гермионы в Лондон. Её восстановление заняло ровно два предписанных дня: на зельях она быстро набрала потерянный вес, к коже вернулся цвет, и её настроение стало намного ровнее. Два дня она провела дома, сначала мучаясь от скуки, донимая посменно проводящих с ней время Джинни, Падму, Луну и Сьюзан. Ей было странно не работать, а пить кофе до полудня, листая журналы, читать часами книги, лёжа на диване — не для исследований, а удовольствия ради. И художественную литературу в таких количествах — немыслимо! Сначала ей было тяжело, но потом… ей понравилось. Сначала она продлила свой больничный до четырёх дней, а потом взяла ещё одну неделю выходных. И ещё. Её больничный превратился в отпуск, который она самозабвенно посвящала себе. Почти. Кое-что всё ещё вгоняло её в тоску — её квартира. И тогда Гермиона связалась с двумя риэлторами: совой и по телефону. Так она оказалась втянута в ад под названием «поиск недвижимости». Она сразу отмела Лондон и пригород, оставив как возможные опции все графства Англии. Маггловский риэлтор, которого ей посоветовал Джастин, был несказанно удивлён географией поиска. За несколько дней она посмотрела с десяток домов в Норфолке, Линкольншире, Дорсете и Эссексе. Магический риэлтор работал проворнее, но душа её лежала к обычным домам без магии — их выбор был разнообразнее и шире. Подкованная в чарах и рунах, Гермиона знала, что зачарует всё прекрасно сама, а если будет необходимо — наймёт специалистов. На просмотр счастливого одиннадцатого дома она взяла с собой Джинни. Описание без фото было предоставлено Эллиотом, её маггловским риэлтором. 50 акров земли, трёхэтажный дом и вид на море. Гермиона буквально слышала, как он подпрыгивает, рассказывая о новом объекте по телефону. Поддерживая имидж эксцентричных лондонских девиц, Джинни серьезно взялась за дело, продумывая их образ. Гермиону она одела в длинное жёлтое платье с цветами и пыталась всучить соломенную шляпу, от которой та успешно отмахнулась. Сама же она выбрала платье с открытыми плечами, и предназначенная для Гермионы шляпа оказалась в итоге на её голове. На взгляд Гермионы, они выглядели нелепо, но Джинни была довольна, и тогда она просто порадовалась за подругу, смиряясь с их коттеджным флёром. Они доехали на поезде до Сидмута, откуда взяли такси, которое довезло их до места, что находилось посреди ничего. В нескольких милях к северу от продаваемого участка была небольшая деревенька Булстоун, но рядом с самим домом, насколько простирался взгляд, не было ни одного другого. И дом этот… у Гермионы захватило дух, когда она его увидела. Сначала она подумала, что ошиблась адресом — в скалу на берегу моря была врезана лишь небольшая хижина, пусть и вся из стекла и бетона. Но стоило им с Джинни войти в прихожую… она сразу поняла, что их пасторальные платья оказались совсем не к месту. Эллиот тут же провёл их на террасу, выходящую на море, откуда дом был виден лучше всего. Наверное, вид ещё более впечатляющий открылся бы уже только с лодки. — Дом встроен в скалу, — хвастливо сказал Эллиот, обводя рукой вид на дом с террасы. Три этажа были переплетены с камнем, выступая прямо над пропастью в море. Стекло и бетон, плоская крыша, каскадные уровни, как вавилонские сады. Удивительно, но с левой стороны здания земля была плоской до обрыва, и на ней были видны остатки когда-то роскошного сада: пятидесятилетние деревья, заросли сорняка, почти уничтожившие розовые кусты, гигантские декоративные камни, покрытые мхом. — Эллиот, — осторожно сказала Гермиона, пока Джинни восторженно скакала по лестницам, восхищаясь всем вокруг, — нет никакого шанса, что это вписывается в мой бюджет. — Я сам удивился, — честно признался риэлтор, — но ровно входит. Дом был построен в шестидесятых по чертежам Фрэнка Ллойда Райта, он приезжал отдыхать в Булстоун. — Что?! Он должен быть бесценным, — ужаснулась Гермиона. И зачем только они тащились в такую даль? — Гермиона, дом и правда красивый, но не функциональный, — сказал Эллиот спокойно, — у него есть проблема с сохранением тепла, поэтому он стоит в четыре раза дешевле, чем должен. От скал идёт такой холод, что никакие батареи его не прогревают. К тому же его подтапливает в подвале. — Почему ты тогда мне его предлагаешь? — подозрительно спросила она. — Эм, я решил, что у вас с Джастином похожие вкусы? Его тоже не интересовали такие проблемы. Тут есть камин, даже три, почему-то вас обоих это волновало больше. Что странно, потому что с точки зрения теплоотдачи камины практически бесполезны. — М-м-м… — замялась Гермиона, придумывая ответ, — мы придерживаемся мнения, что в холоде лучше сохраняется… организм. Да, замедляются процессы старения. — Ого, как с продуктами в холодильнике? — восхитился Эллиот. — Точно-точно. Расскажи ещё про дом, Эллиот, — Гермиона стремилась поскорее увести риэлтора от опасной темы. — Его думали внести в список наследия ЮНЕСКО, но в дизайн-проект Ллойда Райта вносились сторонние изменения, так что его не приняли. — Хорошо для меня, — пробормотала Гермиона. — Сколько здесь комнат? В доме было четыре спальни, две из них угловые с роскошным видом на английский канал, шесть уборных — при каждой спальне и две гостевых на первом и втором этажах. Ещё была библиотека — точнее, огромное помещение в два первых этажа высотой с прозрачным потолком и без окон. Гермиона сразу представила, как поставит здесь огромные шкафы в потолок и заполнит их книгами. В углу у камина разместит зону отдыха с диванами, креслами, ковром и маленьким mid-century баром. Рабочий стол будет прямо в центре зала с… лампой Тиффани, да. На втором и третьем этажах было по кабинету: один просторный с панорамным окном на море, другой поменьше с видом на сад. «В одном из кабинетов можно устроить лабораторию для зелий или мастерскую», — размышляла Гермиона, открывая окно в заросший сад, из которого пахло прелой листвой и солью. На первом этаже располагались гостиная, столовая и кухня, а на втором — окружённое с трёх сторон стеклом помещение, в котором Гермиона тут же захотела сделать зимний сад. Зачаровать каждый угол на особый температурный режим и влажность — и можно выращивать растения из разных климатических зон. Солнца с тремя стеклянными стенами и потолком будет предостаточно для всех. С третьего этажа был выход на крышу: узкая винтовая лестница с бетонными перилами. Поднявшись наверх, Гермиона едва справилась с накатившими на неё эмоциями. На плоской крыше были высажены деревья, а с края открывался невероятный вид на три стороны: скалы на востоке, Английский канал на юге и сад на западе. Воздух пах морем и свежестью, ветер трепал волосы Гермионы, а внизу волны с шумом плескались о скалы, брызги во все стороны. Это был дом. Гермиона чувствовала, что это её дом. Ещё был подвал, почти полностью утопленный в камне, с винным погребом и большим пустым помещением с маленькими продолговатыми окнами у самого потолка. «Спортивный зал? А может, дуэльный?» — размышляла Гермиона. Рядом была ещё одна комната, на этот раз совсем без окон, зато с большим камнем, торчащим из пола. Эллиот сообщил, что это часть скалы, которую оставили как напоминание об органической составляющей архитектуры Ллойда Райта. Джинни шёпотом предложила сделать на камне алтарь. Буквальная часть древней скалы должна быть хорошим проводником для магии. Вилла оказался невероятно просторной. Обойдя её всю, Гермиона с тоской подумала, что она для неё всё же великовата, но Джинни тут же на неё шикнула. — Ты ещё обзаведёшься семьей! И не смотри на меня так, — шлёпнула она Гермиону по предплечью. — Нет такого понятия, как «слишком много места». Вырежешь в стенах руны для прогрева, и всё будет тип-топ, — говорила она, пока Гермиона жестами старалась убедить её снизить её громкость, чтобы Эллиот не услышал их интересную беседу о магии. — Только представь, как здесь будет красиво! — Столько всего перекрашивать, а мебель для всех этих комнат? Я не знаю… — О, нет, подруга, я тебе не позволю упустить такую возможность, — возмутилась Джинни. — Я знаю все заклинания для перманентного изменения интерьера, и после нашего ремонта у меня осталось столько контактов…. Этот разговор поселил в голове Гермионы идею, которую она вынашивала весь остаток дня, пока они снова обходили дом и сад, а потом, попрощавшись с Элиотом, аппарировали к бару в Сохо для вечернего бокала. — Ты же пока не планировала выходить на работу? — спросила Гермиона, отпивая брамбл. — Нет, — скривилась Джинни, — и я даже не знаю… после двоих детей квиддич кажется каким-то… маленьким, что ли. Незначительным. Не уверена, что хочу возвращаться. — Хм, — кивнула Гермиона, — а как насчёт смены карьеры? Можно попробовать что-то новое и начать со, скажем, подработки? — Если бы я ещё знала, чего я хочу, — протянула Джинни и глотнула джин-тоник. — Как насчёт дизайна интерьеров? — улыбнулась Гермиона. Так у неё появился дизайнер и прораб в одном лице — Джинни загорелась внезапно оберетённой должностью и тут же принялась набрасывать идеи на салфетке. Гермиона давно не видела подругу столь увлечённой какой-то задачей. К концу вечера они определились со стилем и частью цветовой гаммы, а также составили письмо для Невилла, который займётся садом. Джинни была в особенном восторге от совместной работы с ним.

•••***•••

Со всеми хлопотами она совсем забыла про свой день рождения. Зато не забыли её друзья. Утром 19 сентября её разбудил запах кофе и выпечки. Она завернулась в свой лёгкий хлопковый халат и вышла в кухню, потягиваясь. Драко. Конечно, это был Драко. — Утро, Грейнджер, — сказал он, протягивая ей чашку капучино. — И тебе, — зевнула Гермиона, беря чашку и делая первый глоток. Самое лучшее начало дня. — Выглядишь как человек, — сказал он небрежно, проводя рукой по волосам и превращая их в элегантный беспорядок. — Эм… спасибо? — Я хотел сказать, лучше. Выглядишь лучше. Салазар, Грейнджер, не смотри на меня так, — пробормотал Драко, плюхаясь на стул. — Не привыкла слышать от тебя — это что, комплименты? Кажется, они требуют доработки, — усмехнулась Гермиона, доставая смятую булочку из бумажного пакета. — Две недели назад ты выглядела, как кудрявая смерть, — пожал плечами Драко. — Бери, что дают. Они поговорили о новостях и новой книге о рунах. Малфой приходил к ней через день. Он попробовал заявиться, как обычно, к семи утра, но, застав Гермиону заспанной и в пижаме, стал приходить к десяти, когда она уже успевала проснуться, принять душ и ждала его с двумя чашками свежесваренного кофе. Он продолжал приносить выпечку из Парижа, но больше не из волшебной пекарни. Драко говорил, что во Франции больше не безопасно, и на её столе по утрам толпились бумажные пакеты из маггловских кондитерских с певучими названиями. Ей было комфортно с ним, почти как с Гарри. Влечение никуда не делось, но она успешно его подавляла, концентрируясь на других его качествах, помимо сводящего с ума тела и тембра голоса. Кроме раннее замеченного ей интеллекта, в нём оказалось куда больше слоёв, которые она разворачивала день за днём. Он был справедлив. Как в оценке других, так и себя. Он взрослел и менялся у неё на глазах: их обсуждение отвергнутого законопроекта о гендерном равенстве вылилось в многочасовую дискуссию, после которой он поменял какие-то из своих мнений, а Гермиона смогла лучше понять позицию волшебников. Ей всё ещё казалось удивительным, насколько мышление сужается относительно опыта человека. И как сложно порой поставить себя на место того, кем ты никогда не был и никогда не станешь. Он был пунктуален и дисциплинирован. Никогда он не опаздывал на их встречи, и её первое впечатление о нём как о праздном человеке таяло на глазах. Драко всегда был чем-то занят. Она не знала, чем точно, но он работал — и много. Что подводило к следующему его качеству. Несмотря на все тайны, окружающие его личность, он был честен. На вопросы о его работе он говорил ей прямо, что ответа не даст, ни разу не солгав и не пытаясь увернуться. Конечно, ей было любопытно — это была натура Гермионы все ставить под сомнение и копать-копать-копать, пока не доберётся до правды. Но она дала ему время. И дала время себе. — У меня есть для тебя кое-что, — сказал он уже в дверях кухни, словно передумав в последний момент. Он подошёл к ней, вытаскивая руку из кармана, и протянул небольшую коробочку из плотной бумаги. Гермиона осторожно открыла её и широко распахнула глаза. Внутри на шёлковой подушке лежало изящное колье на тонкой цепочке. Кластер маленьких бриллиантов рассыпался в его середине. Гермиона осторожно подняла камни, любуясь, как они отражают свет, но потом решительно закрыла коробку и протянула её обратно. — Я не могу это принять просто так, Драко, — сказала она ровным голосом, — слишком дорогой подарок. — У тебя День рождения, Грейнджер, — сказал он, сузив глаза. — А, да? — всерьёз удивилась Гермиона. — Я забыла… но в любом случае… — Тогда можешь его выбросить, — отрезал Драко и, отлевитировав коробочку на кухонный остров, аппарировал с громким хлопком. Она оставила лежать её там, не зная, что делать. Гермиона не любила подарки, в особенности те, что не купила бы себе сама из-за стоимости или экстравагантности. Её мир был сосредоточен на её независимости, и она её ценила. Ей было неловко просить помощь, нуждаться в помощи, а особенно — принимать её. Подарки были частью проблемы. Через пару часов, не выдержав, она снова подошла к коробочке и открыла её. Под подушечкой оказалась маленькая записка. Чтобы свет сиял столь ярко, тьма должна существовать Гермиона задумалась, держа в руках кусочек пергамента с изящным почерком. После девятнадцати дней в пещере она уже ни в чём не была уверена. Их «дружба» с Драко всегда была зыбкой и эфемерной, норовящей соскользнуть в совсем другую плоскость. Почему она держалась за эту симуляцию так крепко? Чего она боялась? Её размышления прервала Джинни в ядовито-зелёном платье, с громким хлопком аппарировавшая в прихожую. Она оглядела домашний наряд Гермионы, состоящий из штанов и топа на лямках, с видимым пренебрежением и, ни слова не говоря, исчезла в спальне. Через пять минут она вышла с винтажным платьем в горошек и кружевной оторочкой. — Надевай и идём, — бескомпромиссно заявила она, постукивая острым носком розовой туфли по паркету. — Куда? — напряглась Гермиона. — На твой праздник, глупая, — улыбнулась Джинни, впихивая платье в её руки. Её друзья устроили праздник в… её новом доме. Она внесла оплату три дня назад, и Джинни уже развернула бурную деятельность на первом и втором этажах: повсюду валялись банки с краской, настенные панели и сложенные грудой массивные доски и плитка. Вечеринка же расположилась на крыше: граммофон с наложенным на него сонорусом играл задорный джаз, на столбах висели гирлянды с волшебными фонариками, у трёхногого столика разогревался гриль, над котором стоял Гарри со связкой сосисок наготове, разноцветные скамейки, явно трансфигурированные наспех, стояли вокруг большого стола. Там были все, кого Гермиона когда-либо видела хотя бы раз в жизни. Сьюзан, Жан-Марк и Падма тихо переговаривались у парапета, поставив на него бокалы с белым вином. Луна что-то вдохновенно рассказывала Деннису Криви, он активно жестикулировал, отвечая — похоже, они нашли общий язык. Кингсли сидел на скамье вместе с Аберфортом, Артуром и Молли Уизли, у их ног копошились дети Поттеров и Тедди Люпин, разрисовывая бетон зачарованными мелками. Терри Бут с Джастином и Парвати склонились над номером Ока на столе, видимо, обсуждая последние статьи. Джинни, извинившись, нашла Невилла, и они стояли у западного ограждения, рассматривая сад и обговаривая ландшафтный дизайн. Ромулус рассказывал что-то Эрни Макмилану, тот серьезно кивал в ответ. Джордж с Анджелиной кружили в танце, смотря друг на друга влюблёнными глазами. Ли Джордан и Алисия Спиннет, хохоча, изображали танец рядом. Билл и Флёр с детьми поднялись на крышу и тут же присоединились к Кингсли и чете Уизли, улыбнувшись Гермионе. Ханна Аббот, Энтони Голдстейн и Чо Чэнг выбирали вино у столика с импровизированным баром. Перси с Андромедой что-то тихо обговаривали в тени побитого жизнью дерева. Дин Томас и Оливер Вуд громко обсуждали квиддич, размахивая руками. Пришли даже Пэнси с Блейзом. Они сидели на высоких стульях у скалы, рассматривая гостей свысока и перешёптываясь. Их присутствие не удивило Гермиону. Несколько дней назад Пэнси сама себя пригласила на обед к Гермионе, благоразумно принеся зачарованные контейнеры с томлёным кроликом и киноа с собой (кто-то, похоже, предупредил её об опасности отравления). Она не стала выпытывать у Гермионы информацию о Драко, отрезав, что это её дело, и она в это лезть не собирается. Но они много говорили о Тео. Пэнси напористо расспрашивала Гермиону о том, что произошло в Швейцарии, не желая принимать клятву как аргумент о невозможности сообщить больше. А когда Гермиона не ломалась под давлением, Пэнси злилась. И говорила сама. Об их детстве и поездках в Бат и Довер, о маме Тео и невероятных игрушках, которые она делала для него и его друзей. О его дружбе с Драко, но никогда о том, что произошло в Рождество девяносто восьмого. Гермионе нравилось слушать про Тео. Она ещё больше была бы рада услышать от него самого, но… Он не пришёл ни разу. Он не прислал ни одного письма. Но каждый день после их возвращения в Лондон его серая сова с голубыми глазами приносила в лапках фиолетовые гиацинты. Зачарованные, они не вяли даже без воды. Сначала цветы заполнили гостиную Гермионы, затем кухню, спальню и ванную. Вся её квартира благоухала сладкими акватическими гиацинтами. Драко смотрел на них странно, но ничего не говорил. Только мрачнел ещё больше. Гермиона не могла разобраться в обрывках эмоций и чувств, что клубились в ней удушливым дымом. Девятнадцать дней в пещере с Тео были ужасными. И волшебными. Она не понимала, что за связь возникла между ними. Была ли она обусловлена лишь изоляцией, безысходностью и регулярными вспышками адреналина, или это было чем-то большим, значимым? Там, под землей исчезнувшей Романмотье, она была уверена, что чувствует к нему весь мир. Сейчас же, с расстояния… всё это представлялось слишком сложным. Закостеневшие травмы Тео, его боль, казавшаяся осязаемой, внутреннее сопротивление близости. Она сказала ему разобраться в себе. Прошло не так много времени, и он не смог. И это было нормально. Она, конечно, не ожидала увидеть его здесь. Подумав мгновенье, Гермиона всё же призналась себе во вранье. Она хотела видеть его. Она скучала. Невыносимо скучала. И здесь были все, кроме них. Никто даже не подумал позвать Драко. — Я немного задержался, извини, — приятный баритон позади заставил Гермиону так резко обернуться, что у неё потемнело в глазах. — Ты здесь… — прошептала она, когда к ней вернулось ощущение пространства. Тео, такой красивый в лучах заходящего солнца, бросающих рыжие и розовые пятна на кожу. Рубашка и брюки, никаких пиджака и галстука. Расслабленный, мягкий. Такой родной. Она посмотрела в его глаза и увидела в них себя. И нежность, и радость, и тоску. Он сделал два шага к ней, оказавшись всего в паре футов. Гермиона подняла голову и растворилась в моменте. Боль в груди, которую она уже научилась не замечать, вдруг стихла, став теплом, согревающим тело. Она подняла руку, беря его за плечо. Он дёрнулся и отодвинулся. И боль в груди вернулась на своё место. — Очень красивый дом, — сказал Тео, прочищая горло и опуская глаза. Он тут же развернулся и отошёл к Пэнси и Блейзу. Держа руку между рёбрами, Гермиона сделала три глубоких вдоха и выдоха. И пошла за вином. Ей нужно было много вина. На неё посыпались поздравления и пожелания, крыша ожила смехом и громкими голосами. Они пили вино и ели сосиски с овощами, Луна рассказывала про своих тотемных животных, Гарри и Жан-Марк соревновались, в какой стране больше смешных историй происходит в аврорате, Джинни, Сьюзан и Падма вытащили Гермиону на танец, Кингсли даже спел песню с Артуром и Эрни на бэк-вокале. Когда солнце почти село за западный мыс, уже касаясь его краешком, Джинни захлопала в ладоши и громко отвлекла гостей от их текущих занятий: — Время подарков! — закричала она, и Гермиона внутренне содрогнулась. — Так как мы все знаем, что именинница не умеет принимать их с грацией, — тут она грозно посмотрела на Гермиону и продолжила: — Твой подарок, Гермиона — это защита. Гермиона непонимающе захлопала глазами, пока все гости, явно проинструктированные заранее, достали палочки и выжидающе посмотрели на Джинни. — Каждый гость наложит свои защитные чары на твой новый дом и его территорию, — торжественно произнесла Джинни, обнимая Гермиону и давая сигнал гостям. Гости направили свои палочки в небо и наперебой выкрикивали заклинания. Те струями света поднимались ввысь и куполом укрывали дом и прилегающие к нему земли. Гермиона завороженно наблюдала за тем, как едва заметная сияющая плёнка переплетения десятков чар парит в воздухе, стабилизируясь и исчезая из видимого спектра. — Я проконсультировалась с Биллом, — толкнула её в бок Джинни, — мы закопали рунические камни по периметру и составили формулу из всех возможных чар. Таблица и графики у тебя в квартире под подушкой. Ты их можешь усилить, конечно, но это будет для тебя хорошим подспорьем. С Днём рождения, Гермиона, — прошептала она поздравление, крепко сжимая её в объятиях. Гермиона не знала, что сказать — это был невероятный подарок. Защитные чары становились сильнее в зависимости от количества вовлечённых в их создание волшебников. Чем более разнообразным был пул, тем более стойко держались чары даже под напором атаки. А если чары накладывались одновременно… Даже древние родовые поместья не смогут сравниться с защитой нового дома Гермионы. Несмотря на активно пропагандируемую в прошлом ксенофобию, именно магическое разнообразие делало колдовство сильнее и устойчивее. Когда последний рыжий луч прошёлся по крыше, и мир погрузился в сизые сумерки, началась вакханалия. Кто ещё не напился, срочно нагонял, вливая в себя хорошее вино и джин средней руки, все танцевали, смеялись и дурачились. Гермиона отпустила себя и предалась веселью. От танцев её щеки раскраснелись, а волосы торчали в разные стороны, но ей было все равно. Когда пришло время расходиться, все заныли, что придётся тащиться до границ территории — новые защитные чары пока не позволяли никому аппарировать. Гермиона сердечно всех поблагодарила и обняла каждого, кроме трёх слизеринцев, что стояли поодаль, глядя на неё грозно (Пэнси), насмешливо (Блейз) и… на Тео она старалась не смотреть. Джинни предложила остаться с ней, но Гермиона отказалась. Ей хотелось побыть одной. Весь вечер она старательно отводила взгляд от темноволосой причины боли, раздирающей её рёбра, и сейчас ей хотелось ощутить себя дома без утомляющей борьбы своей гордости и страха быть отвергнутой с желанием броситься ему на шею и зарыться пальцами в мягкие волны. Она подошла к ограждению и посмотрела в темноту. В тишине, без музыки и несмолкающих голосов, отчётливо было слышно плеск волн о скалы и крики чаек вдали. Она вдохнула сильный запах йода, раздирающий ноздри, и выдохнула, выпуская из лёгких всю боль. Сзади послышались шаги. Она точно знала, кому они принадлежат. Она узнала бы его шаги из тысяч других. — Нам придётся поговорить рано или поздно, — сказала она в темноту, убирая рукой волосы с лица. — Я надеялся, что к этому моменту мне будет что сказать, — ответил Тео, подходя ближе. Он стоял прямо за ней. Она чувствовала тепло его тела спиной. — Нет правильных или неправильных решений и ответов, — она подалась назад, кладя голову ему на грудь. Его руки тут же обернулись вокруг её талии, прижимая к себе. — Я хочу… всего. Больше, чем ты думаешь, — он вздохнул. — Но я не могу. Не сейчас, — пробормотал он, зарываясь носом в её волосы на макушке. — Мы всегда будем связаны, Тео. То, что мы пережили там, внизу... Такую связь невозможно оборвать, она всегда будет частью нас, — Гермиона обмякла в его объятиях, цепляясь за её последнюю связь с реальностью — слова. — Но я не буду тебя ждать. Это… слишком для меня. Я буду идти дальше. — Я понимаю, — он прижал её к себе ещё крепче, словно боясь, что ночь отнимет её совсем. — Мы работаем вместе, и мы будем друзьями. Но не больше. Хорошо? — уговаривала Гермиона сама себя. — Хорошо, — прошептал Тео ей на ухо, и она развернулась, чтобы увидеть его глаза. Лёд и пламя. Страсть и тоска. Тео сделал два шага назад, оступаясь на лежащей на полу бутылке, развернулся и ушёл, оставив её — снова — одну. Злость, печаль, желание, раздражение, горечь затопили её и она в который раз прижала руки к ноющему месту между рёбер, задыхаясь от переизбытка эмоций. Они всё решили. И ничего не решили.

•••***•••

В конце сентября Гермиона отправилась на встречу к Джастину и Луне в Больницу Святого Мунго. Джастин встретил её широкой улыбкой, Луна — мечтательными объятиями. Их лаборатория разрослась ещё больше и теперь занимала пол-этажа. Джастин с гордостью сообщил, что вскоре им выделят весь этаж. У него появились ученики, и охват их исследований расширялся с каждой неделей. Эрни Макмилан готовил для Визенгамота закон о расширении их экспериментов до полной расшифровки магической генетики, редакции генов и ЭКО. Джастин говорил об этом с воодушевлением, но Гермиона сомневалась, что всё пройдёт гладко, учитывая репутацию её экс-однокурсника. Что же до её предков — все оказалось несколько сложнее, чем с другими магглорождёнными. Одну линию обнаружили легко — Прюэтты. Относительно недалёкий предок, всего в 10 поколениях. С другими линиями было труднее. Джастин сокрушался, что его гипотеза о двух ветвях в магглорождённых погибла на расшифровке ДНК Гермионы — в её крови обнаружились три линии. Одна древняя почти в сотне поколений, другая относительно недавняя — в семи. Обе неизвестные и не обнаруженные в современных волшебниках. Джастин показал её трёхмерную модель ее ДНК, указав на ещё одну особенность — неизвестные линии Гермионы были с хромосомами XX, что ставило под вопрос корректность их исследования. — Мне пришлось составлять новые гипотезы буквально на ходу, — сокрушался Джастин. — Женское наследование древней линии может объясняться тем, что род тогда мог передаваться не только по мужской. Но что делать с седьмым поколением, я понятия не имею. — Как ты думаешь, почему три линии? — с любопытством спросила Гермиона. — Без образца генетического материала твоих родителей я могу только предполагать, — вздохнул Джастин. — Возможно, тысячелетняя ветвь активировалась только при наличии двух других рецессивных генов магии? Или она активируется только в сочетании с другим рецессивным геном и только в потомках женского пола? Больше вопросов, чем ответов, извини, Гермиона. Конечно, кто-то мог ещё не попасть на тестирование к Джастину и Луне, поэтому они не теряли надежды узнать две неизвестные переменные. Сотрудничество с министерством и дополнительное финансирование, выделенное после принятия Законопроекта о защите сквибов, который Джемма Фарли успешно представила перед советом неделей раньше, давало им больше возможностей для расширения поиска генетического материала. Каждый день из больницы вылетали сотни сов, несущих письма с приглашением на тестирование во все уголки Британии. После ответов на все вопросы Гермионы относительно её наследия Джастин отвёл её в лабораторию. Огромное помещение с десятками сотрудников, корпеющими над секвенаторами, микроскопами и компьютерами. Он выделил для Гермионы набор девайсов для экспериментов и позволил забрать их с собой. Следующую неделю между визитами Джинни с образцами краски и мебельными каталогами, поездками в её будущий дом и периодической работой над расследованием Гермиона посвятила изучению технологии. Это было непросто. Её мозг, привыкший к магии, с трудом продирался сквозь схемы питания и чипы. Но она справилась с основами и уже смогла наложить чары, отменяющие губительное воздействие магии на электронику без рунических камней. Это было похоже на работу её кофемашины: она перевела питание с электричества на магию, используя сложное переплетение чар и вырезанные на основании приборов руны. Её следующей целью было ускорить анализ магической крови, но для этого ей не хватало как теоретических, так и практических знаний. — Невероятно, Гермиона, — восхищённо сказал Джастин на следующий день, осматривая приборы. — Отчасти задержка с анализом состояла в том, что рунические камни вокруг нельзя было двигать, и из-за любого неосторожного движения нам приходилось запускать секвенаторы заново. Теперь, когда они работают на магии… мы будем справляться раза в полтора быстрее. — Это всё, что я могу сделать с моим уровнем подготовки, — с сожалением произнесла Гермиона, закончив демонстрацию. — Чтобы улучшить работу приборов изнутри, мне нужна либо постоянная консультация специалистов, либо пара новых бакалавриатов. — Может быть, я что-то придумаю насчёт консультаций. Мы расширяемся ещё больше, Гермиона. Кингсли предложил создать институт на базе науки и магии. — Это не противоречит Статуту о секретности? — нахмурившись, спросила Гермиона. — Немного, — кивнул Джастин, — поэтому нам нужно будет составить прошение для Международной конфедерации магов. Но если у нас получится… это будет первое исследовательское заведение такого уровня в мире, к нам будут приезжать сквибы и маги со всего мира. Но нам нужны маггловские профессора, без этого никак. Гермиона искренне пожелала ему успеха, давя в себе непрошеную зависть. В конце концов, её работа тоже важна. В какой-то степени. Ведь правда?

•••***•••

Гермиона и во время отпуска не снимала руку с пульса работы. Падма временно взяла её обязанности по расследованию и держала её в курсе всех значимых событий и открытий — их было немного. Швейцарская люмьеретта отказалась предоставлять торк (в который раз). Гермиона была рада, что хотя бы умыкнула камни. Правда, у Падмы всё равно не вышло распознать все чары — как Гермиона и предположила в пещере, без торка это было невозможно. Но они не теряли надежды. Во Франции было затишье перед бурей. Теракты прекратились, но волнения — нет. В воздухе витали слухи о скорой смене власти, теперь уже их озвучивал не только Малфой. В Швейцарии было совершено два убийства, но связаны они с текущим расследованием или нет, так и не удалось подтвердить. Она вышла на работу первого октября, уделяя больше внимания своим сторонним исследованиям, но находя время и для несколько замедлившегося расследования о торке и броши. Французская люмьеретта в последнее время потеряла интерес к его ходу, но Швейцарская ещё нет. Жан-Марк оставался в Лондоне. Гермиона погрузилась в исследование смерти, проводя почти всё время за опытами в комнате стазиса. Её эксперименты с загадочным зельем из пещеры с доступными ей теперь возможностями отдела тайн показали, что зелье было действительно сварено по галльскому рецепту — об этом свидетельствовали загущающие агенты и некоторые нативные только югу Франции травы. Для следующего этапа ей нужен был Тео, но она старалась отложить этот момент. Наконец, когда Падма передала ей папку с переводом и интерпретацией всех символов из пещеры, что Тео отправил ей вместо своего постоянного партнёра, Гермиона поняла, что откладывать больше нельзя. И назначила встречу на понедельник. Тео ответил коротким письмом, предлагая перенести её в Хогвартс, вызывая всплеск раздражения у Гермионы. К счастью, это должно было случится только через три дня. В пятницу же её день был зарезервирован под эксперименты. Комната смерти почти всегда пустовала. Эксперименты в ней проводились редко и по расписанию. И обязательно включали по крайне мере двух невыразимцев — для безопасности. Сегодня они были втроём: к Гермионе и Падме присоединился Ромулус. Он выглядел неважно. Всегда собранный и подтянутый, с загадочным блеском в глазах и серебристой сединой в тёмных волосах, он похудел и осунулся, блеск в глазах исчез, уступив место чему-то мутному и тревожному, обычно затянутые в аккуратный низкий хвост волосы висели сосульками. — Что у нас сегодня? — прогромыхал Ромулус, садясь на ступеньки перед аркой и открывая свой блокнот. — Эксперимент номер два с кольцевой брошью, предположительно принадлежащей Морриган, — продиктовала Гермиона, левитируя кофр на только что наколдованный столик в двадцати футах от арки. — Что ж, открывайте, — скомандовал Ромулус и отложил блокнот. Гермиона движением палочки открыла кофр и отлевитировала брошь на стол. Та замерцала в приглушенном свете комнаты смерти. Ничего не происходило. — Двадцать футов — ничего, — сказала Падма, палочкой держа связь с обнаруживающими чарами. — Приближаю на один, — прокомментировала Гермиона, левитируя брошь чуть ближе к арке. Но чары снова ничего не показали. И на восемнадцати футах, и на семнадцати. И только на десяти… — Десять футов — ничего, — снова сказала Падма, а Ромулус зафиксировал в блокноте. Но Гермионе вдруг стало тепло. И она услышала голоса. Арка всегда шепталась с ней, как и с многими другими, кто игрался со смертью, но в этот раз это был не тихий шёпот. Она слышала своё имя и ещё какие-то слова, которые не могла разобрать, как бы она не напрягала слух. Она подошла чуть ближе, стараясь разобрать звуки, сливающиеся во что-то знакомое. Ещё ближе. — Стоять! — крикнула Падма, хватая Гермиону за шкирку. Словно очнувшись от сна, Гермиона увидела, что находится всего в паре футов от колыхающейся вуали и уже занесла ногу для следующего шага. — Ко мне в кабинет, — сказал вдруг Ромулус, резво поднимаясь на ноги. — Обе! Он быстро вышел из комнаты. Гермиона потрясла головой и переглянулась с Падмой. Ромулус обычно не позволял себе так общаться со своими подчинёнными. Игнорируя голоса, Гермиона отлевитировала брошь обратно в кофр, сразу же почувствовав облегчение от тишины. Они с Падмой дошли до его кабинета и переглянулись снова перед тем, как зайти. Их обеих мучало тревожное предчувствие. — Заходите! — крикнул Ромулус из-за двери, и они подчинились. Кабинет главы Отдела Тайн вполне соответствовал его должности. Гермиона нечасто в нём бывала и каждый раз с любопытством осматривалась в поисках изменений. Вид за окном каждый раз был новый: сегодня — туманные горы. Из приоткрытого окна доносились клёкот птиц, запах сырости и леса. Полки Ромулуса были уставлены артефактами неизвестного назначения и мелочами, которые можно было бы принять за хлам, но при ближайшем рассмотрении… тут были осколки философского камня, уничтоженного Гарри на первом курсе, искорёженная чаша Хельги Хаффлпафф, хрустальные осколки, про которые Гермиона уже как-то спрашивала — святой Грааль. Из новых предметов добавились ониксы с огамом, в которых Гермиона с удивлением узнала свою работу, и белая шёлковая лента в красных пятнах. — Садитесь, — указал он на два бархатных кресла перед своим внушительным столом. — Вам двоим я доверяю беспрекословно. Но всё, что вы услышите сейчас, должно остаться тайной и не выходить за пределы этого кабинета, пока не придёт время. — Когда придёт время? — спросила всегда жадная до конкретики Падма. Гермиона мысленно её поддержала. — Ты поймёшь, — посмотрел он на Гермиону. — А ты повторяй за ней, — он перевёл взгляд на Падму. — Мы закрываем Отдел Тайн. — Что? — не сдержала шока Гермиона. — Ромулус, — начала говорить Падма, но он остановил её движением руки. — Все текущие проекты переносите в безопасное место. Постепенно, не вызывая подозрений и ни с кем не координируясь. — Ты имеешь в виду закрыть от глаз других, — поняла Гермиона, — но как же другие невыразимцы? — Ты должна вывезти все свои проекты до конца октября, — проинструктировал он Гермиону, листая свой блокнот. Он поднял взгляд на Гермиону, и она увидела в нём обречённость. — Ты… ты был в будущем, — прошептала она, прижимая руку ко рту. — Что ты видел? — Достаточно, чтобы дать тебе чёткие указания, — отрезал он. — Ты ей поможешь, — кивнул он Падме. — Она обязательно что-то забудет. — Ромулус, что ты видел? — Падма повторила вопрос Гермионы. Голос её дрожал. — Заберите эссенцию любви. Всю до капли, ничего не оставляйте, включая окаменелости, — продолжил он, игнорируя вопрос. — Эм, насчёт этого… — замялась Гермиона, — кажется, я больше не могу с ней работать. Я отзываю свою кандидатуру… — Чушь, — прервал её Эйвери, — соблюдай меры предосторожности. Кроме тебя никто не сможет, Гермиона, — сказал он, глядя ей в глаза. Гермионе показалось, что она увидела в них мольбу. — Где нам всё спрятать? — спросила Падма, переходя к делу. — Она знает где. Не будет места защищённее, — он снова пролистал блокнот и вырвал оттуда страницу, передавая её Падме. — Откроешь, когда будет нужно. — Ромулус, мы работаем вместе уже много лет, — не выдержала Гермиона, — и я, и Падма прекрасно понимаем, что происходит. Мы можем попробовать изменить… — Ты прекрасно знаешь, что это невозможно, — голос Эйвери стал отстранённым, он сделал глубокий вдох и сцепил пальцы в замок. — Встреча окончена. — Ромулус… — взмолилась Падма. — Встреча окончена, — повторил он и, не дожидаясь их реакции, вышел из-за стола и исчез в зелёном пламени своего личного камина.

•••***•••

В воскресенье двенадцатого октября Гермиона с нетерпением ждала встречи с Драко и это её настораживало. Потому что её тянуло к нему теперь по-другому. Это осознание пугало Гермиону. В последние недели Малфой был… тихим. Задумчивым. Она не трогала больше его расспросами о Тео, но подозревала, что они так и не поговорили. Их притяжение уже не было лишь похотью и проходящим интересом. Он пригрелся в её кухне и в её сердце. Ей было хорошо с ним. Непросто, никогда не просто — он мог быть колючим и мрачным, их история никуда не делась. Но ещё он был чем-то много большим, чем их старая вражда, разговоры о политике, пикировки за капучино, невероятный, навечно отпечатавшийся в памяти Гермионы секс. Драко был человеком. Со своими недостатками и достоинствами, со своими особенностями — тривиальными и не очень. Она раньше никогда не думала о нём в этом ключе. Он был врагом или помехой, объектом желания или способом провести время. Она дегуманизировала его ради собственного спокойствия. Но не теперь. Он стал чем-то большим, чем-то цельным. — Куда мы идём? — спросила Гермиона, с подозрением смотря на протянутую для аппарации руку. — Всё-то тебе нужно знать, — ухмыльнулся он. Она смерила его высокомерным взглядом, он ответил ей насмешливым, и Гермиона, вздохнув, взяла его за руку. Их закружил вихрь аппарации, но всё, что ощущала Гермиона — свою руку в его руке. Обычно они не касались друг друга. Совсем. Их последний контакт кожа к коже был в начале сентября, когда она, еле соображающая от истощения и усталости, заснула, держа его руку. Сейчас она ощущала всё. Рука Драко была тёплой и сухой, лёгкие мозоли на подушечках пальцев — наверное, от древка метлы. Вертясь в искривлённом пространстве ,она посмотрела на него и сразу наткнулась на взгляд серых глаз. Он не отрывался от её лица, скользя между глазами и ртом. Гермиона облизнула губы, и Драко проследил движение её языка глазами, вызывая прилив тепла внизу живота. Но тут она ощутила землю под ногами. — Ого… — всё, что смогла произнести Гермиона, оглядевшись вокруг. Они стояли на скале посреди моря. Маяк с красной оградой, чайки на камнях и волны вокруг — больше ничего. — Где мы? — спросила Гермиона, вдруг замечая вдали в облаках полоску земли. — Булрок, — ответил Драко. Ветер лохматил его светлые волосы. — Информативно, — хмыкнула Гермиона и пошла по тропинке к маяку. Драко двинулся за ней. — На острове Дарси, — он махнул рукой в сторону полоски земли, — есть менгиры . Они считаются мощным местом силы, таким же, как те, что в Уилтшире. Мама приводила меня сюда несколько раз на летнее солнцестояние, ещё до Хогвартса. — Драко… — протянула Гермиона беспомощно. Он никогда не говорил про своё детство. Этот момент оказался… бесценным. — По легенде Булрок — вход в царство Донна. Тёмного Бога, что принимает в своём доме всех ушедших за грань, — Драко посмотрел в небо, ладонью закрывая слепящее солнце. — Мне всегда хотелось попасть туда. Не знаю, почему. Эта скала стала моим любимым местом. — Для меня очень ценно, что ты показываешь его мне, — Гермиона подошла ближе. Он посмотрел на неё нечитаемым взглядом. — Гэлы считали, что здесь находятся ворота в мир мёртвых. — На скале? — огляделась снова Гермиона. — Под. Скала образует проход. Во время приливов он скрыт водой, во время отливов поднимается над уровнем моря. — Покажи мне его, — попросила она. — Только если ты не боишься летать, — ухмыльнулся Драко, доставая метлу из кармана и возвращая ей нормальный размер заклинанием. Она села на метлу за ним, крепко обхватив его за талию, и они взлетели ввысь, прежде чем опуститься ниже к воде. Прутья реяли над морем, их ноги почти задевали воду. Посреди скалы с маяком на вершине у самой кромки воды был сквозной проход. Волны плескались о скалы, влетая в пространство, погружаясь во тьму, чтобы вновь вырваться на свободу на другой стороне. — Как арка, — крикнул Драко, резко останавливая метлу за двадцать футов от прохода. — Арка смерти, — прошептала Гермиона. Драко кивнул и направил древко в сторону прохода, ускоряясь и влетая в него. Гермиона не кричала — она не смогла бы, даже если хотела. Её лёгкие приклеились друг к другу, а горло сдавил спазм, не пропуская воздух. Она открывала рот, как рыба, вцепившись в живот Драко, оставляя синяки. Неба наверху больше не было — каменный свод полуподводной пещеры закрыл его. Паника, страх, бежать. Адреналин вспыхнул в крови Гермионы, но она не могла пошевелиться, только крепче сжимать пальцы на животе Драко, заставляя того зашипеть от боли. Полёт по проходу занял секунды, но время замедлилось для Гермионы, продлевая её мгновения бесконечного страха. Когда они вылетели с другой стороны, Драко резко остановил метлу и обернулся. — Что ты творишь, Грейндж… — он запнулся, увидев её лицо. — Блять, что с тобой? Сейчас, сейчас, — приговаривал он, направляя метлу вверх. Они быстро приземлились на вершину скалы у подножья маяка, и Драко с трудом отлепил её пальцы, усаживая её на землю. Небо, воздух… Гермиона впервые вдохнула и закашлялась, потирая горло. — Пещера, значит, — сузил глаза Драко, — сколько дней вы там провели? — Слишком много, — просипела она, медленно приходя в себя. — Я ненавижу это, — Драко отошёл на несколько футов и пнул камень, тот отлетел, завис на мгновение в воздухе и шлепнулся вниз в океан. — Ты ничего мне не рассказываешь, и я никак не могу помочь. — Ты же знаешь, я… — Не можешь, да, — он издал фрустрированное рычание и присел рядом с ней на корточки. — Ты можешь хотя бы носить кулон? Пожалуйста. — Какие чары ты на него наложил? — спросила Гермиона подозрительно. Паническая атака прошла. — Отслеживающие, — сказал он, глядя ей в глаза, — чтобы я мог найти тебя, если… что-то случится. — Драко, — она взяла его за руку и посмотрела в глаза, — поговори со мной. — Грейнджер, я не могу, — сказал он фразу, которую Гермиона успела возненавидеть всем сердцем. — Твою мать, выкладывай уже, — гаркнула она, сама себя не узнавая. Драко удивлённо на неё уставился. — Вы все ведёте себя как подростки: одни секреты и подавленные эмоции, — её голос рос вместе с её возмущением. — Люди придумали речь для того, чтобы лучше понять друг друга. Используй этот древний инструмент и выкладывай, что у тебя на уме! — Грейнджер, я не могу! — взорвался Малфой, снова поднимаясь на ноги и начиная ходить туда-сюда, — ты с Тео, и я… нет! — Боже мой! — Гермиона вскочила на ноги и толкнула его в грудь. — Я не с Тео и никогда не была с ним. У нас сложные отношения, но они никогда не переходили границу. А ты! Мы уже спали, Малфой, какого чёрта ты скрываешь то, что и так уже понятно! Я могу признать, что… — Я тебя люблю! — крикнул он раздражённо. В тот же самый момент, когда она сказала: — …меня тянет к тебе. — Она замерла на мгновение и неверяще посмотрела в его глаза. Он тяжело дышал, серые радужки метали молнии. — Что?! — Я… — он провёл рукой по волосам и отвернулся. — Ты… сошёл с ума, да, — прошептала она, делая шаг назад. Он молчал. Ветер трепал его волосы и раздувал рубашку. Спина была прямой и бескомпромиссной. Гермиона сделала ещё шаг назад. — Мне… п-пора, — сказала она, запутавшись в словах. Развернулась и аппарировала в свою прихожую. Что. За. Чёрт.